Несуразно яркий

      Сколь приятен и тягуч сладостный сон, настолько же болезненно и жутко возвращаться после него в настоящую жизнь, — а жизнью ли это, тем более, настоящей, назвать? А если нет, то стоит ли она того, чтобы без раздумий променять на сон, лишь бы ощутить его снова и умереть, оставив томиться навсегда под веками? А долго ли это, — навсегда?       Реальность достигает Веллита ещё тогда, когда Звёздный Экспресс любезно подбросил его до станции, когда он стоит на пороге пустой квартиры, шумит в которой только холодильник, когда спиной сползает вниз по стене, так, будто дрался с роем самолично в рядах Безымянных. Достигает медленно, постепенно, как пробуждение от того самого сна, лишь не рвёт уши будильник.       Вот только, сном ничего из этого не было.       На колене всё ещё наверняка красуется безобразный синяк, с того времени, как Веллит бежал через пещеры в попытках спасти свою жизнь, на руках, — царапины от укусов и острых камней, а в голове до сих пор жужжание полчищ насекомых. Но что намного важнее, — он помнит, как сейчас, бережные прикосновения Аргенти к его рукам, оставили которые не синяки, а настоящие пылающие дыры в качестве следов.       Веллит смотрит на запястье, за которое рыцарь когда-то тащил его за собой, и почти что видит наяву эту сияющую латунную перчатку, — ему даже становится по-своему страшно. Будто бы вот он, — прямо здесь, — только ухватись за это видение, наверняка вызванное жаложуками, и пустая квартира останется позади, и прежняя жизнь, и всё только, чтобы хоть раз утонуть в этих объятиях, хоть раз взять всё в свои руки. А теперь, когда Веллит даже понятия не имеет, в порядке ли Аргенти, и выбрался ли из боя живым, — будто бы имело смысл надеяться, что рыцарь к нему вернётся, — с тем же всё рушится, с тем же Веллит думает, что лучше бы ничего из своего приключения не вспомнил.       Он смотрит на догорающий красным цветом закат одной из звёзд через окно, проглядывая сквозь пальцы. Притянув ногу к себе, упирается лбом в колено, то, что уцелело.

***

      Он возвращается к работе в КММ через день, как только объявляет себя вновь вернувшимся из затянутого отпуска. И в корпорации всё по-старому, — те же серые столы, те же бесконечные бумаги и отчёты, и те же, будьте они прокляты, цифры в голове у каждого работника. Неужели больше ничего не существует?       Веллит садится на своё привычное место под скрип кресла и думает, — неужели это всё?       Повсюду клацанье компьютерных клавиш, переговоры других сотрудников, жужжание кондиционеров и системных блоков. С жаложуками несравнимо, но от всех этих звуков Веллита едва ли не начинает тошнить.       Пара коллег даже похлопали его по плечу при встрече, поспрашивали про такое долгое отсутствие, но больше ничего. На экране телефона горит одно из сообщений от Уайлдера, полное переживаний, а следом заключительный ответ: «Я в порядке!».       Веллит проверяет сообщения по несколько раз в час, никак не может сосредоточиться на работе, но от Аргенти ни одной весточки. Всё происходило так быстро, а Веллит был так растерян, что забыл и не дал свой номер ни Экспрессу, ни ускользнувшему на погибель рыцарю, — но, раз Аргенти нашёл его тогда, в пещере, то, может, судьба сведёт их и сейчас? Прямо, как в сказке? Может, того возжелает некая Идрила, которую бедный сотрудник в ловушке сгоряча поклялся чтить?       