Далеко не нормальные

Уныние – один из главных пороков человечества. Но что делать, когда мир вокруг тебя похож на серую массу каких-то образов, которые редко когда приобретают свою нормальную форму? Ещё совсем недавно он мог бы запоминать чужие лица и распознавать их. В голове ещё усваивалась новая информация и он радовался некоторым незначительным вещам, но… В какой-то момент не стало даже этого. В его голове мозг будто бы превратился лишь в сгусток из жидкости, поджаренный травой и тяжёлыми наркотиками. Примерно с того момента, когда он не узнал лицо родной сестры всё встало на свои места. Ему уже не помочь. Мир больше никогда не станет нормальным. Добавим к этому внутренне гниение, которое разъедало его изнутри и получим человека — Лоуренс Олеандр. Полностью прогнивший как внутри, так и снаружи. Но даже для такого человека существовал выход, чтобы почувствовать себя живым. Далеко не такой привычный или стандартный для простого люда. Собственное гниение привлекало наблюдать за гниением других. Смотреть, как на их лицах застывает ужас, смешанный со страхом и мнимым желанием спасти свою душу. В такие моменты он чувствует себя особенно живым. Именно в такие моменты малиновая жидкость на его ладонях пахнет куда лучше всех цветов вместе взятых. Именно в такие моменты сердце стучит так быстро и сильно, словно было готово прорваться сквозь грудную клетку. Ему дико противно и дико нравится то, как на его руках остывает чужое тело, со стеклянными глазами смотря куда-то уже сквозь него. Это было неправильно, Лоуренс отлично это понимал. Но собственные извращённые порывы не мог больше контролировать. Это было сродни наркотикам, которые он употребляет. Ведь только после них мир кажется куда красочнее, чем он есть на самом деле. Стояла одна большая проблема — убивать было невероятно тяжело. И нет, дело не в способах убийства или каких-то моральных принципов. Забудьте про такую вещь, как мораль, когда говорите про Олеандра — он давно откинул всё человечное. Гвоздь всех его проблем заключался в том, чтобы найти того самого человека, который бы стал его новой композицией. Да и порой это напоминало ломку, его организм требовал всё больше и больше чужой крови, порой доводя до нервных срывов. Именно в этот момент парень наконец-то осознал, что это не может больше продолжаться. Если он не может убивать других, то тогда будет смотреть на то, как убивают другие. Так в его жизни появилась новая зависимость.

