tears of pleasure.

      Эндрю ненавидел плакать. Он ненавидел свое состояние каждый раз, когда плакал. Неважно, из-за чего появлялись слезы: он их ненавидел.       Эндрю обожал секс. Может прозвучать так, будто он был нимфоманом или постоянно возбужденным — нет. Он не сходил с ума во время секса, как и не сходил с ума от его отсутствия. И именно этот факт прельщал его больше всего: то, как имея контроль полностью в своих руках, будучи в абсолютно трезвом сознании, он мог приносить удовольствие и сводить других с ума.       Возможно, где-то в глубине души каждый стон его партнера означал, что Эндрю может творить что-то хорошее. Даже если это был быстрый и грязный оргазм в плохо освещенном туалете «райских сумерек».       Поэтому сейчас, когда он лежит полностью раздетый на чистых простынях на их кровати королевского размера, с чертовым черным кольцом на основании его члена, с запахом только наступившего лета, наполняющим всю комнату, и плачет, хотя ему чертовски хорошо — в его мозгу происходит короткое замыкание.       Все было идеально. Все было настолько идеально, насколько хоть что-либо в их бренной, никчемной жизни может быть идеальным. Кевин был здесь, рядом с ним, с приятным нажимом проводил своими широкими ладонями по его бедрам. Нил был внизу, на кухне или в гостиной, скорее всего смотрел очередное максимально глупое реалити-шоу или готовил им поздний обед.       Кевин был счастлив заняться сексом сегодня, тогда как Нил не был в настроении и пожелал им повеселиться. Кевин пообещал, что расскажет реакцию Эндрю на новую игрушку во всех подробностях, пока сам Миньярд пытался схватить его за руку и увести как можно быстрее, чтобы Кевин не успел наговорить еще больше смущающей чепухи.       Кольцо для члена и было их новой игрушкой. Это был не первый раз, когда они пробовали что-то постороннее в сексе, хотя опытными их все еще назвать трудно. В их комоде спрятаны лишь одна среднего размера анальная пробка и маленький вибратор с дистанционным пультом.       Это также был не первый раз, когда они пробовали контроль оргазма. Хотя, Кевин и Нил все равно оставались предпочитаемыми принимающими в таком раскладе, а Эндрю почти мурлыкал от ощущения сжатого члена в собственной руке. Но он сам тоже успел побывать снизу, и, судя по горящим глазам Кевина и бессмысленному бормотанию Нила, всем участникам это понравилось. Эндрю был на удивление рад отдать контроль в чужие руки. Оргазмы под контролем Кевина и Нила втайне считались его любимыми.       И из-за этого он сегодня медленно раздевался под внимательным взглядом Дэя. Скорее всего, из-за этого же под еще более внимательным — и чертовски любящим, господи, Кевин, ты можешь хоть немного скрывать свою привязанность? — взглядом он тихо всхлипывал и плакал.       — Эндрю, ты уверен? — Кевин спрашивает тихо-тихо, несмотря уже на несколько выдавленных из груди «да», несмотря на отчаянные кивки. Он спрашивает так, словно не в его руках находится контроль, словно Эндрю может его наругать за лишние вопросы — спрашивает и все равно получает:       — Да, Кевин, — Миньярд пытается унять мольбу в дрожащем голосе, когда Кевин в очередной раз проводит по внутренней стороне бедра, слишком близко, чтобы оставаться спокойным, и слишком далеко, чтобы полностью вкусить удовольствие. Ужасно-идеальная грань, — Просто…       И в этом «просто» так много невысказанного: просто хватит так сильно любить меня, я не заслуживаю; просто мне слишком хорошо сейчас, не волнуйся; просто прикоснись уже ко мне, идиот.       А Кевин, как назло, прикасается. Он снова ведет ладонью по бедру, большим пальцем так многообещающе касаясь места совсем рядом с утянутым кольцом основанием члена, и наконец наклоняется вниз:       — Хорошо, любовь моя, — он шепчет, и опять тихо-тихо, почти выдыхает эти слова на зардевшуюся головку члена, а Эндрю просто взрывается. Это дуновение теплого воздуха отдается электричеством по позвоночнику, выливаясь обратно наружу в виде очередных соленых капель на щеках.       