gossip boy

Не то чтобы Чонгук рвался к власти в этой школе — власть сама норовила попасть ему в руки, а он любезно принял её. Он знал, что ему может сойти с рук что угодно, знал, что денег его родителей хватит даже на то, чтобы скрыть чью-нибудь смерть, если Чонгук того пожелает. Но не в его стиле было вдаваться в крайности вроде ненависти и мести. Он просто наслаждался тем, что имеет, и развлекался на всю катушку, которую мог только выжать из этой школы, править в которой ему, увы, осталось не так долго. Всего год — и его главное, самое любопытное, неприступное и горячо любимое развлечение останется позади. «Какая жалость», — размышлял он, разглядывая своего учителя. Тёмные, неизменно уложенные назад волосы, строгий костюм такого же цвета сидел на мужчине всегда идеально. Его голосом разносились по небольшой классной комнате названия формул, смешиваясь с тихим шорохом мела о поверхность доски. Всегда точный в своих словах и движениях, этот мужчина был идеален. В нём всегда было безукоризненно абсолютно всё, сколько бы Чонгук не копал, и даже единственную щепку, за которую можно было бы зацепиться, пришлось придумать самому. Наклонившись к девушке, что сидела аккурат около Чонгука на задних рядах, он с ухмылкой прикрыл рот рукой, шепча той на ухо: — Только погляди на него, — а девушка, словно Чонгук сказал что-то безумно смешное, тут же несдержанно захихикала, прикрывая накрашенные губы пальцами со свежим маникюром, — Держу пари, сразу после уроков поскорее умотает в свой любимый гей-бар и найдёт там себе достойного папочку. А девушка, ухо которой наверняка щекотало горячее дыхание совсем рядом, чуть отстранилась, шепча: — Ну точно. И как его только допустили в школу? Разве это не против правил? — но затем тут же прильнула к Чонгуку обратно, чтобы услышать ответ: — После школы он больше не учитель до самого утра, знаешь ли, — и на этот раз захихикал сам Чонгук, показно ближе прижимаясь к девушке, стоило его взгляду столкнуться с чёрным взглядом учителя, что уже заметил, как задние ряды потеряли к нему интерес. Но учитель молчал, ожидая, когда ученики на первых рядах прилежно спишут всё с доски, а Чонгука этот испепеляющий своим холодом взгляд только больше раззадоривал. — Всем ведь нужно расслабляться, — одними губами добавил Чонгук прежде, чем накрыть ими усеянное разнообразными клипсами-подвесками ушко девушки, игриво лизнув чувствительную мочку кончиком языка. Девушка вновь захихикала в ответ, отстраняясь, а затем кокетливо глядя на Чонгука, что как ни в чём не бывало устроился на своём месте, умостив подбородок на руку. — Эй, — тихо начала она, осторожно глядя на учителя, и увидев, что тот вновь отвлёкся на доску, уже громче сказала, — Наша... Встреча после уроков. Она ведь в силе, Гук-а? — захлопала девушка подведёнными глазами. Её ресницы от долгого ношения туши слиплись между собой, а сама чёрная субстанция скатывалась в комочки на её ресницах. Чуть вскинув брови, Чонгук ухмыльнулся: — Конечно, Сона, — и коротко ей подмигнул, заставляя главную сплетницу и стерву класса, Ким Сону, смущённо стушеваться. Этой девушке ничего не стоило уничтожить чью угодно репутацию, сказав буквально несколько слов, и Чонгук знал, что играет с огнём, водясь с ней. Но власть... Она буквально сама плыла к нему в руки, словно эта девушка. А как он мог отвергнуть этот дар? Для этого нужно быть полным глупцом. — Чон Чонгук, Ким Сона, — послышался вдруг строгий голос громче, чем обычно, и Чонгук лениво перевёл взгляд на учителя, с немым вопросом выгибая бровь, — Оставьте разговоры на время, отведённое для перерыва, и не мешайте другим ученикам. Особенно я рекомендовал бы вам, Чон Чонгук, уделять больше внимания учёбе, — однако всё это пролетело у Чонгука мимо ушей. За отличную учёбу он давно заплатил, и один бесполезный учитель, хотя скорее просто игрушка в его руках, ничего не изменит. Однако... — Подойдите после уроков в мой кабинет. У меня к вам серьёзный разговор. Вот, что заставило Чонгука удивлённо уставиться на учителя, что, непринуждённо взглянув на часы, убрал кусочек мела на маленькую полочку, а затем, отряхнув руки, объявил о конце занятия. Сона, фыркнув, быстро собралась и оставила Чонгука медленно складывать свои вещи в окружении галдящих учеников, что косо поглядывали то в сторону учителя, то на Чонгука. — И что это было, Чон Чонгук? — спросил высокий парень, вальяжно подобравшийся к Чонгуку. Усмехнувшись, тот толкнул Чонгука в плечо, получив в ответ несильный пинок: — Не твоего ума дело, Ли Ынхёк, — буркнул Чонгук, поправляя на себе лямки рюкзака, а затем, подловив момент, ткнул Ынхёка в переносицу, самолично поправляя на том очки в тонкой оправе. Тот, проморгавшись, ухмыльнулся, следуя за Чонгуком на выход из классной комнаты. — И почему ж не моего? Неужели до тебя снизошёл твой многоуважаемый бог Мин Юнги? — подначивал он, сунув руки в карман тёмно-алого худи с золотой вышивкой эмблемы школьной баскетбольной команды. — Никакой он мне не бог, — огрызнулся Чонгук. Только этот четырёхглазый не верил в его, Чонгука, власть, хоть и называл себя его другом. — Обычный педик, который что-то там о себе возомнил, получив работу в приличной школе. — Знаешь, Гук-а, — Ынхёк пожал плечами, глядя в просторные окна, что располагались по левую стену длинного коридора. Стоял солнечный декабрьский день. — В твоём случае поговорка «бьёт, значит, любит» имеет поразительно больше смысла, чем должна. Пора бы и тебе это понять и отстать от бедного учителя. Признай, что ты течёшь по нему как сучка, — наклонившись к уху Чонгука, проговорил Ыхнёк, но легко увернулся от удара локтем со стороны Чонгука, лишь тихо засмеялся, снова поправляя очки. — Следи за языком. Ещё и друг называется, — фыркнул Чонгук, широким шагом направляясь к лестнице. — Ой, какой