Свободен

      По правде говоря, Марат никогда не хотел, чтобы Андрей становился частью улицы. Он не поднимал эту тему после того, как Андрей самолично сделал этот выбор, но ощущение неправильности происходящего не отпускало ещё несколько недель.       Их знакомство не задалось с самой первой встречи, и хотя Марат не считал, что поступил неправильно, тряся с незнакомых чушпанов деньги, ему казалось, что, проигнорируй он их тогда, и их отношения с Андреем сложились бы иначе. Может быть, если бы Пальто с самого начала не был посвящён в его пацанские дела, то их взаимодействие не зашло бы дальше репетитор — подопечный. Хотя гадать было уже бессмысленно.       Когда оказалось, что тот борзый паренёк из автобуса не собирается стучать учительнице, что был побит хулиганом, которому его же и просят помогать, Марат ощутил, что относится к нему гораздо более снисходительно, чем отнёсся бы к любому другому чушпану, окажись тот на месте Андрея. Он даже позволил ему действительно помочь ему с английским, хотя они и быстро нашли себе менее унылое занятие. И хотя Андрей был всего лишь чушпаном, а Марат стоял гораздо выше его по уличной иерархии, он не чувствовал, что они действительно как-то неравны. Андрей не боялся его, как большинство чушпанов вроде него, но не проявлял и того уважения, к которому Марат привык среди пацанов. Вообще-то такое отношение для правильного пацана должно было быть крайне оскорбительным, но Марат почему-то не чувствовал ни обиды, ни злости. Возможно оттого, что Андрей чувствовался «просто человеком», как он и сказал тогда в автобусе. В их взаимоотношениях не было пацана и чушпана. Просто два друга.       Вообще-то Марат довольно быстро стал считать Андрея своим другом, хотя старался не разбрасываться этим словом слишком часто. Даже универсамовских он друзьями не считал. По крайней мере, далеко не всех. Они были братвой, пацанвой, улицей, но точно не друзьями. А Андрей был.       Марату нравилось, как они проводили время вместе. Как дурачились, словно обычные подростки. Пели, играли, убегали от злых продавщиц, смеясь до боли в животе. Это было легко и хорошо. Он никогда не чувствовал такого с пацанами.       И Марат не хотел, чтобы что-то менялось. Да, он мог постоянно говорить Андрею о том, что тот чушпан, мог рассказывать про своих пацанов и их понятия, но когда всплывала мысль об Андрее с улицы Марат чувствовал, что это не то, чего он желает другу. Правда, оглядываясь назад, он осознавал, что даже действительно огради он его от всего этого, то ничего бы не изменилось. Да, Марат мог бы вписаться за Андрея перед тем чмошником, который тряс с него бабло, и тогда у Пальто не было бы причин пришиваться, но он решил этого не делать. Ему казалось, что начни он впрягаться за чушпана, то предаст улицу и пацанские понятия, потому и пытался балансировать где-то посередине, не отвергая Андрея, но и не помогая ему.       Когда Андрей пришился, Марат был недоволен, хотя и не показывал этого. Теперь они больше времени проводили вместе, но что-то внутри не позволяло ему радоваться этому в полной мере. Андрей, хоть и был пай-мальчиком с невинными глазами, стал постепенно вливаться в конторский коллектив, перенимая поведение и привычки других пацанов. Он хорошо общался с ними, но с Маратом они всё ещё оставались самыми близкими друг другу в компании. Музыкалка Андрея в конце концов отошла на задний план, как и учёба в школе. Теперь существовала только улица и пацаны.       В конце концов, Марат привык к тому, что Андрей теперь пацан. После стольких совместных вылетов он почти забыл, что когда-то было по-другому. Теперь — это Пальто, с побритой головой и перманентно разбитым лицом, а не Андрей, с чушпанской шапкой и длинными патлами. И хотя в его внешности и произошли сильные видимые изменения, а характер стал жёстче, копни поглубже и увидишь всё того же Андрея, которому он пробивал фанеру в автобусе.       Однажды Марат сильно проебался, позволив Кощею и его подпевалам облапошить маму Андрея. Конечно, он сделал всё, что тогда смог придумать, но этого было недостаточно, потому что мамка его осталась без зарплаты и шапки, а Андрей обо всём узнал. Он не разговаривал с Маратом несколько дней, и это было… неприятно. Честно говоря, он чувствовал потребность побегать за ним, пока его не простят, хоть такое поведение и было унизительным для пацана. В конце концов, он исправил косяк, но то дрянное чувство в животе из-за разочарования Андрей запомнил надолго.       После того как батя Марата слетел с катушек, ему нужно было перекантоваться где-то вне дома. И конечно, его пристанищем стал дом Андрея. Он старался с его родными быть паинькой, милым и любезным, потому что чувствовал себя неуютно объедая чужую семью, которая явно была не такой обеспеченной, как Суворовы. Но вроде никто не был против его присутствия и куском хлеба не попрекал. Мама Андрея, хоть и была немного с заскоком, вела себя очень по-доброму, а Юлька и вовсе чудо-ребёнок, и если честно, Марату нравилось нянчится с ней, как с собственной сестрёнкой. А Андрей… он ощущался как очень хороший друг. Было здорово снова проводить с ним такое количество времени вне улицы. Ненадолго влиться в их семью, играя в настолки, слушая радио и смотря телевизор. Было хорошо и уютно, но больше всего ему нравилось, что во всём этом участвовал Андрей.       