Он старается извернуться так, чтобы слезы не были видны или чтобы стереть их о подушку, но Кевин держит его слишком надежно, даже если не прикладывает никаких усилий, а руки Эндрю упрямо отказываются его слушаться.       Он снова хнычет, тут же порождая кусачее чувство в груди, потому что ему практически мерзко от собственных слез, но оно не успевает толком развиться: Кевин подлетает, нежно кладет руку Эндрю на щеку, не позволяя ему извиваться, быстро целует в нос и слизывает его слезы. Прямо с щек. Прямо языком.       О, Эндрю горит. Эндрю горит, и детонатор, похоже, слишком близко, потому что он уверен, что скоро взорвется.       Эндрю слишком отчетливо чувствует, как от перевозбуждения дергается его член. Кевин тоже это чувствует — потому что, конечно, у этого невыносимо-прекрасного человека должно быть волшебное шестое чувство, направленное на удовольствие его любимых, — и улыбается так довольно, что Эндрю готов скулить.       — Я рад, что тебе приятно, — Кевин шепчет, и Эндрю хочет его ударить. Дэй знает, как сильно влияет на него эта чертова щекотка от тихого голоса, и нагло этим пользуется, — но нужно еще немного потерпеть.       Потерпеть. Сколько можно уже терпеть, хочет спросить Эндрю, но из его рта выбиваются только жалкие протяжные звуки. И слезы. Да, эти чертовы слезы не останавливаются, и Эндрю уже хочется ударить себя.       А Кевин тем временем возвращается к несносной пародии на минет, которой он занимался до того, как Эндрю умудрился заплакать. «Пародия» это не потому, что Кевин плох в минете: за годы, которые он провел не с одним, а с двумя партнерами, у него уже набрался приятно удивляющий опыт и навык. Кевин очень хорош в минете. И именно из-за этого он знает, когда стоит притормозить — например, сейчас.       Кевин даже не берет его член в рот. Он изредка проводит носом по длине, большую часть времени тратя на целомудренные поцелуи головки и легкие, почти кошачьи облизывания кончиком языка. Стимулирует ли это? Да, очень. Удовлетворяет ли? Нет.       Эндрю так сильно нужно кончить, а Кевин так ласково издевается над ним. Он дразнит, едва касаясь губами под головкой, аккуратно поворачивает голову, словно собирается спустится ниже, но тут же сжимает бедро и отстраняется.       Эндрю почти не дышит и вообще не осознает, когда Кевин оказывается так близко, что его язык теперь ласкает его соски. Он всхлипывает, пытается попросить хоть что-то, но мысли не складываются в слова, а между его сознанием и реальностью словно пролегла туманная стена. Стена удовольствия и неги.       Эндрю прикрывает глаза лишь на секунду, но тут же ему кажется, что он уснул. Или умер. Потому что больше нет поцелуев Кевина, нет рук на бедрах, нет давления кольца на члене — есть только легкое, убаюкивающее покачивание и свежий воздух.       Он возвращается через пару минут. Он снова чувствует свое дыхание и мягкие простыни, и ветерок из окна. Кольцо все еще на его члене, давление и возбуждение не стало меньше, но он словно взял паузу: он больше не чувствует себя настолько перенапряженным и утомленным этим.       Но самое главное — Кевин лежит рядом с ним. Он удобно устроился на его плече и, увидев, что Эндрю проснулся, аккуратно поцеловал его. Нежно-нежно. Невесомо-невесомо.       Это «Привет». Это «Я скучал». Это «Все хорошо?»       Эндрю слишком расслаблен, чтобы говорить, поэтому он кивает и откидывает голову назад. Его шея в таком положении уязвимо открыта, но он знает, что может себе это позволить, когда рядом Кевин.       Снова дует ветерок из окна. Легкой прохладой Эндрю чувствует следы от слез на щеках. Он даже забыл на секунду, что плакал.       