злыдень, — послышалось сзади. Ынхёк не спешил нагонять его, — Посмотрим ещё, на чьей стороне правда. Остановившись, Чонгук оглянулся. — Ты что, не идёшь на физру? — спросил он Ынхёка, а тот лишь покачал головой и, махая Чонгуку рукой, ответил: — У меня дела. Чао, голубок, — а сам пошёл прочь, к переходу в другое крыло. Нахмурившись, Чонгук зашагал к лестнице, а затем, игнорируя любых людей, что желали с ним поздороваться, пулей летел в раздевалку. Весь урок в душном спортзале за такой же нудной игрой в баскетбол, по которому почему-то тащился Ынхёк, прошёл мимо Чонгука. Тот никак не мог вынырнуть из мыслей о сорванном свидании, о Мин Юнги и о словах Ынхёка, но больше всего в голове роились мысли о предстоящем разговоре. Неужели у того есть что-то ещё, кроме тупых формул по математике, что он мог бы Чонгуку рассказать, так ещё и лично? Как любопытно. Ради такого он, наверное, даже готов пожертвовать свиданием с Соной, с которой потом как-нибудь рассчитается дорогим брюликом. Эту девчонку было очень легко купить, а ему, как её особому любимцу, всегда полагалась скидка за обворожительную улыбку. Приняв душ, Чонгук переоделся в чистую рубашку, красный галстук, брюки и фирменный школьный бомбер. Нырнув ногами в любимые белые кроссовки, Чонгук лишь мельком попрощался с шайкой однокашников, что думали позвать его покурить за школой, и поспешил прочь из раздевалки. Горячий душ всегда отрезвлял его, а запах пота после физкультуры наконец сменился на ароматный миндаль его любимого геля для душа. Возможно, даже не придётся расплачиваться с Соной, если он закончит с разговором быстро. Остановившись на лестничном пролёте, который был последним на пути на третий этаж, Чонгук опёрся о стену спиной и достал раскладной телефон из кармана. Скучающе перебирая контакты до тех пор, пока не подсветилось лаконичное «Ким Сона», Чонгук нажал на кнопку и приложил мобильник к уху. — Боже, успокойся, а? — эхом разносилось по лестничному пролёту, а сам Чонгук шаркнул кроссовком по шершавому полу, про себя шипя. — В силе, всё в силе, — сдерживая гнев, продолжал он, отстранившись от стены, — Послушай, чем дольше будешь на меня орать, тем дольше тебе придётся ждать меня, ясно? Ладно, кафе так кафе. Всё, свидимся. Если голодна, иди и перекуси в столовке! Пока! Не дослушав разгневанную тираду девушки, Чонгук завершил звонок и убрал мобильник, а потом направился по ступенькам вверх, перепрыгивая одну за другой, чтобы поскорее бегом добраться до кабинета в самом конце коридора. Нужную дверь скрывала тень, сюда закатные лучи солнца не дотягивались. Аккуратно постучавшись, Чонгук не дождался ответа и открыл её сам, отодвинув в сторону. — Эй, учитель Мин? — протянул парень, осматриваясь в просторном кабинете. Просто, минималистично, даже скучновато для Чонгука, но со вкусом. Очень подходит этому учителю. — Ау-у? Но кресло за столом пустовало, ровно как стёганный чёрный диван. Шкафы закрыты на замок, а небольшое количество полок тоже практически пустовало, лишь на одной из них стоял небольшой железный глобус и палочки благовоний, что украшали собой стопку книг. На подоконнике красовались несколько маленьких вазонов с кактусами и зелёными растениями с охапкой длинных листьев. — Как мило, — шикнул Чонгук, разглядывая листочки и трогая их гладкую поверхность. Должно быть, учитель только недавно вышел, если на столе лежит раскрытый журнал и его портфель, а на вешалке у входа висело пальто из чёрного войлока. И куда он запропастился? В туалете дрочит, что ли? Увалившись аккурат на кресло, за которым наверняка обычно сидел сам учитель, Чонгук закинул ноги в белоснежных кедах на стол, благоразумно останавливая себя от того, чтобы закурить.

***

— Учитель Мин, я просила вас относиться к этому серьёзнее, — пожилая женщина, директриса Кан, сидела в своём кожаном кресле за дубовым столом. Она скучающе смотрела на рукав своего розового пиджака от Шанель и пыталась убрать с него совсем новые катышки своими длинными дряблыми пальцами. В её кабинете постоянно до тошноты пахло сладкими духами и конфетами. Юнги ненавидел этот кабинет. — Одно дело, когда о слухах знают только ученики, и совсем другое, когда неподобающие и оскверняющие слова доходят до преподавателей и администрации. У нас частная школа, — женщина кинула на мужчину осуждающий взгляд, — Родители детей платят баснословные деньги за качественное образование! Что будет, когда они узнают, что один из преподавателей их детей занимается вне школы всякими неподобающими для педагога вещами, Мин Юнги? Разберитесь с этим, срочно. Иначе я буду вынуждена вас уволить. Женщина наконец-то закончила свою тираду. Развернувшись к Юнги спиной, она достала мобильный телефон из кармана своего пиджака. Юнги, хотя и знал, что его не видят, вежливо поклонился, прощаясь, и вышел из кабинета. До него едва доносился чужой разговор: «Госпожа Чон, обещаю, что мы всё уладим сегодня же… Нет, нет, ему не нужно переводиться в другую школу, мы всё исправим». С силой сжимая металлическую дверную ручку, Юнги сжал зубы так сильно, что те, кажется, заскрипели. Перебарывая в себе желание ударить в дверь кулаком, он всё же отпустил ручку и зачесал рукой волосы назад. Слухи, которые ходили по школе уже приличное время, наконец-то дошли и до директрисы. Выход теперь был только один — разобраться с их источником как можно скорее. Идя по коридору, который постепенно наливался сумраком вечера, Юнги ощущал себя неимоверно раздражённым. Туфли неприятно натирали, спина вспотела из-за духоты, а одеколон, которым он пользовался каждый день, вмиг начал выводить его из себя. Поскорее хотелось оказаться дома. Закинуть ногу на ногу и выпивать вино, развалившись на диване за просмотром тупой комедии. Ему срочно нужно расслабиться, иначе он сойдёт с ума. Резко открыв свою дверь, он