Кровь цветом твоя как вино

      Гоуст обводил взглядом общий зал, в котором вот-вот должно было состояться собрание.       Как обычно встав вдалеке от всех, Райли внимательно рассматривал тех, кто находился в помещении. Найдя неприметное местечко у стены, он наблюдал оттуда за остальными солдатами.       Рядом с доской стоял Прайс, что-то подготавливая в своих бумажках, Гэррик ошивался возле автомата с кофе, пытаясь хоть как-то взбодриться после тяжёлой миссии, прошедшей прошлой ночью. А Соуп…       Соуп стоял в окружении десятка рекрутов и что-то увлеченно рассказывал им, ослепительно улыбаясь.       Блядство.       Саймон почти чувствовал, как его кровь медленно и тягуче закипает от злости. МакТавиш редко улыбался так ему. Лишь неловкие взгляды, легкий толчок кулаком в плечо. Чем Гоуст был хуже?       Для МакТавиша никогда не было проблемой завести новое знакомство и тут же очаровать собеседника своей харизмой. Едва ли не каждый, кто имел опыт общения с ним, оставался в восторге от обаяния сержанта.       Что-то в нём было особенное, выделяющее его среди других скудных лиц.       Это что-то Гоуст хотел сделать своим.       Только своим.

***

      — Гоуст, как там дела на крыше?       Горячий голос Джона из коммуникатора лился в уши как мёд. Гоуст подумал, что будь они рядом, шотландский акцент звучал бы ещё слаще.       — Приемлемо, — с трудом сдерживая навязчивые мысли о напарнике, выдавил из себя британец.       Сидя на крыше здания и контролируя его периметр, Гоуст, словно хищник в засаде, следил за каждым движением людей, птиц, и даже листьев на деревьях. Винтовка в руках помогала уменьшить напряжение в пальцах, которые крепко сжимались вокруг ее корпуса. Он выцепляет через прицел карабина позицию Джонни, наводя перекрестие прямо на его голову — палец твердо лежит на курке.       — Блин, тут так жарко, я сейчас откинусь, — Соуп тяжело вздохнул, вытирая пот со лба, Гоуст услышал в наушнике шорох и ругательства уже уставшего от жары напарника.       Внезапно британцу в голову пришла неплохая идея. Сперва он хотел отбросить ее, как делал это всегда, но когда он снова услышал тяжелые вздохи Джона, все мысли вылетели из головы. Хватит. Всему приходит конец, и терпение британца — не исключение.       — Можем заскочить выпить, когда освободимся. Охладишься.       Собственный хриплый голос удивил. Напрягшись ещё сильнее, Райли ждал ответа от Соупа, который уже полминуты просто молчал. Возможно, не будь Гоуст матёрым солдатом и опытным убийцей, волнение уже бы начало давить на него.       — Интересное предложение. Не думал, что ты такое выдашь, — Соуп тупо усмехнулся, — Давай, конечно! Буду только рад провести время с любимым лейтенантом.       Гоуст в очередной раз напрягся, от последней фразы напарника что-то внутри него сжалось и не хотело возвращаться в обычное состояние.       — А куда? В бар?       Голос Джонни мягко лился из рации, заглушая всю нервозность лейтенанта, будто успокоительное.       — У меня дома есть отличный виски. Может даже скотч найдётся.       МакТавиш от радости аж выдохнул, чего даже плохая связь скрыть не сумела.       — Клянусь своим могавком, лучше предложений я ещё не слышал. По рукам!       Пальцы обвили ствол оружия сильнее. Послышался громкий выстрел — на землю упало вражеское тело.       — Отлично, — сухо бросил Гоуст, сдерживая под маской оскал и перезаряжая винтовку. Сила воли покидала его, стоило лейтенанту оказаться рядом со своим сержантом. Что-то животное пробуждалось с каждым словом, брошенным шотландцем, и Гоуст не мог этого не замечать.