И Веллит вздыхает, когда символы на экране расплываются в неясные силуэты, так, будто не имеют значения по сравнению с огромной вселенной. Как в сказке у него никогда ничего не происходит, и появление Аргенти, — исключение, о котором, видимо, придется тосковать всю оставшуюся жизнь, а Идрила уже давно мертва. И выбросить из головы рыцаря не получается как и в тот вечер, так и в последующую ночь, так и в разгар рабочего дня. Ещё бы, выбросишь такое! Веллит видит эти яркие красные кудри и белую с золотым броню едва ли не перед собой, и ничто из этого никак не вписывается в серость жизни в КММ.       Но серость жизни, — напрямую означает стабильность. Здесь у Веллита есть всё, чего могли желать его родители и брат, здесь он в безопасности, с регулярной зарплатой и без приключений, с выходными два раза в неделю, а Аргенти? Аргенти, может быть, уже тоже мёртв вслед за своим Эоном, где-то там, далеко.       «…Ну, если он и погиб, то хотя бы счастливым», — вдруг думает Веллит, сама мысль сплетается во что-то тягучее и печальное. Хотелось выть.       Его уставший вид ни за что не сравнится с изяществом и очарованием Аргенти, с пылким жаром, с которым он произносит клятву Идриле раз за разом, но главное, — с этими полными любви к жизни и ко всему сущему глазами. Сердце стучит сильнее, когда в голове мелькают все те моменты, где рыцарь бросал на него свой взгляд, и Веллит вдруг обнаруживает, что, витая в облаках, сам не заметил, как чёрной ручкой опять набросал на листе бумаги розу.       Он тут же спохватывается, пробегается глазами по тексту на бумаге и ругается сквозь зубы: теперь придётся перепечатать важный документ. И на том же самом сердце вдруг снова становится тошно: а что случилось с его собственной мечтой?       Погибни он сам во имя чего-то, на что положил жизнь, жалел бы он о потраченном времени? Жалел бы, что стал пилотом, а не последовал совету родителей и спокойно гнил в офисе? Может быть, славить Идрилу, — не такой уж и плохой вариант?       Веллит мотает головой, пытаясь выбросить из головы эти мысли, от которых только сильнее щиплет глаза. Проклятый Аргенти, для чего он вечно маячит в памяти? Вот бы…       — Эй!       Его снова ударяют по плечу, и от неожиданности весь воздух покидает лёгкие. Веллит быстро прячет свой дурацкий рисунок под ладонью и поднимает голову, только, чтобы увидеть там одну из коллег, с которой они время от времени пересекались на разных проектах, — кажется, её звали Шиото.       — До тебя не докричишься, — девушка хмурится. — Ты не говорил, что заключил контракт с каким-то актёром.       Веллит глупо хлопает ресницами.       — …А?       — Хотел удержать в тайне, чтобы отхватить себе премию побольше? Хитрый лис, такой же, как твой брат! — Шиото скрещивает руки на груди и косится куда-то вправо. — Может, этим ты в своём отпуске и занимался?       С каждым новым словом Веллит начинает сомневаться, что по прошествии недели галлюцинации от жаложуков полностью рассеялись. Но выглядит всё, как обычно…       — Не понимаю, — он быстро мотает головой. — Какой актёр? Ты меня с Уалдером не путае—       Шиото с грохотом опирается одной рукой на его стол, — Веллит дёргается, в панике сминая документы, — а девушка активно жестикулирует:       — Тот, который заявился на входе и сейчас всем болтает про красоту! — она едва сдерживает усмешку. — Ну? Симпатичный, в доспехах, с красными волосами? Похоже, забыл из образа выйти?       Веллит резко выпрямляется.       — Он тебя вовсю ищет.