Пока Эндрю насыщается глубокими вдохами полной грудью, Кевин гладит его по животу и ждет, пока он придет в себя. Проходит несколько минут, когда Эндрю осознает, что он максимально расслаблен и все-таки может говорить:       — Ты можешь продолжить, — его голос слегка хрипит, а в глазах Кевина столько тепла, что Эндрю не может не закатить глаза.       — Ты уверен?       — Да, — Эндрю поднимает слегка ослабшую руку и проводит по волосам Кевина, отталкивая его голову, — Хватит меня мучать.       — Прости, — Кевин так смеется, что Эндрю сразу понимает — ему не жаль. Миньярд даже догадывается, от кого он понабрался такой наглости, — Мне снять кольцо?       — Нет пока, — он выдыхает почти стыдливо.        А Кевин снова улыбается довольно, как сытый кот. Он берет в руки уже изогнувшийся от прилива крови член и слизывает вновь выступившую каплю предэякулята. Эндрю хватает ртом воздух и старается хоть как-то пошевелить бедрами, чтобы создать трение между его членом и пальцами Дэя, но безуспешно. Пока он не перестает извиваться и не кидает раздраженный взгляд вниз — который, на самом деле, не очень работает, потому что его щеки уже успели налиться румянцем, — Кевин смотрит на него завороженно и обдает его член только дыханием.       Эндрю больше не плачет, когда Кевин все-таки берет в рот сначала его головку, а потом и весь член — столько, сколько не покрыто кольцом. Эндрю не плачет, когда юркий язык ласкает его уретру, но он знает, что даже если бы он заплакал, Кевин обязательно сцеловал бы его слезы, разделив удовольствие.       Он затихает, задыхаясь в стонах и всхлипываниях, и закрывает лицо предплечьем, когда Кевин наконец снимает кольцо и откладывает куда-то в сторону. Эндрю кажется, что из него вышла вся его сущность: этот оргазм был настоящим освобождением. Он стонет почти удивленно, не ожидая такого бурного взрыва внутри себя, и все-таки плачет.       И оказывается прав. Кевин сцеловывает его слезы, бормоча всякие глупости о том, каким Эндрю был хорошим.

***

      Когда Эндрю спускается, он завернут в плед, а на кухне слышен гул голосов. Его голова еще слегка туманная, несмотря на то, что он попросил Кевина оставить его на добрые пятнадцать минут, чтобы отойти от оргазма.       Кевин пьет свой очередной максимально здоровый зеленый коктейль из трубочки, пока Нил держит на плечах кошку и рассказывает что-то про одного из их сокомандников — Эндрю не очень слушает.       Он подходит ближе, видит, как загораются глаза Кевина, но до того, как он успеет что-то сказать, Эндрю кладет свой подбородок на плечо Нила, заставляя кошку недовольно мяукнуть и спрыгнуть.       Нил дергается от неожиданности или, может, от цепких кошачьих когтей, но тут же расплывается в улыбке, когда понимает, кто пришел. Это даже своего рода комплимент для Эндрю: Нилу так комфортно в их доме, что он может забыть о своих параноидальных привычках и не следить каждый раз за тем, кто находится за его спиной.       Нил кончиками пальцев касается его волос и наклоняет голову вбок, предоставляя больше доступа к своей шее. Но у Эндрю нет сил: он просто утыкается носом куда-то за ухо и остается в таком положении.       — Все прошло хорошо? — вопрос больше адресован Кевину, чем Эндрю, потому что он явно в лучшем состоянии для разговоров.       — Более чем, — Кевин улыбается, — Эндрю был молодцом.       Миньярд бурчит что-то неопознанное, но от Нила не уходит.       — Голодный? — Нил спрашивает Эндрю, но Кевин выглядит так, словно будь у него хвост, он сейчас бы не переставая вилял им, и Нил не может не засмеяться, — Понял, вы оба. Я сделал вам вафли, пока вы развлекались.       И черт, кто Эндрю такой, если не абсолютный везунчик, когда его партнеры готовы забрать его слезы и накормить вкусной едой.