***

      Когда послышался щелчок замка, глаза Соупа расширились от удивления.       — Нихера себе у тебя хоромы!       Сержант с каким-то упоением потрогал вешалку для одежды из натурального красного дерева, тут же виновато отдернув руку.       Райли поджал губы и нервно повесил свою куртку на крючок.       — Проходи.       После МакТавиша оставался едва ощутимый шлейф одеколона. Густой запах с нотками корицы и дерева сводил с ума. Гоуст еле сдерживался от того, чтобы не припечатать напарника к стене, впиться клыками в шею и вдыхать этот аромат до головокружения.       Ебучий ад, Джонни…       — Где у тебя гостиная?       Моментально взяв себя в руки, в привычной только ему манере, Райли создавал впечатление абсолютной непринужденности.       — Я храню алкоголь в спальне. Там сервант. Можешь сперва помыть руки в ванной. По коридору направо. Спальня напротив неё.       Соуп энергично кивнул, расплываясь в улыбке, и пошёл в ванную комнату. Гоуст прикинул, сколько времени ему понадобится на быструю подготовку, вместе с тем направляясь в спальню.       Когда массивная дверь открылась со слабым скрипом, Гоуст сел за журнальный столик около кровати.       — Присаживайся.       Соуп быстро огляделся, присвистывая от удивления.       — Вот ты живешь конечно. А тут нет еще одного кресла?       Гоуст сглотнул вязкую слюну, с трудом сдерживая навязчивые мысли.       — Нет, я рассчитывал все на одного человека. Садись на кровать.       Хитрые синие глаза сверкнули в приглушенном свете.       — Уже в кровать приглашаешь… Не могу отказаться от такого предложения.       Знал бы ты, Джонни, на что подписываешься по собственной воле.       В очередной раз промолчав, Гоуст только понадеялся, что доза сработает так, как надо.       — За выходные!       Стаканы с янтарными жидкостями звонко стукнулись, разряжая тишину. Соуп быстро отхлебнул скотча, прикрывая глаза в наслаждении. Райли смотрел на свой бурбон, нехотя поднося его ближе ко рту.       Закатав маску до носа, он сделал первый глоток алкоголя. Соуп внимательно смотрел за Саймоном, что не укрылось от внимания последнего. Скользя взглядом по носу и ровной линии челюсти, а также по губам, обхватывающим край стакана, Джон и не думал прятать свой взгляд. Гоусту это льстило.       Секунды казались вечностью. Но британцу хватало терпения. Пока что. Выносливость, выработанная в течение многих лет, помогала не только в полевых условиях, но Райли уже давно был на пределе, словно натянутая струна. И сегодня эта струна обязана была лопнуть.       — Откуда у тебя вообще такой… Особняк? Наверное это дом, но если честно, смахивает на дворец.       Гоуст прищурил глаза, задумываясь. Впрочем, он ничего не терял.       — Досталось в наследство от старика. Правда, я тут все равно почти не живу, — Райли безнадежно врет. Единственное, что досталось ему от отца — глубокие травмы и ненависть.       — Почему? — Соуп казался ошарашенным, — Это же настоящие хоромы! Тут только жить да кайфовать.       — Предпочитаю проводить время на базе.       Потому что там есть ты, мой милый Джонни — осталось невысказанным.       — Оу, я понял, весь в работе! Ну, ничего. Ещё успеется. Я бы не отказался еще пару раз тут побывать. Поразительно роскошная хата.       Гоуст едва заметно оскалился, но тут же взял себя в руки.       — Тогда предлагаю начать исследование этого жилья с кровати.       Соуп поперхнулся скотчем, расширяя синие, как сапфиры, глаза.       — Гоуст? Ты что…       — Ну, нет ведь смысла скрывать очевидное, не правда ли? Мы ведь оба этого хотим.       Соуп громко сглотнул, не находя подходящих слов. Гоуст знал, что тот был к нему неравнодушен, хоть и старался этого не показывать. Улыбочки и подмигивания, которыми он одаривал молодых дам и даже парней, были лишь игрой, в которую Гоуст играл мастерски.       — Не ожидал от тебя. Я думал, ты всё шутишь со мной…       Райли сдержал тяжёлый вздох. Ещё немного и шотландец уже не будет сопротивляться даже для вида.       — Я давно этого хотел… — МакТавиш чуть оттянул воротник футболки, потирая шею. Наркотик начал действовать.       Гоуст усмехнулся, стягивая с себя маску.       Глаза сержанта тут же округлились от удивления и восхищения, но Саймон намекнул ему, чтобы он молчал. МакТавиш понятливо кивнул, но поражённого взгляда от лейтенанта отвести не смог. Встав с кресла, обшитого бархатом, британец вплотную подошёл к Соупу. Приставив колено к его паху, он грубо раздвинул ноги напарника.       — Раздевайся, — таким тоном лейтенант отдавал приказы.       — Ох, чёрт…       У Соупа уже был каменный стояк, то ли от того, что он так хотел Гоуста, то ли от безупречного действия вещества.       Лейтенант молчал, наблюдая за спешно снимающем одежду Соупом. Молчал, прокручивая в голове все желания, которые он терпеливо хранил в себе, сны, которые он видел в особо жаркие ночи.       — Думаю, тебе больше подойдёт быть молчаливым сегодня. Тебе так не кажется, Джонни?       Наклонившись, Гоуст грубо поцеловал его в губы, кусая их до крови. Облизнувшись, Саймон прильнул к крепкой шее, оставляя на ней багровые отметки и наслаждаясь запахом его тела. Соуп лишь тяжело дышал, затуманенным взглядом наблюдая за предметом обожания.       Выпрямившись, он расстегнул на себе ремень, Райли потянулся к ширинке, однако Джон его опередил. Подрагивающими пальцами он расправился с молнией, после чего, приблизившись к паху, облизнул член сквозь ткань белья. Возбуждённый ствол остро реагировал на ласку, требуя более активных действий.       — Молодец, Джонни… Сними их.       Соуп, по-прежнему плохо соображающий, послушно избавился от ткани, сразу же переводя внимание на налитый кровью член. Его глаза лукаво блеснули синевой, окидывая взглядом всю длину. Облизав головку, МакТавиш без стеснения вобрал член в рот. Понемногу насаживаясь глубже, Джон едва ли не давился, но останавливаться не собирался. Саймон на это довольно оскалился, грубо толкаясь в глотку шотландца.       — Хороший мальчик, — тихо сказал Гоуст, удовлетворённо глядя на сержанта из-под полуприкрытых век. Как бы сильно ему не хотелось кончить в узкую глотку Соупа, он всё-таки оттянул его от своего члена за жесткие волосы могавка и отдал новый приказ:       — Встань на кровать. На колени.       Соуп доверчиво повернулся к Саймону спиной, принимая приказанное ему положение. Позади себя он услышал, как лейтенант тихо поднялся со своего места и достал что-то из ящика стола. Так же тихо он вернулся к кровати, бросая что-то рядом с собой на покрывало. Пока Саймон разбирался со своей одеждой, Джон приласкал себя, проводя по всей длине и оголяя алую головку. Возбуждение ощущалось особенно остро. Слишком остро.       Сержант слегка вздрогнул, когда Саймон прижался к нему со спины и провел широкими ладонями по его торсу, жадно сжимая его талию и мышцы груди. Он припадает к его шее с новыми укусами, оставляя новые следы. Райли ведет рукой ниже, отталкивая руку Джона на члене, сжимая его, оглаживая головку и давя ногтем на уздечку, отчего из Соупа вырывается тихое всхлипывание. Его движения обманчиво аккуратные, даже нежные по сравнению с его жадными ласками, которыми он мучил Джонни несколькими минутами ранее.       Соуп не уверен, позволено ли ему трогать Саймона в ответ, на пробу он кладет руку позади себя на его бедро, все еще облаченное в брюки, притягивает его к себе ещё ближе, ощущая, как грубая армейская ткань трется о голую кожу его поясницы, царапает почти больно — и даже здесь его больной возбужденный разум генерирует глупую шутку. Однако у него нет возможности ее озвучить. Джонни кажется, что даже с простреленной башкой он все равно способен придумать очередную глупость. Проверять правда не хочется.       Убрав руку, Саймон снова проводит ладонями по его бедрам, поднимаясь выше, перехватывая его предплечья, чтобы завести их за спину и зафиксировать. Джон не ожидает почувствовать на своей коже нечто шершавое — Саймон связывает его руки. Он позволяет себе повернуть голову, чтобы увидеть, как лейтенант оборачивает красный паракорд на его руках, связывая его крепкими узлами. Джон закусывает губу от нового прилива возбуждения. Он подозревал, что Райли будет грубым в постели, но до такого даже его фантазии не доходили. На пробу сержант коротко дергает руками и убеждается — из этих узлов он не сможет выбраться самостоятельно.       — Вот так, Джонни… — хрипло шепчет ему в ухо Саймон, прикусывая мочку. Он вновь переводит внимание на шею сержанта, сжимая ее, нарочно давя на кадык, чтобы выдавить из мужчины перед ним короткий хриплый выдох. Соуп хотел бы как-то прокомментировать предпочтения Саймона в сексе, но ему явно дали понять, что стоит держать свой вечно шумный рот закрытым. Поэтому он лишь сглатывает вязкую слюну, прикрывая глаза и наслаждаясь теплом желанного тела позади.       — Теперь повернись, — Джон следует указаниям и не без помощи Райли ложится на спину, широко разводя колени, наблюдая, как Гоуст наконец-то избавляется от остатков одежды. Ещё чуть-чуть и Джонни начнет пускать слюни на то, как перекатываются мышцы на испещренном шрамами теле Саймона. Он старается запечатлеть этот момент в памяти, чтобы потом зарисовать его в своем блокноте, в котором полно набросков Гоуста. Джон понимает, что быть настолько одержимым кем-то неправильно, но он не может ничего с собой поделать. Он еще не осознает, кто тут по-настоящему одержим.       Саймон нависает над ним — Джон не в состоянии сдерживать эти нуждающиеся звуки, он так долго этого хотел. Гоуст окидывает его взглядом, явно наслаждаясь видом совершенно ничего не подозревающего мужчины под ним. На животе Джона уже собрались капли смазки, он нетерпеливо ерзает, Райли еле сдерживает себя, чтобы не накинуться на это беззащитное тело. Но ведь тебя больше ничего не сдерживает, теперь он принадлежит тебе. Нет, понадобится ещё парочка штрихов.       Он тянется к вещам, оставленным ранее на кровати, и берет тюбик смазки, выдавливая себе на пальцы небольшое количество. Джон снова скулит, лишь сильнее распаляя зверя внутри Гоуста. Добровольно придя сегодня в его дом, Джонни подписал себе приговор, в котором оставит свою подпись кровью.       Приставив сразу два пальца к заднице МакТавиша, он недолго дразнит его, начиная растягивать нетерпеливо подмахивающего бедрами сержанта. Не дав привыкнуть к растяжению, он добавляет третий палец — наркотик в крови достаточно расслабил его тело, притупив боль. Джон стонет в голос и выгибается всем телом, когда Райли нарочно задевает его простату, продолжая стимулировать чувствительную точку.       — С-саймон… — как бы Джонни не старался, он не может сдерживать просящиеся из груди стоны, на что Гоуст лишь удовлетворено хмыкает. Соуп обвивает его талию ногами, притягивая ещё ближе, пальцы на его стопах поджимаются от сводящего с ума удовольствия. Саймон убирает пальцы, ловя губами новый разочарованный стон МакТавиша. Он глубоко целует его, вгрызаясь в губы, жадно проводит языком по ровному ряду зубов, Джон активно отвечает на поцелуй, посасывая язык Райли, и несмело прикусывает его нижнюю губу.       Гоуст отрывается от его лица — между ними натягивается ниточка вязкой слюны, которую Саймон хищно слизывает с губ. Лейтенант пожирает взглядом по-щенячьи преданное выражение лица Джона. Он не может сдержать бешенного оскала, когда тянется к последней вещи, оставшейся на кровати — ножу. О, Саймон обожал свои ножи. Обожал их точить до смертельной остроты, обожал то, как метал переливался на свету, но еще больше он обожал вонзать их в глотку своих жертв, которые всегда так уморительно хрипели в его руках, не в силах выдавить из себя иного звука.       В давно поплывшем взгляде Джонни он видит замешательство, непонимание и, кажется — страх. С металлическим звоном клинок достается из ножен, Соуп перед ним замер, Гоуст чувствует, как напряглось его тело.       — Тише, Джонни, — обманчивым успокаивающим тоном хрипло тянет Райли, аккуратно проводя острием лезвия по груди мужчины, оставляя кровоточащую царапину, по которой тут же захотелось провести языком, почувствовать этот металлический вкус, но вместо этого он подносит нож к своим губам, слизывая с него редкие капли крови, — Будь хорошим мальчиком, не дергайся, — шепчет он.       — Саймон! — Соуп кричит, когда Гоуст начинает вырезать на его коже первый инициал. Приходится придавить его второй рукой к кровати, чтобы не двигался. На его груди теперь красуется глубокий порез, прямо там, где заполошно бьется сердце.       — Я сказал не дергайся! — рычит на него начинающий злиться Гоуст, — Ты мой, слышишь?! — Он начинает вырезать второй инициал, грубо сжимая шею сержанта — края получаются рваными, но от этого не менее прекрасными. Кровь начинает стекать на простыни, горячая, такая горячая.       — Мой, принадлежишь лишь мне… — отбросив нож в сторону, он дикими глазами провожает вязкие алые капли — «S.R», метка, которая вечно будет гореть на коже его любимого Джонни. Грудь мужчины испугано вздымается, на его лице читается паника, боль и настоящий страх. Саймон грубо хватает его за челюсть, вынуждая посмотреть на себя, приникает ближе, практически касаясь чужого носа своим — смотрит, поглощая чужие эмоции, чувствуя, как зверь внутри него удовлетворенно урчит. Он вновь довольно скалится, спускаясь ниже, и жадно припадает к кровоточащей груди, широкими мазками языка собирая кровь, которая на вкус лучше любого бурбона. Джон не прекращает попыток скинуть с себя лейтенанта, дергая руками, стирая запястья в кровь, на что Гоуст лишь сильнее сжимает его горло, перекрывая возможность глотнуть воздуха — тот испугано хрипит, опрометчиво пытаясь оттолкнуть поехавшего лейтенанта ногами. Его попытки выглядят до смешного жалко — наркотик отобрал последние силы.       