на мгновение растерялся, увидев Чон Чонгука в своём кресле, но сразу же вспомнил, что сам и оставил его после уроков. Чёртов придурок Чонгук считал, что его деньги всегда спасут его, и раз мамочка может заплатить за него, значит он здесь бог. Натянув на лицо довольную ухмылку, Юнги тут же расслабился и вошёл в кабинет, закрыв дверь. На ключ. В его маленьком убежище неизменно пахло жасминовыми палочками и немного морозным воздухом из-за приоткрытого окна. Идеальные условия для свежести ума и верно принятых решений. — Я уже было подумал, что ты не придёшь, Чон Чонгук, — начал издалека Юнги, подходя к столу. Уложив на его край папки, мужчина тяжело уставился на парня, чьи ноги нахально покоились на чистой полированной поверхности. — Какое счастье, что я оказался не прав. — И вам добрый вечер, учитель, — обворожительно улыбнулся Чонгук, не меняя позы, но мельком взглянув на дверь. Запер её? Зачем бы? — А у вас очень мило. Я успел пожалеть, что не бывал здесь раньше. Я готов простить вам задержку за этот чудесный... Вид. На лице Чонгука — абсолютная расслабленность и самодовольство, а в глазах плясали черти, со смехом поглядывая на учителя. На безукоризненно элегантного, статного учителя, в чьих глазах — пожарище, которое не испепеляет его лишь только потому, что Чонгук для этого мужчины неприкосновенен. Юнги улыбался, но на идеально ровном лице заиграли желваки, стоило Чонгуку открыть рот, а глаз нервно задёргался. Юнги ощутил, как в миг ему снова стало душно и жарко. Этот ученик слишком сильно раздражал его и... Что ещё? — Приятно знать, что такой, как ты, может снизойти милостью к такому, как я, — с сарказмом ответил мужчина, чувствуя, как в груди неприятно разгорается злость и желание проехаться по красивому лицу кулаком. Пусть его лишат зарплаты или уволят, но он ни за что не позволит пятнать свою честь. — Мне бы не помешала твоя помощь, Чонгук, — настолько вежливо, насколько это было возможно, начал Юнги. — Ты ведь дружишь с Соной, — улыбаясь, он обошёл стол и остановился у кресла. Сжав крепко его изголовье, он продолжил, — А ни для кого не секрет, что она распускает сплетни. — Допустим, — хрипловато ответил Чонгук, легко болтая носками кроссовок из стороны в сторону и смотря на мужчину исподлобья, — Я был убеждён, что круг общения учеников и их личная жизнь — это не ответственность учителя, даже классного руководителя. — Конечно, это само собой, — Юнги ощущал, как с каждой секундой его дыхание учащается, а руки начинают заметно дрожать. — Это так до тех пор, пока слухи, которые крутятся между учениками, не доходят до учителей или директрисы, — на последнем слове голос Юнги уже не был таким мягким, как в начале. Приобретая холодные и стальные нотки, он ни разу не дрогнул. Учитель больше не пытался быть милым или вежливым с этим учеником. Прищурившись, Чонгук улыбнулся, откидываясь на кресле и откровенно хихикая. Кажется, он понял. Вот отчего учитель зашёл в кабинет такой, будто в воду опущенный, и вот причина, почему он задержался. Сона была способна разрушить чью угодно репутацию, это абсолютная правда. Чонгук догадывается, о каких слухах говорит учитель, но вместо этого лишь проговорил, с надменным прищуром смотря на учителя: — Не понимаю, о чём вы, учитель Мин. О вас распускают какие-то слухи? — Я уверен, ты знаешь о чём я, — ласково, но одновременно с тем и грубо, ответил мужчина. Спускаясь медленно пальцами по спинке кресла, он добрался ими до плеч парня и с силой надавил на них. — О тех самых слухах, о которых вы вместе шептались сегодня в классе, Чон Чонгук. Думаешь, если мамочка безумно богата, ты можешь делать, что захочешь? — Это угроза? — с улыбкой спросил Чонгук, прекрасно слыша эту неприкрытую угрозу и сталь в чужом голосе. О, да. Его самая любимая игрушка, наконец, позволит ему развлечься на полную катушку. Он уже чувствует эти мурашки, что пробегают вдоль его позвоночника от ледяной ярости в голосе его учителя и болезненной хватки на его плечах. — Нет, что ты, какие угрозы, — мужчина тут же отстранился от парня и, словно утратив к нему какой-либо интерес, подошёл к любимому дивану. Сняв наконец-то с себя пиджак, он бросил его на спинку, оставаясь в рубашке и жилете. Немного ослабив галстук, мужчина расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и закатил рукава. Ему было слишком жарко. — Я знаю, что эти слухи распускаешь ты, поганец, — с раздражением бросил Юнги, кинув взгляд в сторону парня. — И ты меня уже достал. Я готов был стерпеть любую твою выходку, но за эту ты поплатишься лично. Ты понял меня? Взгляд мужчины устремился к ученику, что, хоть и сидел вальяжно в его кресле, больше не выглядел таким уверенным, как сегодня днём. Усмехнувшись, Юнги подошёл к полке, где стояло несколько пахучих палочек, и зажёг одну из них, вдыхая ароматный дым. В одиночестве расслабиться ему не дали, придётся вместе. Чонгук слишком поздно поймал себя на том, что бессовестно разглядывает широкие плечи, прикрытые рубашкой и чёрным жилетом, талию, которую подчёркивают завязанные на спине ленты жилета, засматривается на руки... На сильные бледные руки, на которых отчётливо заметны венки. Он откровенно пялится, ощущая распаляющийся где-то в груди и внизу живота едва заметный жар, но всё ещё отказывается принимать слова Ынхёка всерьёз. Даже тогда, когда угольные глаза вновь обжигают его кожу взглядом, а нос начинает щекотать усилившийся запах благовоний. — Вы, стало быть, забываете о том, с кем говорите, учитель Мин, — спустив ноги со стола на пол, Чонгук всё равно не спешил подниматься с места, — Я понятия не имею, о каких слухах вы говорите, и совершенно точно их не распускаю. Да и если бы распускал, кто это может доказать перед администрацией школы? Лишь вы? — Чонгук усмехнулся и продолжил тише, вкрадчивее, — Кому