И брошу тебя

Не было на свете человека, которого Дазай Осаму мог бы полюбить. Его сердце было холодным как лед, и, он уверен, было не способно на сложные теплые чувства — такие, какие они есть у других людей. В конце концов это неизбежно сделало бы его человеком, чувства бы вылепили из него что-то полноценное, что-то вроде тех, кем он восхищается или кого презирает. Способность любить не была заложена в него с рождения, он не смог приобрести ее по ходу своей жизни, не смог заставить свое глупое сердце биться чаще при виде кого-то, как это описывалась в любовных романах, которые он иногда тайком читал. Бывали моменты когда он считал свою черствую душу даром, видя как разрушаются жизни и судьбы людей из-за их бесполезной человеческой привязанности. Люди часто становились неразумными, когда попадали в плен любви, они действовали нерационально, позволяя своим чувствам взять вверх, губя при этом других и самих себя. Дазай был демоническим вундеркиндом Портовой мафии. Он не был бы им, если был полноценным человеком. Им руководил лишь холодный расчетливый разум — никогда эмоции, и он бы соврал, если бы сказал что немного не гордился этим. Но изредка смотря на пролетающие мимо него чужие жизни, окутанные в омут любви и привязанности к своим людям, Дазай ничего так не хотел как быть таким же. Дазай Осаму не умел любить, но если бы он это делал, то он бы без раздумий влюбился в Накахару Чую. Чуя был тем человеком, эмоциями которого Дазай восхищался. Чуя был ярким, сильным, темпераментным, громким, глупо преданным, и самым красивым человеком, которого Дазай когда либо видел. Когда Дазай смотрел на него он чувствовал что на месте того странного ощущения тяжести в животе, могли быть те самые бабочки, о которых постоянно твердят влюбленные. Он бы хотел любить Чую из всех людей, если бы только был способен на это. Однажды Чуя загнал его в угол на одной из их общих миссий и поцеловал. Дазай никогда не целовал никого прежде, но мог сказать что ему понравилось. Целовать Чую было приятно. Ему нравилось ощущение чужой руки в своих волосах, теплый рот на его собственном. Когда Чуя отстранился он посмотрел на него нахмурившись, словно ожидал чего-то другого, но в итоге просто ушел не говоря ни слова. Их сеансы поцелуев продолжались некоторое время. Чуя всегда выступал инициатором, а Дазай просто принимал то, что дают. Он знал что рано или поздно Чуя захочет поговорить об этом — ему никогда не нравилась неизвестность во взаимоотношениях — но пока он чувствовал чужие губы на себе ему было все равно. Это позволяло ему хотя бы ненадолго притвориться настоящим человеком. В конце концов Чуя все-таки заставил их поговорить. Это было неизбежно, но Дазай все равно чувствовал странную тревогу и тоску от предполагаемой потери того, что ему так нравилось. Чуя сказал что влюблен в него. Конечно это было так, Чуя с его человечностью просто не мог избежать падения в любовь, так уж вышло что он полюбил не того человека. Дазай не может чувствовать того же. Он не хотел лгать Чуе или разбить его сердце, но он также не хотел терять возможности целовать Чую. Поэтому он поступил так как поступает всегда — некрасиво и подло. Что ж, он никогда не был хорошим человеком. Тогда, после признания Чуи он ничего не сказал в ответ. Он не ответил взаимностью и не отвергнул его, как ему следовало бы поступить. Дазай просто обхватил Чую за щеки своими ладонями и втянул его в поцелуй, заставляя замолчать. Это был первый раз когда он поцеловал его первым. Хотя он ничего так и не ответил Чуе, тот, вроде как был удовлетворен его действиями. Дазай позволил ему самому додумать предполагаемый ответ на раскрытие своих чувств. Технически, это не было ложью, но Дазай все равно чувствовал себя подлецом. С этого момента все изменилось. Чуя, как ожидалось, воспринял тот поцелуй как взаимность с его стороны, и стал вести себя немного иначе чем раньше. Те редкие поцелуи, которыми они обменивались в темных углах зданий, перестали быть такими глубокими и немного грубыми. На место им пришли легкие прикосновения губ к губам, самые воздушные и нежные поцелуи, от которых Дазаю становилось больно где-то в груди, реже были объятия и держание за руки во время прогулки. Чуя, казалось, был решительно настроен сделать из них настоящую пару, и Дазай не знал как ему следует относиться к этому. Иногда, в моменты, когда Чуя открыто проявлял любовь по отношению к нему, Дазая от себя тошнило. Он чувствовал, что не заслуживает такого внимания. Он знал, что ему нужно это прекратить. Конечно не был хорошим, он и раньше обманывал и манипулировал Чуей, но никогда раньше это не было… так. Он чувствовал что оскверняет светлые чувства Чуи своим притворством. Дазай не мог выносить тот теплый взгляд, которым Чуя одаривал его, когда