***

      Ноги сами несут его ко входу, рука сама нервно стискивает рукав пиджака, а что воодушевленно болтает за спиной Шиото, — уже неясно, да и, в общем-то, неважно. Внутри всё дрожит, будто идёт Веллит по канату над пропастью, а не огибает чужие рабочие столы, задевая каждый косяк и еле соображая, куда вообще делает шаг.       Ему наверняка всё ещё снится. Наверняка он сейчас завернёт за угол, а там толпа свинок-копилок, потом Аха собственной персоной, чёрная дыра и…       — Красота не может быть ограничена внешней оболочкой! — о нет. — Но обязан признать, что ваши добрые слова мне льстят. Поистине, как и вы, я тоже глубоко очарован!       Уже слишком поздно осторожно выглядывать из-за угла, — следуя за знакомым голосом, Веллит выскочил, не подумав, и теперь замер на открытом месте, как беззащитный олень в пшеничном поле.       Аргенти выглядел таким несуразно ярким, блестящим пятном на фоне бесцветного помещения КММ, что с непривычки покалывало глаза, и уж совсем легко он выделялся на фоне обступивших его сотрудников. Они рассматривали высокого рыцаря, как какую-то диковинку, привезенную прямиком с космической станции, — каждый шов, узор и локон, пока сам Аргенти размахивал рукой, пускаясь в похвалы.       — Как Рыцарь Красоты, я счастлив, и, более того, благодарен судьбе за возможность донести и до вас славу об Идриле, — он низко кивает какому-то парню, которого Веллит пару раз видел в соседнем отделе.       — А! Так значит, ты это всё не придумал? — голос у него почему-то кажется всё более и более противным.       — Боюсь, даже моего ума было бы крайне недостаточно, чтобы вообразить себе госпожу Идрилу, — Аргенти, будь он проклят, тихо смеется. — Моё странствие полно немыслимых вещей, но маяк, ведущий меня через самые тёмные уголки вселенной, не может поддаваться сомнениям.       Живой. Прямо здесь, перед ним. Жив, цел, и всё так же хорош, как и в день встречи в желудке огромного жаложука, имеющего все шансы стать могилой их обоих, — если только Веллиту всё это не снится, если только реальность снова не настигнет его, как удар по голове битой. Пальцы сами тянутся тоже дотронуться до рыцаря, — тоже подойти и убедиться, что всё по-настоящему, — но он одёргивает сам себя и, наоборот, делает шаг назад.       Будто Аргенти и есть Эон, будто Веллит это простой смертный, который расплавится до плоти и костей, если подойдёт ближе. Но, — ловит он себя на мысли, — останься они наедине, побоялся бы Веллит заключить рыцаря, со всей его неудобной бронёй, в объятия? Побоялся бы, может быть, — только может быть, — рассыпаться в признаниях, бесконечно долго шептать ему о том, как не хотел потерять?       Тогда почему боится сейчас?       — Конечно, и вы, тоже, прекрасны! — бархатный голос Аргенти наверняка раздаётся как минимум на половину этажа. — Я вижу в вас благородие, страсть к делу и точное знание, чего вы хотите. Ах, это ли не Красота?       И если Аргенти, — главный герой, то Веллит, — дерево на фоне в школьной постановке. Эпизодический персонаж, через которого герой вынесет мораль и оставит в прошлом, а читатели вспомнят только, когда дойдут до списка участвующих лиц.       Может, Шиото ошиблась, и пришёл рыцарь на самом деле не за ним? Почему не та странная девчонка с зефирно-розовыми волосами? Почему не Келус? Экспресс путешествует по вселенной, а что может предложить блеклый офисный работник?       Веллит опускает взгляд и смотрит на слегка перепачканные в чернилах от ручки пальцы. Трусливая мысль повернуть назад и вернуться к работе, позволив Аргенти озарять присутствием компанию коллег, закрадывается в разум только, чтобы быть перебитой всё тем же голосом:       — Прошу меня простить... — наспех брошенное, и, уже намного громче, — Веллит!       Когда он поднимает глаза, то перепугано пятится назад, не ожидая, что рыцарь, покинув толпу зевак, возникнет прямо перед ним, возможно, не имея представления о понятии личного пространства. Веллит же готов и вовсе об этом понятии забыть, но вместо этого вновь замирает на месте, не сумев и выдавить слово, прежде чем Аргенти начинает речь:       — Поверь мне, я не смел сомневаться, что, пусть и по велению неподвластных нам сил, наши пути снова пересекутся где-нибудь во вселенной, — он всё так же кладёт ладонь на металлический нагрудник, и перчатка блестит в мёртвом свете люминесцентной лампы. — Моё сердце жестоко гложила одна только мысль о том, что я не смог выполнить данное тебе обещание сопроводить тебя до дома в целости и сохранности. Я грубейше нарушил рыцарское слово, мой дорогой друг.       