поверят больше, учитель Мин? Вам, которого уже опустили в кабинете директрисы Кан, или мне, примерному ученику? — хотя и чувствовал, что каждым своим словом всё явственнее подписывает себе смертный приговор. Юнги поднял бровь вверх, надменно посмотрев на Чонгука. — Ты просто один из наглых, зазнавшихся молокососов, которых в этой школе было и будет ещё очень много, — тихо и спокойно говорил Юнги, приближаясь к столу. — Примерный ученик? Это же где? Может ты лично видел, как я скачу на чьём-то члене в гей-баре? А что же тогда делал там ты, Чонгук? Подружка не дала, поэтому ты решил поискать и для себя папочку? Юнги усмехнулся, прикрыв рот рукой, а после кивнул в сторону запертой двери: — Иди и нажалуйся мамочке. Чувствуя, как теперь этот жар приливает к голове, Чонгук сощурился, приподнимаясь с места так, чтобы опираться обеими руками о стол. — Я сотру вас в порошок, учитель Мин. Мне стоит этого лишь захотеть, и я вас уничтожу, — тихо проговорил Чонгук, выходя из-за стола, чтобы, сунув в карманы бомбера руки, с безумной улыбкой медленно, вальяжно подойти к учителю, — А вы смеете мне указывать? Угрожать? Подойдя к учителю вплотную, Чонгук рассмеялся, качая головой. Его смех единственный разрушал тишину вокруг. — Вы просто жалкий, а вам даже пожаловаться некому, — гадостно выплюнул эту фразу прямо в лицо учителя Чонгук, а затем уставился прямо в чужие глаза, — Я выйду из этой комнаты, и вам придёт конец, учитель, — на его лице расплылась ухмылка, — Вы пожалеете о том, что вообще пришли сюда работать. Наплевав на любые последствия, мужчина тут же схватился за чужое горло и, с силой припечатав Чонгука к стене, тихо прошептал: — Тогда я потяну тебя на дно вместе со мной, Чонгук. Тяжело задышав, мужчина с раздражением смотрел на лицо Чонгука несколько секунд, встречая такой же безумный взгляд напротив, а после, поддаваясь неведомому желанию, впился в чужие губы поцелуем, не выпуская шею парня из рук. Кислорода моментально стало так критически мало, что Чонгук даже не сразу сориентировался в том, что произошло. Он лишь чувствовал влажные, настойчивые губы на своих губах и крепкую хватку на своей шее, которая и лишала его воздуха. Что учитель творит? Он целует его? Душит его?! «Потяну на дно вместе со мной» Больно кусая чужие губы, Чонгук зарычал в настойчивый поцелуй, крепко стискивая руку учителя своей, но не в силах отстранить её от себя. Он задыхался, кроме воздуха в чужих лёгких ему было нечем дышать, а хватка на его шее будто становилась только крепче. Отчаянно промычав в губы напротив, Чонгук попытался оттолкнуть от себя мужчину, но всё бестолку. Сильный. Он лишь целовал Чонгука, не желая отстраняться, заставляя голову и тело Чонгука вскипать от ощущений и единственной мысли — учитель прямо сейчас целует его, вжимая в стену, как какую-то девчонку, а сам Чонгук, как эта безвольная слабая девчонка, даже не может воспротивиться. Отпустив наконец-то шею парня, мужчина схватил его за руки, которыми тот пытался отбиваться, и вжал Чонгука в стену теперь всем собой. Настойчиво целуя его, Юнги покусывал губы парня, а телом ощущал, как сильно бьётся чужое сердце. Не давая ему сказать и слова, Юнги, не отстраняясь, резко подхватил Чонгука под бёдра и усадил на стол, который был так кстати рядом. Больно прикусив чужую губу, Юнги всё же немного отстранился, вглядываясь в мутный взгляд напротив. — Ударишь меня? Наконец урвав возможность полноценно вдохнуть, Чонгук жадно глотал воздух, туманно глядя на Юнги и чувствуя себя... Униженным? Он ведь никогда по-настоящему не считал Мин Юнги тем, кем называл его. Нет, Юнги никогда не нуждался в папочках. Если бы Мин Юнги действительно бывал в гей-барах, то определённо был бы там самым желанным гостем, на котором желало бы поскакать огромное количество смазливых парнишек. — В этом нет нужды, — отозвался наконец Чонгук, а затем на выдохе ответил, — Вы уже выкопали себе яму. Мне осталось предоставить вам гроб и вбить в него гвозди. Зажмурившись, Чонгук вновь прижался к чужим губам своими, крепко обнимая мужчину за шею руками. От того пахло терпким, душистым мужским ароматом одеколона, и этот запах смешивался с запахом благовоний и неуловимой отдушкой чужого шампуня. А его губы... Его губы по вкусу напоминали крепкий кофе. С удовольствием вылизывая их языком, Чонгук крепко стиснул в кулак волосы на затылке мужчины, позволяя ему вжать себя в него так тесно, как тот только этого желал. Неужели это странное влечение, граничащее с желанием уничтожить учителя, не оставив и пепла, — взаимно? Или Мин Юнги действительно собрался попытаться утащить Чонгука в ад вместе с собой? Он ведь обречён на провал. Чонгук никогда не падёт, Чонгук непобедим. Но... Отстранившись, Чонгук прошептал в чужие губы: — А затем я лично засыплю ваш гроб землёй, учитель Мин. Вам не достать меня, но, — улыбнулся он, обвивая чужой пояс ногами. — Вы можете попытаться. — Попытаться? По-моему, ты первым начал копать себе могилу, Чонгук, — шептал мужчина, — Ещё тогда, когда увидел меня в первый раз. И, если уж так сложилось, я покажу тебе, насколько ты был прав. Закончив наконец-то с разговорами, Юнги одним ловким движением сбросил со стола все книги с папками на пол. Те с глухим ударом упали на мягкий серый коврик, что лежал около стола, а их место заняло горячее и дрожащее тело парня. Правильно ли Юнги сейчас поступает? После подобного случая ему явно стоит забыть о месте в этой школе и преподавании. Чонгук может запросто подать на него в суд за изнасилование и Юнги загремит в тюрьму до конца своей жизни. Но опомниться и отстраниться ему не дал Чонгук. Тот крепко обнимал его и ещё крепче целовал. Гладил руками, заползая под жилет, а своё лицо и шею подставлял под его ласки. — Чонгук, — шептал мужчина в губы, — Я ненавижу тебя. Каждым сантиметром