Иногда Марат жалел, что не может просто завести разговор по душам. Иногда ему просто хотелось поговорить. Разболтать всё, что лежит грузом в животе и жаждет быть услышанным. А ещё Марату хотелось услышать и Андрея. Но по какой-то причине это не приветствовалось почти нигде, и уж тем более в пацанских кругах.       Марат знал о жизни Андрея лишь сухие факты и мог судить о происходящем лишь по личным наблюдениям. Он знал, что у Андрея нет отца, но не знал почему и как давно. Не знал, волнует ли Андрея его отсутствие. Знал, что Андрею очень нравилось в музыкалке, но не знал, грустит ли он из-за того, что больше туда не ходит. Он видел, что Андрею не всегда комфортно с пацанами, замечал, как изредка он смотрит сквозь них и словно съёживается изнутри, но Марат не мог сказать, что конкретно служило тому причиной. Но Марату очень хотелось всё это знать.       Ему хотелось, чтобы Андрей сам всё рассказал, чтобы выслушал Марата, чтобы ему было не всё равно — также, как и ему. Но Андрей всегда молчал. Он никогда не делился ничем личным. И если Марат иногда мог вскользь рассказать о каких-то парящих его вещах, сводя это либо к напускному безразличию, либо к гневу, то Андрей просто сообщал сухие факты, никак их не раскрывая и не комментируя.       Конечно, такими были все настоящие пацаны. Для них личные разговоры были чем-то бабским или пидорским, но Марату, который в любом другом случае был приверженцем пацанских понятий, именно это казалось глупостью. Может быть, свою роль сыграло то, насколько близкие у него были отношения с матерью, которая всегда учила сына не стыдиться своих чувств и эмоций. Что он всегда мог рассказать ей почти обо всем, без стыда обнять и поплакать в плечо. Он понимал, что далеко не у всех пацанов есть такая мама (если он вообще не исключение), и поначалу его это сильно душило.       В конце концов, Марат осознал, что с Андреем они никогда не поговорят. Ну, не с физической точки зрения, конечно, но никогда так, как нужно. Не так, как пишут в книгах про дружбу, и точно не так, как дружба воспринимается в обществе. Он знает, что Андрей за него горой, что они были и остаются самыми близкими друзьями, но ничего из этого никогда не слетало с их уст.       Были моменты, когда Марат всерьёз задумывался о том, что всё происходящее — совсем не для него. Он старался пресекать такие мысли на корню, потому что это казалось слабостью. Что он просто недостаточно силен, чтобы выдержать всё, что творилось внутри улицы. И хотя он был чересчур вспыльчивым и почти всегда первым лез в драку, ему не всегда нравилось, как все вокруг делают то же самое.       Иногда Марат чувствовал, что его душит количество насилия со всех сторон и ему просто хотелось сбежать. В такие дни он приходил домой и долго обнимал маму, пока с работы не приходил отец. Он никогда об этом никому не говорил, но… Он не был согласен с пацанскими понятиями полностью: одни были чересчур жестокими, другие — просто нелогичными. Но Марат не дёргался. Он хавал всё, что преподносила ему улица. Делал это как и все остальные, и оставлял свои мысли об этом где-то в глубине сознания, отказываясь размышлять о них чуть глубже. Он был пацаном. Он был с улицей. Но почему-то со временем гордиться этим стало куда труднее, чем поначалу.       Андрей был другим. У него не было такой же понимающей матери, как у Марата. У него были только пацаны. Не мудрено, что он стал частью улицы уж слишком быстро. Его, казалось, совершенно не смущало ничто из того, что там творилось. Он был ближе к пацанам гораздо сильнее, чем когда-либо был Марат. Он поменялся, и это заметили все. Марат слышал, как мама Андрея кричала на него за это. Что она больше не видит в нём того сына, который у неё когда-то был. Но Марат видел.       Когда Андрей в очередной раз шёл со своими проблемами к пацанам, а не к нему, Марат невольно задумывался, что будь у Андрея выбор между ним и улицей, он бы точно выбрал их. Он не знал, что думать по этому поводу. Не знал, что сам бы выбрал в такой ситуации. Ему просто было гадко от самого себя.       Айгуль покончила с собой. Пацаны его предали. Кинули как последние сволочи, хотя вчера ещё лыбились и жали руку как родному. Один Андрей за него заступился, хотя и ничего этим не добился. Было приятно, но лишь на секунду — удар Турбо в живот враз убил всех оживших бабочек. Марат не был дураком. По крайней мере, перестал им быть с того момента. Андрей хороший друг, но в первую очередь он — пацан. Скорее всего, это последний раз, когда они по одну сторону баррикад. Мысленно Марат закопал их дружбу глубоко под землю.       