***

Как они вообще нашли общий язык? Проще простого — общие интересы. Пожалуй, это единственное, что связывало этих двоих. Они познакомились на одном из форумов различных снафф-стримеров, что так любят пытать свою жертву на камеру. Высокого блондина тронула… актёрская игра человека по ту сторону экрана. И, конечно же, ему очень симпатизирует содержание его трансляций. В его руках нож всегда становится не только орудием пыток, но и настоящей кистью, которая ведёт по холсту — оголённому телу какой-нибудь очередной жертвы. То, с каким рвением обожаемый Лоуренсом ведущий трансляций вёл ножом по коже и как оставлял свои метки, порой доведя до смерти… Это всё дико завораживало настолько сильно, что к паху всегда приливала кровь, заставляя парня касаться напряжённой плоти и бесстыдно тихо мычать, обкусывая потрескавшиеся губы. Впервые за всю свою короткую жизнь, Олеандр хотел узнать о ком-то больше, чем только его имя. Скрываемый под заурядной черной маской, Лоуренс не знал о своём предмете восхищения ничего, кроме его ника на стримерской площадке. Но даже так внутри что-то кричало о том, что они похожи. Он далеко не из тех людей, которые верили бы в «родственные души», но порой блондин словно ощущал эту мнимую связь между ним и тем мужчиной в грязной зелёной рубашке. Его завораживал голос, манера поведения, отношение к своим жертвам и даже эти отвратительные шутки вызывали у вечно скучающего Лоуренса тихие смешки. Он ощущал, что между ним есть серьёзная связь, про которую мужчина по ту сторону экрана совершенно не знал. Олеандр хотела расспросить его о многих вещах — в том числе о той самой реке, про которую знал только он. Почему-то считал, что если человеку нравится то, как люди под ним медленно умирают, то он точно знает что-то такое, о чём мог бы знать только блондин. Наивный и глупый — Лоуренс был слишком окрылён чувствами к мужчине в маске с черепом. И всё это зашло слишком далеко, когда парень решился написать ему первым. Это случилось совершенно случайно и даже естественно для Олеандра, но для другого любого покажется как минимум за гранью нормального понимания. Нормальным ли является тотальная слежка за другим человеком в интернете? Лоуренс не знал ответа на этот вопрос, да и казалось, что тонкая грань между «нормальным» и «ненормальным» давно стерлась, оставив лишь глубокую одержимость и безумное помешательство подле себя. Никогда еще голубоглазый блондин не чувствовал себя таким живым, будто «окрыленным». Желание идентифицировать его личность стало навязчивой, бредовой идеей. Хотелось стать ближе… так близко, что хотелось сжать его теплые, горячие внутренности в своей бледной, худощавой ладони. Чувствовать биение кроваво-алого сердца загадочного незнакомца, дотронуться до теплых мозгов, вытаскивать кишки, словно красную нить, что соединяла их души, любуясь его глубокими, кровавыми порезами. Одна лишь мысль доводила Олеандра до истомы, будто предоргазменного ощущения. Он никогда не был нормальным. И никогда больше не станет, после возникновения это человека в своей жизни. Их общение стало что-то вроде отдушиной в его скучной жизни. Сначала объект его обожания даже не пытался наладить контакт между ними двумя, но Олеандр приложил все усилия, чтобы шатен обратил на него внимание. В том числе даже начал тратить свои последние деньги, лишь бы тот не забывал его имени. Рано или поздно он должен был сдаться. И даже сквозь призму некой неприязни, мужчина в зеленой рубашке с каждым днём проникался к этом голубоглазому блондину, которого считал если не странным, то точно чудаковатым. За долгое время их переписок в интернете, Лоуренс смог даже приоткрыть завесу неизвестной личности своего предмета обожания — его звали Стрейдом. Фамилии этот обладатель смуглой кожи не раскрыл, как и не раскрыл ни свою работу, ни где он живёт. Не сказать, что Лоуренса интересовали такие вещи, но даже такой толики информации ему более чем хватило, чтобы надумать себе всякого. Будто бы они друзья, партнёры; хотя сам блондин никогда бы в жизни не смог заниматься подобными вещами, которыми занимается сам Стрейд. «Как ты относишься к некрофилии?» «я предпочитаю сначала выебать а потом уже убить ахах» Каждое сообщение наполняло его всевозможными эмоциями. Они стали ближе, но друзьями назвать их было тяжело. В отличие от Лоуренса, Стрейд предпочитал называть его spinner. Хотя, стоит признать, он отлично понимал, что голубоглазый схож с ним. Их любовь к смерти сближала, практически росла вместе, когда они обсуждали, как лучше вырезать на теле свои отметины и что лучше делать с трупом позже. Замашки Олеандра мужчина практически игнорировал — любовь к остывшем человеческим телам его практически не интересовала, но он мог отдать должное, что тот достаточно серьёзно намерен совокупляться с воняющим и гниющим телом, чем с живым. Это было их главное различие. Апогей странных чувств Лоуренса закончился тем, что на последней трансляции парень мастурбировал не на жертву, не на её крики, а на… него. Рука вела по налившейся крови органу, глаза не отрывались от мужчины, от его фигуры, от блестящих золотых глаз. Он только сильнее сжал себя в ладони, когда Стрейд загнал свой член в одну из зияющих отверстий от сверла своей жертве, взбаламучивая органы всмятку. Олеандр мог поклясться, что ещё чуть-чуть и кончит прямо на экран монитора, если это безумие не закончится. Вслушиваясь в каждое рычание, в каждый смешок и в каждые опущенные грязные словечки, Лоуренс был на пределе. Его лицо горело, капиллярные сосуды на щеках готовы были взорваться в эту же секунду, как только органы залила белая вязкая жидкость. Через секунду в его ладони оказалась точно такая же вязкость, как в этих раскрытых кишках. Олеандр тяжело дышал и не мог поверить в то, что он натворил. Это выходило за все рамки представления о Стрейде и их маленькой «дружбы». Но ему было мало. — Ты станешь моим… — шептал про себя Лоуренс, в очередной раз мастурбируя на его снимки. Сколько раз Олеандр занимался этим непотребством, смотря на его фотографии, трудно было засчитать, не сбившись. Никогда и ни к кому он ничего подобного не испытывал… Никогда. — Только моим.