своей души ненавижу тебя, мерзкий мелкий ублюдок. Я хочу убить тебя, но больше всего я хочу тебя взять прямо сейчас. На моём столе, мразь. Чонгук смеялся, слушая мужчину, и неприкрыто хихикал, только крепче сжимая того в своих руках. Да. Чонгук действительно самолично вырыл себе могилу ещё в тот первый день, когда Мин Юнги стал их классным руководителем. — Так возьмите меня, учитель Мин, — с восторгом говорил Чонгук, широко улыбаясь, и приблизился к чужому лицу, продолжив шёпотом, — Вам ведь всё равно больше нечего терять. Вы знали, чем закончится наш разговор, ещё в тот момент, когда заперли за собой дверь. Он игриво раздвинул ноги шире, гладя мужчину по напряжённой, взмокшей шее, ведя ладонями к груди. — Вы знали, что я не смогу сбежать. Так чего вы ждёте? — смотреть учителю в глаза было огромной ошибкой. Об этот взгляд можно было с лёгкостью не то, что обжечься — от Чонгука не осталось бы и пепла, если бы в его собственных глазах не горел такой же огонь. — Какая же ты сука, Чон Чонгук, — с раздражением сплюнул Юнги и, потянув парня на себя, перевернул его животом на стол. — Ты не боишься последствий своего острого языка? — Вся эта школа принадлежит мне. Чего мне бояться? Смерти в ваших руках? — уперевшись руками в стол, Чонгук выпятил ягодицы, показывая все свои достоинства. Он красив и знает, что нравится далеко не только девушкам. — Вам не хватит духу. Тем более, что вы до безумия хотите меня, — подняв на Юнги взгляд, Чонгук ухмыльнулся, — А я хочу вас. — Ну гляди, Чонгук, — мужчина улыбнулся, ведя по позвоночнику парня пальцами линию от шеи до кромки брюк. — У этих стен есть уши, они всё запомнят. Мужчина посмотрел на вид, что открывался перед ним. Красивый молодой парень, весь взмокший от возбуждения, с горящими глазами, выпячивает перед ним свою задницу. Интересно, как быстро всё же Юнги попрут отсюда и насколько громким будет скандал? Хотя он точно уверен в одном: Чонгук ни за что не позволит самому стать центром таких грязных слухов. Прикусив щеку изнутри до боли, мужчина вжался собственным пахом в оттопыренные ягодицы парня. Обнимая его за талию, он прижал Чонгука к себе и тот оказался зажат между ним и столом. — Сколько стоит твоя репутация и собственный зад, Чонгук? Горячий шёпот прямо на ухо заставил Чонгука зажмуриться, прикусив губу, чтобы постыдно не застонать, когда с него даже не сняли одежду. Он даже не может пошевелиться, тесно вжатый чужим сильным телом в стол, зато отчётливо ощущает возбуждение учителя, что так же тесно вжимается ему между ягодиц. Ухмыльнувшись, Чонгук завёл одну из рук за их спины и, ухватившись за ленточки на чужом жилете кончиками указательного и среднего пальцев, потянул за неё, кокетливо развязывая узелок. — Столько же, сколько ваша жизнь. Моя репутация и задница в обмен на вашу жизнь, учитель Мин, — облизываясь, Чонгук слегка повернул голову, чтобы вновь встретиться с учителем взглядами, и пригладил рукой чужой бок, спускаясь ею аккурат к ягодице мужчины, чтобы крепко сжать её, заставляя того прижаться к себе лишь теснее. — Негодник. Как же я, блять, ненавижу тебя, — злостно зашипел мужчина и, схватив Чонгука за щёки указательным и большим пальцем, грубо поцеловал его, проникая сразу языком в рот. Оказавшись вжатым в парня так сильно, что между ними не пролез бы и бумажный лист, мужчина только сильнее толкнулся между его ягодиц. Проезжаясь членом через их одежду, он простонал прямо в поцелуй, не желая сдерживаться. Он ему нравится. Очень нравится. И так же сильно Юнги ненавидит его. Мерзкий мелкий подлец, сломавший его репутацию, которую он так трепетно выстраивал год за годом. Схватив свободной рукой Чонгука за волосы, Юнги оттащил его от себя и вжал щекой в стол. Смотря на него сверху вниз, он ощущал собственное превосходство над этим мальчишкой. Негодяй. — Посмотри на себя, — приговаривал он, стягивая с Чонгука брюки, — Какой же красивый. Мерзкий красивый ублюдок. Ты ничтожество, Чонгук, и я ненавижу то, что у меня стоит на такого, как ты. Мать совсем не научила тебя быть достойным человеком. С силой сначала сжав идеально гладкую ягодицу парня, Юнги через какие-то доли секунд замахнулся и звонко ударил по ней. На нежной белой коже тут же появился яркий красный отпечаток его руки. — А я научу. — Ах, блять! — дёрнувшись, Чонгук застонал от резкой боли, которая прошила нежную кожу его ягодиц. Сильный удар, за множество которых впоследствии Юнги вряд ли станет извиняться. Он чувствует, что Юнги действительно убил бы его, будь у него такая возможность, но вместо этого... — Ты уже трахал парней до меня, а? С ними ты тоже не был нежен? «Ничтожество» — и у Чонгука внизу лишь болезненнее затягивается предательский узел. Вместо того, чтобы убить, учитель взял бы его в любом случае. Если бы Чонгук противился и не попросил взять себя сам — учитель сделал бы это силой. Чонгук двинутый на голову, если его это так сильно заводит, настолько сильно, что если бы не гордость — он бы попросил и отшлёпать его тоже. Ведь с Чонгуком так не обращался никто и никогда, а этому учителю он готов позволить воспитывать себя, готов научиться быть хорошим мальчиком. Лишь бы эти руки касались его тела, лишь бы этот голос звучал для него, лишь бы только его касались в глубоком поцелуе эти губы. Лишь бы... Мин Юнги принадлежал ему. Жизнь в обмен на репутацию. — А что, — скривился Юнги, сжимая в руках вторую ягодицу, по которой так же раздался оглушительный шлепок, — Ревнуешь? Не стоит, Чонгук. Никого до тебя я не трахал так грубо, как сделаю это сегодня с тобой. Вжавшись вновь между ягодиц Чонгука, на этот раз уже только через собственные брюки, мужчина сильнее сжал в руках мягкие волосы парня. От движения его щека проехалась по столу, отчего раздался неприятный скрип. Юнги усмехнулся. Снова с силой хлопнув по