Андрей удивил, когда пришёл к нему домой после того, как Марата отшили. Он этого не ожидал. Он уже договорился с ментами о засаде на Универсам на завтрашних сборах. Марат знал, что Андрея отпустят, что тот же Ильдар впишется за него, но понимал, что всё равно предаст Андрея. Он этого не хотел, но и покрывать человека, который от тебя отвернулся, тоже.       Но вот Андрей невозмутимо стоял в подъезде и не смотрел на него свысока. Даже пытался убедить Марата, что Вова, мол, всё решит, хотя Марат знал, что ни черта тот не сделает. Андрей ничего не спрашивал, ничего, что действительно бы имело значение. Просто стоял и смотрел на него своими холодными голубыми глазами, но Марат-то видел, что он и в самом деле переживает. Хотя и молчит. Он всегда молчит.       Марат быстро ушёл тогда: тишина слишком давила, чтобы её выносить. Он, не подумав, протянул Андрею руку на прощание, только потом вспомнив про свой новый статус. Нерукопожатый. Пацаны чушпанам рук не жмут. Отшитым — тем более. Андрей не сразу подал руку в ответ. Марат не знал, о чём он думает, но те несколько секунд ожидания слились в целую вечность.       Ему действительно показалось, что Андрей проигнорирует этот жест. Посмотрит со злым смешком и уйдёт. Это было бы больно, но, наверное, так было бы лучше для его же плана. Чтобы без сожалений оставить всё позади. Но Андрей протянул руку, серьёзно посмотрев на него своими голубыми глазами, будто бросая вызов.       И что Марат мог сделать в ответ? Да, он сказал Андрею не приходить на сборы.       Андрей его не послушал. Конечно, это так. Марат не сразу заметил его в толпе универсамовских: на нём была другая куртка и шапка. Не было того пальто, в котором Марат привык его видеть. Но когда менты принялись паковать ребят, выводя с коробки, не разглядеть его было трудно. На облаву универсамовские реагировали по-разному: кто-то пытался казаться безразличным, кто-то улыбался, но большинство были откровенно злы. Но Андрей… В его взгляде плескалось лишь разочарование.       Вероятно, Марат должен был бы чувствовать удовлетворение от хорошо исполненной мести, но на деле оно обернулось тупой ноющей болью.       Марат стал комсомолом. Нет, Марату было глубоко насрать на комсомол. Он не смотрел на Андрея, когда стоял на сцене, но чувствовал его тяжёлый взгляд. Он не знал, чего тот хотел от него. Впрочем, Марат не понимал, и чего хочет сам. Он отвечал на вопросы, ответы на которые зубрил всю ночь, и не отрывал глаз от пола. Выйдя на улицу, Марат увидел на крыльце Андрея со своей инспекторшей. Он чувствовал, что Андрей заметил его. Марат завернул за угол и стал ждать.       Он знал, что Андрей придёт. Не могло быть иначе. Им нужно было наконец закрыть этот гештальт, даже если это будет окончательным крахом их дружбы. И если честно, Марату очень хотелось сбежать, чтобы отдалить этот момент ещё на несколько дней. Он не был трусом, он не боялся последствий за свои действия. Но он и не был глупым и знал: Андрей не сможет понять его. Ныне Марат для Андрея — предатель, и он вряд ли сможет доказать обратное. И это злило.       Андрей пришёл, как того и ожидал Марат. Молча смерил его нечитаемым взглядом — ждал, пока Марат заговорит первым. И Марат заговорил. Из его уст потекли ехидные слова, которые он на самом-то деле не хотел произносить. Хотелось, чтобы всё было по-другому, но всё началось разваливаться уже давно. Марат не думал, что Андрей ожидал от него чего-то другого.       Андрей же стоял и слушал. Потом со злобой в голосе наехал за предательство пацанов, которых почему-то считал друзьями. Марата злило, что Андрей так слеп. Что после того, что случилось с Айгуль, он не понял ничего из того, что осознал Марат. Он знал, что Андрей не прыгал тогда в автобусе, что он, даже будучи чушпаном, не прогибался из страха быть избитым и стоял на своём. Но в какой-то момент Марату захотелось прочувствовать чужой гнев. Сделать так, чтобы его чувства ушли, чтобы при мысли об Андрее чувствовать лишь разочарование в своём первом лучшем друге. И Андрей сделал это. Сказал то, что заставило Марата ударить. И это стало концом всему. Забавно, что круг замкнулся, ведь и началось у них всё почти с того же.       Они месились долго. Без той жестокости улицы, к которой оба привыкли, но пылко и болезненно. Они никогда раньше не дрались так, они вообще никогда по-настоящему не дрались. Но сейчас всё было по-другому. Сейчас это были эмоции, невысказанные слова и боль, которую они друг другу причинили. Марату хотелось плакать от злости. Он чувствовал ярость в разбитых костяшках, чувствовал её в ударах Андрея по своему телу. Но вскоре злость схлынула, и Марат ощутил, как с каждым разом лупцует парня всё слабее, и в какой-то момент просто позволил Андрею бить себя.       Андрей победил. Его последний удар стал решающим. Уходя, он небрежно бросил Марату одно-единственное слово.       Но Марат почему-то не почувствовал себя свободным.