Его широкие плечи опускаются, а голос приобретает всё больше и больше горестных нот, когда Аргенти сокрушенно прикрывает глаза, сознаваясь в проступке. Видеть его таким невыносимо, и где-то внутри Веллита копошится желание пуститься в утешения, убедить, что всё в порядке, но и его тут же сносит жаром, когда Аргенти вновь пересекается с ним взглядом, горящим теплом.       — И потому я позволил себе такой дерзкий шаг, как дать миру новое обещание: что отправлюсь на твои поиски, как только выиграю бой с мерзостью, именуемой жаложуком!       Гремя бронёй, он опускается на одно колено прежде, чем Веллит успевает его остановить.       — Наши добродушные друзья с Экспресса подсказали, где тебя искать, а звёзды в этот день были достаточно благосклонны, чтобы путь мой прошёл мирно, — рыцарь ласково берёт его руку в свою, и прикосновение ощущается только едва, но уже ударяет током, когда Аргенти смотрит снизу вверх. — В пылу битвы за честь Красоты я желал только того, чтобы эта встреча состоялась.       Голос становится слегка тише, как если бы Аргенти хотел напомнить, что из всех живых существ во вселенной, из всех возможных уголков, слова предназначаются только ему, Веллиту, и не имеют ничего общего с целью как можно громче разгласить славу о Красоте по космосу. Он произносит совсем на выдохе и обжигает чужую руку дыханием, когда губы невесомо касаются костяшек пальцев:       — И теперь, наконец, я смогу отпустить этот грех и проститься со своей печалью.       Творящийся в груди Веллита хаос не стоит и рядом с той самоуверенностью и обаянием, с каким сейчас говорит с ним Аргенти. Более того, будь Веллиту подвластна такая сила, как рассыпаться на куски и не оставить после себя ни следа, он бы тут же ей воспользовался, и пришёл в себя где-нибудь далеко отсюда. Но бежать некуда, — Аргенти всё так же держит его руку, и от бирюзовых глаз, в которых, кажется, ему удалось пронести упомянутые звёзды, нет никакого желания отрывать взгляд.       А может быть, просто не хочется видеть удивленных лиц всех остальных, кто собрался посмотреть на странного гостя, а в итоге стал свидетелем замысловатой сцены из детских сказок.       «Друзья с Экспресса?»       «Честь красоты?»       И слышать все перешептывания тоже не хочется, — уже к концу этого дня они превратятся в слухи, разойдутся по всему отделу, и тогда от расспросов Веллита, не рассказавшего про своё путешествие никому и ничего, спасёт только Клипот. Но это потом! Сейчас Аргенти касается его так легко, что, кажется, пропадёт в один миг и ничего не изменится, и Веллит сам слегка сильнее сжимает чужие пальцы в перчатке, лишь бы не потерять.       Желая только одного, — ощутить намного больше, но нечто сковывает его целиком и селит противный ком где-то в горле.       Засмеют.       Засмеют, если увидят.       — Веллит? — Аргенти по-кошачьи наклоняет голову вбок, смятенный молчанием, но не отрывает взгляд. — Мой дорогой друг?       И тогда внутри серого сотрудника КММ просыпается ярость, перемешанная с решительностью. Слишком долго он живёт по чужим правилам, и теперь, из именуемого «космосом» ниоткуда, за ним, — за одним из тысячи таких же, — возвращается рыцарь Красоты, а накатившие чувства предательски сковывают, как пугливого кролика. Как не вовремя! Дурацкая шутка судьбы!       Стиснув зубы, Веллит хватает руку Аргенти сильнее и резким рывком тянет прочь от чужих глаз. Несомненно, со всей своей бронёй рыцарь наверняка в два раза тяжелее обычного, и, не поддайся тот манёвру, его вряд ли удалось бы сдвинуть с места, не вывихнув себе плечо.       — …Ах! Веллит! — от неожиданности Аргенти едва успевает подняться на ноги, но покорно следует к пожарному выходу.       В коридоре слегка прохладно, и последние ноты тепла от отапливаемого офиса пропадают, когда за ними захлопывается дверь, — но вместе с этим пропадают все остальные звуки, оставляя двоих наедине лишь с собственным дыханием.       