ягодице, он с удовольствием наблюдал за тем, как обе половинки покраснели. Его отпечатки были такими отчётливыми на белоснежной коже, что возбуждение слишком сильно ударило его в голову. Он прав, с такими, как Чонгук, нежно нельзя. Он заслужил получить такой грубый секс. Только такой. — Не боишься, что после будешь умолять меня повторить всё то, что я сейчас делаю с тобой? Гордость позволит? — насмешливо спрашивал учитель Мин, водя возбуждением между ягодиц парня. Нарочно, чтобы услышать стоны. Он хочет слышать, как сильно Чонгук хочет его. В чёртовом бомбере становилось до одури жарко, но Чонгук не решался тратить ни секунды на то, чтобы хоть как-то отвлечься от всего происходящего и снять его. Ни за что. Он насладится сполна каждым мгновением. Жмурясь от того, как тупой болью отдавался прижатый прямо к столу висок, Чонгук вновь засмеялся, а его смех вскоре перешёл в сладкий, тихий стон, стоило ему, всё ещё прижатому чужой рукой к столу, ощутить, как уже твёрдый и наверняка влажный член Юнги сильнее вжимается в его ягодицы сквозь всё ещё надетые штаны. Дразнит. — Мне не придётся умолять, учитель Мин, — прикусив нижнюю губу, Чонгук игриво вжался в чужое возбуждение сильнее, — Заключим договор? — Какой же? — с нескрываемым интересом спросил Юнги, не отстраняясь ни на сантиметр. Тихо промычав и чуть скривившись от того, как Юнги только сильнее заставил Чонгука прижаться щекой к столу, наклоняясь к нему, парень вполголоса с надменной улыбкой ответил: — Сначала трахни меня, и я отвечу. Юнги отпустил чужие волосы, вновь ведя пальцами по позвоночнику Чонгука, а после, обхватив его за таз обеими руками, потянул немного на себя: — У тебя был секс с мужчинами или ты девственник? Позволив сдвинуть себя ещё ближе к краю стола, Чонгук выдохнул: — Был. — Вот как, — Юнги чувствовал, как злость в нём растекалась всё сильнее и сильнее. Этот мерзкий мальчишка позволил себе подобную вольность. Трахается на стороне с мужиками, пока распускает о нём подобную хуйню. — Какой же ты негодник, блять. Замахнувшись, Юнги снова ударил парня по ягодицам. На тех уже не осталось живого места, и это не то, что заводило его, — это распаляло в Юнги огонь, который он очень давно не чувствовал. Занимаясь сексом с кем попало, он и не вспомнит, когда в последний раз ему так сильно кого-то хотелось. — Я подготовлю тебя. Обещать, что это будет приятно, не буду. Лежи, — грубо добавил Юнги и, обойдя стол, подошёл к тумбочке. Вытащив оттуда бутылочку смазки и презервативы, он заметил, что Чонгук хотел что-то сказать, но перебил его, — Скажешь хоть слово, я трахну тебя прямо в коридоре, ты меня понял? И Юнги не шутил. Он бы правда сделал это напоследок с этим мелким паршивцем. Вернувшись обратно на прежнее место, мужчина задрал бомбер парня вместе с рубашкой повыше, смотря на идеально красивую спину, усыпанную родинками, и по-девичьи узкую талию. Какой же он красивый. Выдавив умеренное количество смазки с согревающим эффектом, Юнги добротно размазал её между половинок, а затем, не особо заботясь о чувствах парня, вставил в него сразу два пальца и замер. Они с лёгкостью вошли в него по основание. — Ах ты шлюха, — вдруг засмеялся учитель, — Я не удивлюсь, если ты трахался с кем-то сегодня прямо в туалете, Чонгук. Какая же ты сволочь. И, резко вытащив пальцы, Юнги схватил вновь Чонгука за волосы. Дёрнув его на себя, он поднял парня, который, кажется, еле стоял на подкашивающихся, дрожащих ногах. Отвесив Чонгуку звонкую пощёчину, Юнги упивался своей властью над ним. Глаза напротив сначала округлились в недоумении, а после почернели от возбуждения. Его заводила грубость, и Юнги прекрасно это видел не только по лицу, но и по стоящему колом члену. Такому же красивому, как и сам парень. Вжав Чонгука вновь в стол, но на этот раз ягодицами, Юнги опустился перед ним на колени и одной рукой вновь потянулся к колечку мышц, а другой обхватил уже взмокший от смазки член. Уши грел звонкий то ли стон, то ли всхлип. Ухмыльнувшись, мужчина вытянул язык и провёл им сперва по головке, а затем по всей длине и гладкому лобку, ведя мокрую линию прямо к пупку. Он повторил подобное движение, облизывая член со всех сторон и уже после этого всё же взял в рот головку, посасывая её, а после и заглатывая член наполовину, пока внутри Чонгука было уже три пальца. А сам Чонгук и подумать не мог даже в самых безумных своих фантазиях, что когда-нибудь он сможет увидеть учителя Мина на коленях с членом во рту, который тот так жадно брал глубже, что, казалось, минет доставляет тому даже больше удовольствия, чем проникновение. Чонгук действительно трахался в туалетах и не один раз, вот только все, с кем ему когда-либо хотелось моментной близости, чей член он хотел почувствовать внутри или взять в рот, долго в школе не задерживались. Он ведь не хотел прослыть голубым? Но ему нравилось. Ему нравились девушки, ему нравились парни, Чонгук полный безумец, власть в руках которого кружит ему голову, но ему плевать. Эта эйфория достигла своего апогея, стоило ему оказаться запертым наедине с учителем, который страстно отсасывает ему прямо сейчас, не переставая трахать его длинными пальцами. Внутри дико жарко из-за смазки, а пальцы учителя не останавливаются ни на мгновение, старательно растягивая узкую дырочку для члена учителя Мина. Судя по тем ощущениям, когда тот тёрся о Чонгука пахом, ему придётся постараться принять далеко не самый маленький. Поэтому ему лучше не мешать мужчине растягивать его, чтобы самому не пострадать, когда мужчина, совсем не нежничая, вставит ему. А на нежность не приходится даже надеяться. Тихо постанывая, Чонгук аккуратно зарылся рукой в чужие волосы, слегка толкаясь тазом навстречу горячему влажному языку, который умело обводил каждую набухшую венку на его члене. От гладкого стола по голым