они оставались одни в его квартире. Он чувствовал себя грязным, когда Чуя нежно касался его тела, потому что он не заслуживал чувствовать себя хорошо в его объятьях. Ему следовало бросить Чую, пока все не стало слишком поздно. Пока Чуя по-настоящему не полюбил его, пока он сам не отвык от своей неполноценности. Дазай был слаб и глуп, когда начал все это. Притвориться, что что-то чувствуешь было приятно. Ощущать себя человеком хотя бы на короткий срок было хорошо, но все хорошие вещи рано или поздно заканчиваются, и Дазай наберется мужества самому сжечь все мосты. Просто немного позже. *** В какой-то момент у него почти получилось самому все разрушить. Дазай должен был быть рад, но все, что он тогда чувствовал — это горечь на языке и оседающая боль в где-то в груди. Первый раз когда в этих «отношениях» он взаправду расстроил Чую. Они были в квартире у Чуи — они всегда там были, когда проводили время вместе. Чуя наотрез отказался хотя бы подходить к его грузовому контейнеру, а Дазай не настаивал, потому что тоже не хотел видеть там Чую. От одного вида сморщенного от его жилища Чуи, его передергивало. Чуя сидел на диване в своей гостиной, в то время как Дазай сидел на его коленях. С недавних пор они довольно часто оказывались в таком положении и самозабвенно целовались, пока у обоих не останется сил, чтобы продолжать. Руки Чуи с его коленей постепенно начали подниматься по его бедрам, параллельно проводя большими пальцами незамысловатые круги. Это не было новым ощущением — они практиковали подобное уже некоторое время, поэтому Дазай просто немного ближе придвинулся к Чуе, углубляя их поцелуй. Однако через некоторое время ладони Чуи поднялись выше, на пробу обхватывая его ягодицы, заставляя Дазая мгновенно издать удивленный стон. Чуя сразу разорвал их поцелуй, но руки не убрал. — Все в норме? — Чуя внимательно посмотрел на него, одновременно с этим пытаясь отдышаться. Дазай немного нервно покрутил бедрами, пытаясь сесть в более удобное положение, чем вызвал у Чуи стон. Несмотря на то, что они «встречаются» уже почти полгода, дальше поцелуев они никогда не заходили. Дазай часто чувствовал свое и чужое возбуждение во время таких сеансов, но обычно Чуя ничего не предпринимал, просто дожидаясь, когда оно спадет, чтобы пойти заниматься обычными делами. И честно говоря… Дазай ожидал от него гораздо большей настойчивости в этом плане. Он думал, что не пройдет много времени, когда Чуя начнет сводить все к сексу, он даже был готов к тому, что в скором времени это случится, но Чуя никогда ничего не делал. Даже сейчас Дазай не был уверен, хочет ли Чуя секса или просто его полапать. В любом случае он был готов к этому. В конце концов пары так делают, а они были парой, хотя бы по мнению Чуи. Дазай мог сказать, что хочет этого. Секс должен быть даже лучше, чем поцелуи, он должен был принести Дазаю еще более сильное ощущение собственной человечности, он хотел, чтобы Чуя подарил ему это. — Да, продолжай, — наконец ответил Дазай. Чуя что-то промычал, немного сжимая его ягодицы в своих ладонях и впился в его губы обратно. Дазай обнял его за шею, когда они продолжили. Дазаю нравилось чувствовать руки Чуи на себе, ему нравилось ощущение чего-то горячего, разливающегося у него в животе. Ему нравилось ощущение того, как Чуя целует его, нравилось прижиматься к нему, нравилось чувствовать себя любимым — это было так хорошо и правильно, он будто действительно был настоящим человеком. Будто они оба любят друг друга по-настоящему. Словно это было возможно. Дазай чувствовал чужую эрекцию, упирающуюся в его бедро, что распаляло его еще больше. Ему нравилось то, что это он сделал Чую таким. Он почувствовал как тот улыбается в поцелуй. В какой-то момент Чуя отстранился, заставляя Дазая обиженно надуться. Он положил руку к нему на шею, большим пальцем оглаживая бинты. — Можно снять? — спросил Чуя, параллельно целуя его в щеку. И Дазай… Он не был уверен, что сказать. Чуя уже видел его без бинтов несколько раз, так что ничего не случится, если он просто обнажит шею, но он все равно чувствовал дискомфорт, когда думал об этом. Хотя все же мысль о том как Чуя будет целовать его там была приятной. Он бы хотел этого. — Да, — выдохнул Дазай. Он мог с этим справиться. Чуя что-то довольно промычал и незамедлительно стал аккуратно разматывать марлю. Его руки двигались медленно и приятно, Дазай закрыл глаза, когда волна паники окутала его. Он даже не заметил, когда Чуя закончил и его шея было полностью обнажена под его взглядом. Ладони Чуи аккуратно прошлись по открытой коже, вызывая у него мелкую дрожь. Дазай выдохнул и сосредоточился на ощущениях. Почти сразу он почувствовал чужие губы, которые прокладывали нежные поцелуи вдоль его шеи. Руки Чуи обхватили его талию и притянули