Аргенти непонимающе стоит посреди прохода, уставившись на Веллита, пока тот собирает ворох мыслей воедино.       — Право, ты всё так же зол на меня, как и прежде? — рыцарь слегка вытягивает руку вперёд, и голос его вновь на грани того, чтобы звучать разбито, чтобы вновь копошилось желание заключить его в объятия. — Позволь мне—       — Т-ты! — перебивает Веллит и шагает навстречу. — Непробиваемый болван!       Страшно хочется ударить Аргенти по голове в надежде, что хоть пара шестерёнок внутри встанет на место, но взамен этому он только с силой треплет его нескончаемо мягкие волосы, как, — о, что за бестолковая мысль, — когда-то делал ему Уайлдер. Аргенти только комично жмурится от сего поступка.       — Я просил тебя вернуться живым! — вытянутая до этого рука тихо ложится Веллиту на спину. — А ты… ты мог… Я думал, ты уже погиб!       И, конечно, он совершенно не звучит так злобно, как имеет то в виду, — слово «отчаянно» подошло бы сюда намного лучше, — и Аргенти сменяет растерянный вид на тёплую улыбку, проводя ладонью вверх по позвоночнику.       — Мой дорогой друг, — мурлычет он, когда пальцы Веллита хватают его плечи, — твоё яркое беспокойство за чужую жизнь, безусловно, изумляет меня. Я вижу, скольких сил стоило твоему бедному сердцу выдержать это долгое ожидание хороших вестей, и счастлив быть свидетелем облегчения в твоих глазах при виде меня.       Взгляд Веллита нервно уходит в сторону, — он что, правда так выглядел?       — Ты выполнил мою просьбу, — нехотя кивает. — Но разве можно так бросаться в бой?! На Экспрессе сказали, что обошлись бы и без того, так зачем?       — Как рыцарь Красоты, я вынужден встать на защиту того, что поклялся оберегать ещё очень давно… Я не могу нарушить своей клятвы, так же, как и не имел права не сдержать обещания тебе.       Второй рукой, свободной, Аргенти бережно проводит Веллиту вверх по шее и оставляет ладонь на щеке. Ещё одно доказательство, что сошёл рыцарь со страниц тех самых детских книжек, — со всей невозможностью касаться железными перчатками кого-то с таким трепетом, что тот почувствует разливающийся по лицу жар, ему всё же это удаётся.       Как вообще допустимо быть таким безупречным?       — Страдает только плоть.       Веллит собирает всю стойкость и мужество, чтобы больше не отводить от Аргенти глаз, — но льнёт навстречу бархатным касаниям лишь слегка, — хмурится и выдыхает с шумом:       — Разве эта твоя Красота… — дыхание предательски обрывается на полпути, — … разве есть в мире что-то, за что можно умереть, прямо так?       Может быть это он, простой офисный сотрудник, не видавший приключений дальше выдуманных историй, не понимает, о чем говорит? Может быть Аргенти, положившему жизнь на цель более великую и поэтичную, и вправду намного проще с ней расстаться? Последний лишь лукаво щурится и наклоняется чуть ближе, будто собираясь доверить что-то несомненно важное.       — О, мой дорогой друг, — слабо давит на спину, подталкивая к себе, — а ты как думаешь?       И Веллит тает окончательно, и взгляд бегает по всему лицу Аргенти, и даже красные кудри сияют при холодном белом свете, как сияли бы при звёздах, и на ощупь они, как облако, и пальцы только сильнее пытаются стиснуть броню, наивно надеясь добраться до кожи под ней.       И если он прямо сейчас предложит сбежать, оставив все вещи на рабочем столе, — да, Аргенти, куда угодно.       Интересно, как много в запасе у него историй? Настолько ли он изящен и в пылу битвы, как сейчас, перед ним? Ко всем ли своим мимолётным спутникам он возвращается и ещё десять минут благодарит судьбу за встречу, а потом позволяет спрятать себя от чужого внимания?       Ни один из вопросов не произносится вслух, и Веллит только обхватывает чужой торс, — пусть до ужаса неудобно обнимать кого-то в нагруднике, — укладывая голову куда-то ближе к шее. Вот бы не существовало никакого КММ, вот бы остаться тут навсегда. Вот бы это пленительное тёплое чувство, тянущееся от сердца куда-то к животу, не заканчивалось.       — …Не называй меня так.       Аргенти тоже прижимает к себе крепче и убаюкивающе покачивается из стороны в сторону.       — Как? Друг? — наверное, рыцарь ещё никогда не разговаривал так тихо, совсем на ухо. — Хорошо, мой дорогой Веллит.