ягодицам, которые упёрлись в его край, тянуло холодом, а сами они вместе со щекой чуть побаливали и жглись от совсем свежих пощёчин. Наконец Чонгук мог восстановить дыхание, но вместе с этим он с мгновения на мгновение норовил упасть, когда окончательно потеряет опору в ватных ногах. Ему хочется. Так блядски хочется, что у него не хватает никаких сил терпеть, и он шепчет на свой страх и риск: — Учитель Мин, пожалуйста, возьмите меня, — чуть сжимая чужие волосы пальцами. Наконец-то, стоило Юнги услышать мольбу о том, чтобы он взял этого паршивца, мужчина мигом подскочил на ноги, выпуская изо рта горячий влажный член. Схватив Чонгука вновь за шею, Юнги страстно поцеловал парня, обводя языком каждый ровный зуб. Разорвав поцелуй так же быстро, как и начав, мужчина повернул Чонгука к себе спиной и вновь повалил парня на стол лицом. Распечатав наскоро презерватив, он раскатал его по всей длине члена и, нажав рукой на чужую поясницу, приставил головку ко входу, медленно входя. — Чонгук, ты ведь та ещё шлюха, я прав? Слушая сначала абсолютно пошлые звуки того, как расстёгивается пряжка ремня на чужих брюках и шуршит молния, а затем уже как резинка обхватывает чужой член, Чонгук ощущал, как вместо трёх длинных пальцев внутри него оказывается нечто больше и длиннее... Он не успел сдержать протяжный стон удовольствия, наверняка лаская чужой слух. — Да, — на выдохе ответил Чонгук, со свистом втягивая воздух носом и тут же выдыхая снова, — Самая последняя грязная шлюха. Боже... Я никогда не чувствовал, как сильно хочу член, учитель... — Да, ты последняя шлюха, Чонгук. Признайся, ты боишься, что кто-то узнает, как тебе нравится, когда тебя трахают в твою раздолбанную дырку? Юнги грубо укусил Чонгука за шею, оставляя там яркую отметину. Ему хотелось оставить на Чонгуке так много укусов и засосов, чтобы этот паршивец был весь в его метках. Сделав первый грубый толчок, выбивая из парня стон, Юнги прикрыл глаза. Голова шла кругом от того, как сильно ему было хорошо, однако сердце вмиг сжалось, а лоб покрылся испариной, когда в дверь постучали и послышался нежный голос Соны: — Учитель Мин!? Чонгук у вас? Чон Чонгук, ты здесь? — кричала девушка, выбивая дверь мужчины кулачками. — Смотри, твоя подружка пришла, — тихо зашептал Юнги на ухо Чонгука, ускоряясь. — Ответишь ей, чтобы она шла домой? Потому что твой член, а вернее задница, уже занята. Жмурясь, Чонгук только и успел шепнуть: — Да пошёл ты... Прежде чем до боли прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать стоны от того, как чужой член сладко проезжался аккурат по самому приятному месту внутри него, а с каждым всё более глубоким толчком касался этого места всё более приятно. Он действительно боялся, что все узнают, насколько сильно Чонгук обожает это. Насколько сильно он без ума от того, чтобы быть униженным, покорным перед этим сильным мужчиной, что смог бы научить его, как быть хорошим мальчиком для него. Он боялся, что все узнают, но вместе с тем до одури хотел бы, чтобы чужие укусы и засосы красовались на самых видных местах, обозначая — кому он принадлежит на самом деле. Ему плевать на Сону, плевать на то, что она о нём подумает и какой скандал закатит завтра, если уже не сегодня, стоит ему только попасться ей на глаза. Он уничтожит её, если она будет мешать. — Да где вы оба, чёрт возьми?! Ты что, сбежал от меня, а, Чонгук? — тем временем, обычно милый и мелодичный голос Соны будто сорвался на разъярённый, приглушённый из-за двери крик, а затем послышался стук, такой, будто девушка в негодовании топнула ногой, — Ну, Чон Чонгук! Только попадись мне на глаза, я оторву тебе член, сука! Затем удар ноги девушки пришёлся и по двери в кабинета, после чего чужие шаги стали глуше, отдаляясь прочь. — Мелкая дрянь, — раздражённо шипел Юнги, словно змея. — Если бы мой член не был прямо сейчас в тебе, я бы сломал ей шею, Чонгук. Так что она по гроб обязана тебе и твоей заднице. Грубо вбиваясь в податливого парня, Юнги дрожал от возбуждения и шума в голове. Ему было слишком хорошо с этим мелким паршивцем. Вдруг, выйдя из влажной дырочки, Юнги снова схватил Чонгука за волосы и, оттащив его к стёганному дивану неподалёку, бросил его спиной на него. Диван жалобно скрипнул, вторя болезненному шипению парня, но Юнги только раздвинул чужие ноги пошире и резко вошёл, сразу же начиная двигаться. — Хочу, чтобы ты стонал мне прямо в лицо, Чонгук. А Чонгук был податливый, словно кукла, потому что возбуждение буквально давило на мозги, сосредотачивая все мысли лишь на одном — член учителя вмещается внутри него просто идеально. Он заполняет его до отказа, заставляет плавиться от этого сладкого, тянущего, словно карамель, удовольствия. У него ныло и болело всё тело, даже корни волос, за которые мужчине так нравилось его до боли хватать. Но наконец он мог просто лежать, раздвинув ноги так широко, как мужчина того пожелал бы, и наслаждаться, отзываясь на каждый грубый толчок стоном. Рубашка вместе с бомбером задрались, оголяя подтянутый живот с едва проступающим рельефом пресса, и Чонгука бросало из жара в холод от того, как он весь покрылся потом от жара между ними, и как в то же время холодок из-за окна морозил кожу. В кабинете учителя становилось всё более сумрачно из-за приближающегося заката, и Чонгук понял, что не может позволить себе упустить возможность наконец взглянуть... — Учитель, — застонал Чонгук, прикусывая губу и поскуливая от размашистых толчков, — Снимите верх? Пожалуйста? — Всё, что пожелаешь, милый, — довольно протянул Юнги, не выходя из Чонгука и, неторопливо двигаясь, скинул с себя сперва жилет, а затем белоснежную рубашку. Отбросив вещи в сторону, он оголил подкачанный торс, по которому медленно капельками стекал пот. Он был на пределе. Сквозь расплывчатую пелену перед глазами Чонгук