Сержант не понимает, в какой момент все так обернулось, ноющая боль в груди ни капельки не отрезвляла, его сознание было отвратительно туманным, но ощущения были до ужасающего острыми, он с испугом отмечает, что его возбуждение никуда не ушло, оно ощущается также остро, как и боль. Райли что-то подмешал в его напиток. Осознание отражается на его лице, он переводит полные ужаса глаза на Райли — паника вновь охватывает его — этот звериный оскал навсегда отпечатается в его сознании. Он увяз в паутине, ему не выбраться — чем больше он дергается, тем сильнее путается в этой паутине. Он чувствует себя блядской бабочкой, которую наживую пожирает оголодавший паук.       Страшно страшно страшно, как же ему страшно…       — Саймон, пожалуйста, остановись, мне больно! — Он пытается воззвать того с здравому смыслу, пока еще не поздно, Гоуст просто заигрался, не так ли? Правда же? Скажите, что это так! Он не может поверить в происходящее, это просто неудачная шутка, пожалуйста, скажи, что это шутка! Саймон никогда бы не причинил ему боли, ведь так?..       Пожалуйста пожалуйста пожалуйста, остановите это…       Саймон наконец отрывается от его груди, этот ужасный оскал не сходит с его лица, перемазанный чужой кровью, он наслаждается этим беспомощным видом. Как же это возбуждает. Он подхватывает пару капель с горячего тела, что охватила паника, проводит по своему до боли напряженному члену, смешивая свою смазку с чужой кровью.       — Ты так прекрасен, Джонни, и весь мой… — шепчет он, приставляя пульсирующий член к судорожно сжимающейся все еще влажной дырочке, сразу проникая на всю длину, насаживая на себя дергающегося сержанта, вырывая из мужчины под ним новый крик.       Гоуст снова нависает над Джоном, он до ужасного нежно кладет ладонь на его лицо, насильно целуя протестующе мычащего Соупа, не жалея того ни на секунду, набирает темп, доставляющий ему животное удовольствие. Соуп сжимает его внутри так чертовски идеально. Он чувствует, как быстро подходит к грани, Джонни так красив в его руках, истекающий кровью и изнывающий от нежеланного больного возбуждения. Райли кладет руку на его твердый из-за наркотика член, грубо надрачивая в такт своим толчкам, доводя того до оргазма. Тело Джонни выгибает в его руках, он стонет, так громко стонет, этот звук мед для его ушей — Гоуст хотел бы слушать это вечность. Его хватает еще на пару толчков в эту чертовскую пульсирующую узость — он изливается глубоко внутри любимого тела. Мой, теперь точно мой! — рычит внутри него все еще голодный зверь.       Уже не сопротивляющееся тело Джонни устало лежит на испорченной ими кровати, грудь еле вздымается, его торс покрыт смешанной с кровью спермой, на щеках блестят мокрые дорожки слез, губы шепчут еле слышимое «пожалуйста пожалуйста пожалуйста». Саймон приникает к нему, сцеловывая эти безнадежные просьбы.       — Прекрасен, как же ты прекрасен… — Последнее, что слышит Джон, прежде чем провалиться в темноту.

***

      Густая кровь МакТавиша стекала по его рукам, едва не обжигая кожу. Приятный трепет где-то в области груди был для мужчины настоящей наградой. Рассматривая то, как переливались в тусклом свете капли крови, Гоуст улыбался. Хищно, как зверь. Ничто не скрывало его острые клыки и оскал, он знал, какое выражение приняло его лицо. С упоением заполняя бокал почти до краев, Гоуст щурился, как сытый дикий кот, только что разделавшийся со своей добычей.       Когда кровь перестала течь из вскрытой вены еще теплого тела, окрашивая простыни в алый, мужчина сел в свое кресло, обшитое красным бархатом.       Голова Джона лежала напротив него так правильно, так чертовски красиво. Его прелестные синие глаза перестали блестеть, но от этого менее красивыми не стали. Гоуст мечтал утонуть в океане этой синевы, но сам оказался в реке алой крови.       Он приложился губами к бокалу. Он пил, пил кровь человека, которого так жаждал и хотел.       Теперь Джон «Соуп» МакТавиш принадлежал ему одному. В этом мире для него остались только они вдвоём, и Гоуста это устраивало.