Наводнение 1824 года

Напрасно ахнула Европа,

Не унывайте, не беда!

От петербургского потопа

Спаслась Полярная Звезда.

      Был уже поздний вечер, когда Миша получил непривычно короткое письмо от Александра, где он лаконично сообщил о том, что ветер в Петербурге поднялся недобрый, и душа у него не на месте. Московский понимал, на какие тревожные опасения намекает столица, и невольно вспомнил, как Сашу страшно колотило, когда буйная река, не щадя никого, затапливала город. Проведя около часа в раздумьях, ехать ли ему в Петербург, из которого он совсем недавно вернулся, дабы полюбоваться на восставшую из пепла Москву, Миша запоздало понял, что Саша всё чувствовал прекрасно и просто просил быть рядом. В конце письма значилось быстрое «A Bientôt», и он мог надеяться лишь на то, что встреча эта обернётся лучшим исходом.

***

      Миша, загнав не одну тройку лошадей, за рекордные три дня добрался до города на Неве. Опасения его подтвердились. На улицах царил хаос: мосты были сдвинуты и разрушены, набережные имели вид самый плачевный, хотя и к их укреплению уже приступили, сотни домов на Васильевском острове были целиком смыты и уничтожены. Ко всему прочему, после наводнения ударил жестокий мороз и нижние этажи, погруженные в воды, остались в ледяном плену. Московский однако предпочёл не видеть весь тот кошмар, что сотворила вольная стихия с некогда величественным Петербургом и велел кучеру, как можно скорее, добраться до дворца.       В спальне Саши было темно, и стоял плотный запах спирта. Александр Павлович, находясь у зашторенного окна, с глубокой печалью смотрел в хмурое осеннее небо и сетовал на своё бессилие перед природой. Миша постучал о дверной косяк, предупреждая о своём присутствии, и спешно прошел к постели столицы. Сашу лихорадило и било крупной дрожью, он, с растрепавшимися по подушке непослушными кудрями и нездоровым румянцем, метался по постели, покрытый испариной, и рвано дышал, расфокусировано глядя перед собой. Московский опустился на колени рядом и взял в руки его тонкую ладонь. Ледяная. —Давно он так? — Александр Павлович обернулся с видом, словно не ожидал увидеть здесь первопрестольную. —Двое суток без сознания пролежал, порой приходил в себя, всё звал Вас, нашёптывал что-то и опять в забытье, — император подошел ближе, наклонился к Саше и по-отечески поцеловал его в горячий лоб. — Бог с тобой, Сашенька.       Тяжёлая дверь спальни хлопнула, и Миша в нежном порыве прильнул губами к костяшкам пальцев Александра, бережно гладя, пытаясь согреть. Тот трясся всем телом, от него веяло жаром даже на расстоянии, и Московскому хотелось закричать и никогда больше не видеть, настолько уязвимого и беспомощного Сашу. Михаил хотел было встать, чтобы взять холодную тряпку, смоченную в спирте, но слабые, дрожащие пальцы придержали его за рукав камзола и несильно потянули вниз. Романов бессвязно что-то нашептывал, хмуря брови, но различив среди судорожного монолога своё имя, Миша почувствовал, как внутри него что-то с треском надламывается. —Здесь я, Заря моя Северная, здесь, — он снова упал на колени, беря его лицо в ладони, и вслед за лёгкими поцелуями проводя мокрой тканью по распалённой коже. — Потерпи, скоро легче станет. —Знаешь, — Саша приоткрыл через силу глаза, тяжело вздыхая, и, видимо, сам не успевая за потоком своих мыслей, хрипло тараторил.— Мне снилось, будто мы под толщей воды, а я всё...пытаюсь дышать реже, чтобы тебе больше хватило.       Миша услышал, как звонко у него бьётся сердце о твёрдый кафельный пол. Никогда еще не был он преисполнен любовью, настолько, что хотелось горы свернуть за спокойствие родного существа. Он со всей бережностью убрал прилипшие ко лбу волосы Саши и поймал его осознанный взгляд, искренне радуясь тому, что тот приходит в себя. Московский, не разрывая зрительного контакта, лёг рядом и счастливо улыбнулся, вкладывая в эту улыбку, и свои переживания, и заботу, и безмолвную поддержку, и всепоглощающее чувство любви. —Придёшь в себя, и поедем ко мне, поведу тебя в Большой театр. Там сейчас красиво, тебе понравится.