вдруг сосредоточил взгляд только на одной детали чужого тела. И это вовсе не отчётливый пресс и не широкие плечи, а розовые аккуратные соски. Проколотые такими же аккуратными и лаконичными металлическими украшениями, что тускло блестели в полумраке. — Ахуеть, — только и выдал Чонгук, с удовлетворением ловя момент, когда он может без этого безумного ритма ощущать, как сантиметр за сантиметром учитель проникает в него. А затем усмехнулся, тихо выговаривая, — Никогда бы не подумал, учитель Мин, мф... Вы такой развратник. И прикусил губу, обводя обеими руками чужую грудь, с удовольствием задевая пальцами и надавливая на проколотые соски. Юнги равно выдохнул, смотря на Чонгука с улыбкой. — А вот я всегда знал то, что ты паршивец. Хочу, чтобы ты кончил в полуобмороке, Чонгукки, — мужчина, плавно двигаясь, провёл аккуратно пальцами по животу и груди парня, подбираясь медленно к горлу и снова смыкая на нём свои пальцы. — Что там за уговор был, м? Стоило Чонгуку только открыть рот, как сильная рука вновь перекрыла ему дыхание. Тут же попытавшись вдохнуть, Чонгук только прикрыл глаза, ощущая, что это едва ли возможно. Всё, что учитель ему позволял — короткие мизерные глотки воздуха, от которых ещё больше мутнится перед глазами. Чаще задышав, Чонгук тихо застонал и, вновь ухватившись за руку старшего своей, он будто бы пьяно улыбнулся, шепча: — И как же... Ммх... Я скажу, если вы меня... Душите? И действительно, он ощущал себя в этих руках абсолютно пьяно, тело не слушалось его, одежда вымокла в его собственном поту, голова шла кругом, а толчки заставляли его тело раскаляться только сильнее. — Отлично. Тогда скажешь, как кончишь, — в этот раз Юнги и вовсе накрыл губы Чонгука поцелуем, не позволяя сделать и единого вдоха. Отстранив руку от горла, он крепко сжал чужой член, быстро надрачивая и двигаясь в том же темпе. Выстанывая прямо в чужие губы, Чонгук жадно целовал мужчину в ответ без единой надежды вдохнуть. Он задыхался и, казалось, действительно вот-вот отключится прямо с чужим членом внутри. Кусая в отместку чужие губы, Чонгук обхватил шею учителя руками, крепко прижимая того к себе, а сам от подступающего оргазма теснее сжимал чужой член в себе, толкаясь навстречу ласкам, которых, казалось, у него и надежды не было получить. Он дрожал в руках учителя, абсолютно слабый и беззащитный, полностью в его власти, под его контролем. В его руках. Стиснув чужие волосы так крепко одной рукой, а ногтями другой крепко впившись в чужую спину, Чонгук протяжно простонал в губы учителя, пачкая их животы и тесно сжимая в себе чужой член. Всё его тело словно сначала прошибло током, а затем потопило в обжигающе-горячей карамели, которая заполняла его изнутри, от которой его распирало и он не мог найти себе места. Если учитель не отпустит его, он точно отключится прямо здесь. — Какой ты молодец, — прошептал в самые губы парня Юнги и излился следом за ним от горячей тесноты. Тяжело дыша в шею парня, Юнги вышел с Чонгука и, стянув с себя презерватив, бросил его в мусорку. Обтираясь своей грязной рубашкой, мужчина достал из шкафа, который располагался у окна, плед и накрыл им Чонгука, который с минуты на минуту замёрз бы из-за спадающего возбуждения. — Так что за договор? — спросил Юнги, надевая, припрятанную на такой случай, чёрную водолазку с горлом. Чонгук лениво, почти бессознательно, наблюдал за тем, как мужчина одевается, приводит себя в порядок, так, будто ничего буквально минуту назад прямо на этом диване не было. Влажное тело неприятно липло к кожаной обивке, но благодаря пледу действительно становилось теплее. Чонгук даже позволил себе зябко укутаться в него. «Красивый», — мелькнуло в его мыслях, и Чонгук усмехнулся. Очень красивый. Этот мужчина притягивал его взгляд с самой первой встречи. И мужчина оказался не просто красив, но и крышесносно хорош в сексе. Ни один красавчик-одногодка не сравнится с опытным мужчиной. Который, к тому же, настолько сильно ненавидит Чонгука, что с удовольствием оттрахал его как последнюю шлюху. — Я сказал о нём раньше, но повторю. Ваша жизнь за мою репутацию, — ухмыльнулся Чонгук, — Я заставлю всех забыть прошлые слухи, и вы останетесь на своей должности, а в обмен... Взгляд Чонгука вновь невольно притянула бледная кожа, что всё ещё поблёскивала от пота. Гладкая, почти идеальная. Этот мужчина так хорош. Идеален. — ...Вы станете моим, учитель Мин. Мы будем заниматься сексом, когда я хочу и сколько я хочу. Я обеспечу вам спокойную работу в этой школе до самого дня, пока вы сами не решите её покинуть, а вы будете лишь моим. Трахать лишь меня, так грубо как только захотите, — Чонгук с улыбкой наблюдал за мужчиной и, выгнув бровь, наконец спросил, — Как вам такой договор? — Ты предлагаешь мне встречаться? — Юнги широко улыбнулся, застёгивая на руке ремешок часов. — Необычное предложение, но так уж и быть, — мужчина подошёл к парню и, присев диван рядом с ним, поцеловал того в лоб, — Я согласен. Обняв мужчину за шею, Чонгук тихо шепнул: — У вас ведь нет никаких планов на вечер? — А что, ты ещё и на свидание меня приглашаешь? Неожиданно, Чон Чонгук, — Юнги поднялся и взял один из своих мягких свитеров, чтобы вручить его парню. — Поедем моей машиной? Главное не встретить по дороге твою подружку. — Конечно, с удовольствием прокачусь. Вот только... Я зову вас вовсе не на свидание, — засмеялся Чонгук, с улыбкой принимая с чужих рук свитер, — Я хочу вас, учитель. И на сей раз хочу, чтобы вы кончили, едва находясь в сознании. И, оставив мимолётный поцелуй на чужих губах вновь, Чонгук поспешил отстраниться, чтобы переодеться. Чонгуку абсолютно наплевать на то, что и кто посчитает между ними неправильным. Власть всё ещё в его руках, а теперь и жизнь этого учителя — тоже. А значит, решать, что правильно, а что нет, будет он сам.