еще ближе к себе. Он стал медленно двигать бедрами, создавая небольшое трение о друг друга. Дазай издал шумный вздох, когда почувствовал как их эрекции соприкасаются через одежду. Волна чего-то непонятного разлилась по его животу. Он не знал, что чувствовать. Он не знал, что чувствует. Дазай ощущал как его тело горит от каждого поцелуя, оставленного Чуей. Он слышал каждое движение их тел, сливающихся воедино. Чуя обхватил его еще крепче и уткнулся лицом в его шею. Это ощущалось неправильно. Он чувствовал себя грязным. Он был слишком голым. Дазай крепко зажмурился от слишком сильных ощущений, накатывающих его. Чуя не должен был относиться к нему с такой нежностью. Он не должен был так заботливо обнимать его. Он не заслуживал ту любовь и привязанность, которую получал сейчас. Он не должен чувствовать себя так хорошо. Он ничего не мог дать взамен. Видимо язык его тело повел себя с соответствием того, как он себя чувствовал, потому что Чуя медленно отстранился. — Эй. Все в порядке? — спросил Чуя тревожно нахмурившись. Его голос был слишком несправедливо добрым. Это заставило Дазая резко отшатнуться, быстро слазя с чужих колен. Чуя выглядел удивленным и может быть даже немного испуганным его поведением. Он протянул руку в сторону Дазая, чтобы успокоить его, но Дазай также резко отпрянул. — Дазай, что случилось? Я сделал что-то не то? — спросил он серьезным тоном с ноткой тревоги в голосе, от которого у Дазая скрутило живот. Ему хотелось сказать, что Чуя не сделал ничего плохого, что ему на самом деле было приятно все то, что он делал, что это его собственный мозг все портит, но он промолчал. Вместо этого он почувствовал нахлынувшую на него тошноту. Ему хотело счесать ногтями с кожи все оставленные ему поцелуи. Он был мерзким и жалким. Ему никогда стоило позволять Чуе делать это с ним. Дазай не мог выдержать тех человеческих чувств, которые обрушивались на него тоннами. Он чувствовал разочарование на самого себя, которое бурлило в животе, грозясь вырваться наружу. Он ненавидел это. Почему он был таким сломанным? — Конечно, ты сделал. Кому понравится, когда собака слюнявит тебе шею своим мерзким языком, — зло прошипел Дазай, хватая скомканные бинты, пытаясь их распутать, чтобы наконец-то прикрыться. Он чувствовал себя слишком уязвимым. Дазаю казалось, что он мог бы заплакать, если ли бы был на это способен. В лице Чуи мгновенно вспыхнула неуверенность. Это можно было прочитать по его поджатым губам и опустившимся в разочаровании плечам. Дазай знал, что это его задело. В конце концов Чуя был таким же неопытным подростком как и он сам. Может Чуя и уверен и прямолинеен в своих действиях и словах, но буквально никто не захочет услышать, что вместо любви и удовольствия, которое отдавали, они подарили своему партнеру дискомфорт, особенно Чуя, который так сильно заботился о его комфорте и согласии. — Дазай, если тебе было что-то неприятно тебе нужно было просто сказать. Не нужно выливать на меня это собачье дерьмо, — сказал Чуя серьезным голосом. Дазай заметил как он с силой сжимает кулаки. Негативные эмоции Чуи всегда быстро выливались в гнев. Ему хотелось, чтобы Чуя его ударил. — Как будто твои липкие руки слизняка вообще могут сделать приятно, — Дазаю хотелось поскорее закончить этот разговор. Старые спутанные бинты на его шее, он был уверен, выглядели нелепо и жалко, но Дазаю было все равно. Ему казалось, что расстроив Чую и вновь закрывшись в безопасность марли он снова обрел контроль над ситуацией. Теперь он снова демонический вундеркинд и неполноценный человек, которым на самом деле является. Он больше не собирался притворяться как будто может быть кем-то другим. На Чую смотрел один холодный глаз. — Не неси чушь, — заскрипел зубами Чуя. Он открыл рот, будто хотел что-то добавить, но промолчал. Каким-то образом его раздражение быстро ушло с лица, делая его черты более мягкими. — Давай сейчас я приготовлю нам ужин, а потом мы вместе посмотрим фильм, м? Мы можем поговорить о том, что произошло позже, когда ты будешь готов. От чужого мягкого тона у Дазая почти заболела грудь. Ему бы хотелось этого. Они бы наверное поели какую-нибудь ужасно обычную еду, что-нибудь вроде мяса и овощей, которые Чуя постоянно готовит, а потом вместе бы легли на диван и включили бы самый глупый ужастик, от которого хотелось только смеяться. Может быть Дазай бы мог обнять Чую, и они бы пролежали в таком положении весь вечер. Чуя мог бы изредка целовать его в щеки и волосы, и Дазай бы ему позволял. А потом они бы оба случайно уснули, так и не досмотрев тот фильм до конца. Они бы проснулись под утро в неудобном положении и больными спинами, но все равно бы краснели и улыбались. Ему бы хотелось этого, если бы он был человеком и любил Чую. Поэтому ему это не нужно.