100 сцен любви

Ноги Карла были широко разведены, в глазе двоилось, он пытался дышать и тужиться как было написано в той горе книг, что он прочитал и как ему говорили сейчас. Бедра сводило судорогой, живот был каменный, а то что было между ног… Он не хотел думать об этом. Вида окровавленной ткани, что уносили от него было достаточно. Прошла новая волна потуг и Карл сжал зубы чтобы не закричать. – Ненавижу тебя… – стонал он каждый раз, когда отпускало. Он знал к чему приведут их ночи, знал, что от этого появляются дети, особенно когда на Земле больше нет ни презервативов, ни противозачаточных. Тогда он был даже рад, когда живот стал округлять, развеивая опасения Нигана о его мужской способности. Тогда Карл был немного горд, что он единственный из омег носил его ребенка, но сейчас… Он мог хоть немного облегчить себе боль и страх матеря Ниган всеми словами, которыми он его научил. Карлу было больно и страшно. Когда время родов приближалось его начала сковывать паника. Воспоминания о матери и появлении Джудит не давали покоя. Его бедра тоже были узкими, как и у Лори. Измучившись он все же рассказал Нигану о причине своей хмурости и дерганности. И попросил сделать для него тоже, что он сделал для мамы. Ниган тогда долго молчал, а потом взял его лицо в свои руки и, посмотрев в глаза, сказал: «Ты не умрешь. Ты возьмешь нашего малыша на руки и покажешь ему этот мир. Я обещаю тебе», – так проникновенно и уверенно он сказал это тогда, что на время у Карла отлегло. Ниган держал обещания, хоть и процесс, что Карлу было суждено пережить не входил в область его влияния. Спустя вечность, по ощущениям Карла, и все угасающей у него надежде, что слова Ниган сбудутся, он услышал детский плач и почувствовал освобождающее облегчение.  – Мальчик. Хорошенький, – выдохнул Карсон и положил маленький, сморщенный синевато-красный комок Карлу на грудь. Поначалу он даже не понял, что это такое, а потом из синего глаза потекли слезы, которые он пытался сдерживать все роды. Он дрожащими руками почти невесомо прикоснулся к тельцу своего ребенка, еще покрытого кровью и слизью. Но это было не важно. Он был прекрасен. Карл увереннее накрыл его ладонями и прижал к себе укрывая от всех в комнате. Все вокруг не имело значение. Был только он и малыш.  В дверь громко постучали. Карсон оставил помощницу с Карлом, быстро сказав ей, чтобы не трогала его сейчас и не подходила близко, и тут же выскользнул за дверь не давая увидеть ничего в комнате. Как он и предполагал это был Ниган. Мужчина был бледнее обычного и опаснее. – Как он? Все стихло… – Все хорошо, Карл благополучно родил мальчика, вес пока не знаю, судя по первичному осмотру малыш здоровый, – протараторил Карсон закрывая собой дверь. – Хорошо, – облегченно выдохнул Ниган и двинулся к двери, намереваясь зайти. – Нет, – сказал Карсон не давая ему пройти. – Что? – спросил Ниган с угрожающей ноткой. Ободок его глаз стал краснеть как нити накаливания в лампе. – Роды только что закончились и омеги после них могут воспринимать все вокруг как потенциальную опасность для себя и ребенка. Особенно альф, – выдал Карсон абзац из лекций, что читали ему в мед училище на парах по акушерству. И которые он сам регулярно повторял таким вот альфам как Ниган, чей первый позыв был приблизиться к омеге с ребенком. – К тому же сомневаюсь, что Карл будет счастлив если ты увидишь его в таком состоянии. Роды были нелегкими, мне нужно вернуться и зашить небольшой разрыв и обработать все, – к облегчению Карсона Ниган понял его доводы и вновь отступил к противоположной от двери стене. – Я скажу, как только Карл немного придет в себя, – Ниган кивнул, опускаясь на пол, и потер лицо руками. Роды длились больше суток, измучив многих в Святилище, от роженика до рядовых обитателей этого места, на которых Ниган срывался, не имея возможности быть со своим мальчиком там. Карсон вернулся и тут же в него впился настороженный мерцающий синим глаз. Карл продолжал прижимать малыша и мужчине пришлось применить все свое врачебное красноречие, чтобы убедить молодого папу отдать ему ребенка, для того чтобы помыть малышка, взвесить и запеленать, а его самого осмотреть и привести в порядок. Через пару часов Карсон с облегчением запустил мечущегося под дверью Нигана внутрь к ребенку и успокоившемуся Карлу. После нескольких неприятных лет знакомства с этим альфой, Карсону было странно видеть его таким: боявшимся прикоснуться к молодому парню, что однажды ворвался в жизнь Святилища и перевернул тут все; трепетно касающимся лысой головки своего новорождённого ребенка; смотрящим с таким обожанием на свою уставшую омегу, ни одна из его жен, был готов поспорить мужчина, не видела такого его взгляда. Этот внезапно рухнувший мир ожесточил их всех. Вытянул всю темноту человеческой натуры. Стареющий доктор был уже уверен, что не увидит нового рассвета человечества, если он вообще когда-либо наступит. И только сейчас, наблюдая своими глазами как самый жестокий и опасный человек, которого он встречал, целовал чужие руки, стоя на коленях перед кроватью, Карсон понял, что может еще не все потеряно.