100 сцен любви

Поначалу, Карл казался ему таким же зажатым и, несмотря на свою крутость, закомплексованным подростком, который молчал больше чем говорил. Он тихо передвигался по Святилищу, порой растворяясь в этих серых заводских стенах на день и неожиданно появлялся под вечер рядом. Ниган, раньше работающий с кучей таких взрослеющих молодых мужчин, думал, что все разгадал в нем. Но как и тогда, ворвавшийся с пылающим гневом подросток, его поразил, так и сейчас, освоившись в новом доме, Карл стал удивлять его. Он начал говорить больше. Он начал смотреть на него дольше. Сбивая мужчине все ориентиры и схемы взаимодействия с ним. Эти долгие взгляды одиноким голубым глазом, по которому было не понятно и направление мысли. То ли пацан снова думал о его убийстве, то ли хотел уединиться с ним, то ли… Направлений была масса и это раздражало Нигана, у которого не получалось выбрать одно конкретное. Но сильнее взглядов беспокоили слова. Слишком честные для обоих миров, слишком открытые и слишком личные, но произнесенные обычным будничным голосом в самых разных ситуациях, а не только наедине в их спальне. – Что ты скажешь, если я признаюсь, что все-таки люблю тебя? – отпивший из стакана Ниган поперхнулся. Он отдыхал после очередного заполненного делами дня и минуту назад думал, что отдыхает в одиночестве. Но повернув голову на голос увидел мирно сидящего рядом Карла. – Блядь пацан у тебя что, как у кошки подушечки на лапках!? Почему я никогда не слышу, как ты подкрадываешься?! – возмущался мужчина, еще отходя от пережитого микроинфаркта. – Не моя вина, что твой слух ухудшается, дедуля, – улыбнулся тот, растекаясь по дивану мягкой лужицей, так словно Ниган не вызывал у него и крохи опасения. Мужчина почувствовал это и посмотрел на Карла в ответ с легким прищуром, что обычно вызывал у людей дрожь, ведь его задумчивость ничем хорошим для них не светила. Но парню было побоку, он спокойно держал зрительный контакт не моргая.  Немного мурашек пробежали уже по шее Нигана. И тут он вспомнил фразу, что сказал Карл в начале. Его глаза расширились, а Карл улыбнулся все не моргая. Все же дети апокалипсиса совсем другие, решил для себя Ниган, до конца не зная хорошо это или плохо. В них словно нет ограничений и барьеров. Кто в его прошлой жизни мог так легко и спокойно говорить о чувствах и влюбленности. Даже Ниган со своей развязностью не мог. Не смог упокоить жену, не мог сказать каждый раз прижимая Карла ночью к себе, что чувствует к нему. А Карл все мог. И это… мужчина посмотрел на Карла с долей восхищения и трепета, как на ценность, как на представителя новой эпохи, как на предвестие лучшего времени, которое оказалось по случайности в руках Нигана. – Я понял, – улыбнулся Карл и, поцеловав замершего Нигана, бесшумно уплыл из комнаты по известным только ему делам.