***

Вечернее сияние города ласково обволакивало улицы, проникая в самые укромные уголки его таинственных переулков. Всё вокруг казалось замедленным танцем, в котором участвовали не только люди, но и время, растворенное в мягком свете фонарей. Но в этой идиллии существовал один человек, чья аура притягивала к себе силой неведомой. Его излюбленное место встреч — староватое здание бара, в котором было так легко подцепить кого-нибудь такого новенького. Изголодавшись по новым лицам, Стрейд никогда особо не любил возвращаться в одни места во второй раз, но «Ревущий Мул» был его отдушиной. Здесь не было новомодных камер слежения, бар находился на окраине города и множеству людей попросту плевать, что происходит с другими. Пропади из поля зрения один или два человека — никто даже о них не вспомнит. Зачастую здесь обитают лишь пропитые дальнобойщики или какие-нибудь глупцы, подумав, что здесь будет неплохо провести вечер. И некоторым повезёт не так, если в сегодняшний вечер зайдет именно он. Лениво оценивая каждого, Стрейд изучал проходящих мимо людей, порой попивая своё пиво и отбивая бит под навязчивую музыку, доносящуюся из колонок. — Ich hab dich, Kumpel, — на горизонте появилась девушка, ничем не примечательная. Судя по возрасту и нервозности — совсем ещё студентка, которая толком пить не научилась. Она долго мялась перед входом, оценивая помещение. Держала при себе какую-то сумку, прижимая её к себе. Из всех мест выбрать такое — очень даже рискованно для такой глупышки. Сев за одним из свободных столиков, она нервно вжималась в своё место, не зная, что выбрать из небольшого меню. Стрейд держит пари, что она даже половину слов из списка не поймёт. — Ещё одно светлое пиво, дружище, — щёлкая пальцами, мужчина наклоняется ближе к барной стойке, чтобы подхватить второе дешёвое пойло в ладонь и направиться прямиком к своему новому жертвенному агнцу. Он знал, всегда знал, что его природное очарование, парочка комплиментов и дружелюбные речи сводят людей с ума. Стрейд был и есть своего рода тот человек, к которому тянутся другие люди. Это всегда играло злую шутку со всеми остальными. Он был загадкой, окруженной атмосферой тайны. Его глаза, глубокие и проницательные, словно зеркала души, заманивали в сети своей загадочности. Люди, как мотыльки, тянулись к нему, привлекаемые неописуемым магнетизмом его личности. Взгляды и вопросы витали в воздухе, словно звезды на ночном небе, где каждая искра стремилась к светилу. В первый момент казалось, что он был исключением из правил, звездой, сверкавшей в бездне обыденности. Но, как живая свеча в мраке, он притягивал к себе не только восхищение, но и опасность. Люди, влекомые неукротимой жаждой прикосновения к этой тайне, погружались в свет его огня, будучи не в силах предвидеть собственное сгорание. Однако, несмотря на все предостережения, каждый следующий человек влекомый к нему, думал, что именно он сможет удержаться на грани между светом и тьмой. И, как мотылек, притягиваемый пламенем, они теряли себя в пляске искусства, несознательно двигаясь к своему собственному исчезновению. В этом вихре страсти и прекрасного, люди тянулись к нему, как мотыльки к пламени, искали свою утрату в ослепительном свете его присутствия, чтобы в итоге сгореть дотла в объятиях загадочного мужчины с обворожительной улыбкой. Эта студентка, глупая и совсем ещё юная, не была исключением из правил. Ему хватило даже просто предложить ей прогуляться, лишь бы завлечь девицу в свои горячие, практически обжигающие объятья, чтобы сгореть, как сгорали все остальные. Пожалуй, единственное, что Стрейд не мог предугадать заранее — это то, что к его яркому светилу привяжется существо куда более опасное. Которое не боится ни сгореть, ни обжечься. Заталкивать оглушённую жертву в багажник было одним из любых вещей у мужчины. Это было что-то вроде наркотика, который пока не можешь попробовать. Как будто в руки попалась такая вещь, которую хочется раскрыть только дома. Так он относился к своим новым жертвам. Внутри бурлили всевозможные эмоции, заставляя нервно выкуривать сигарету перед тем как двинуться к себе, наконец-то вкусить новый плод. Но его не отпускало кое-что. Что-то вызывало беспокойство — ощущение, что кто-то за ним следит. Загривком Стрейд чувствовал, как что-то или кто-то наблюдает за ним, скрываясь там, за переулком. Это практически даже бы раздражало, но шатен был всегда невероятно уверен в себе. Да и будем честны: пиво сделало своё дело. Его собственные инстинкты притупились из-за алкогольного опьянения, а взгляд слишком замылен, чтобы идти и разбираться с собственными миражами.

***

Тяжело дышав, Лоуренс никак не мог поверить, что только что лицезрел. Не факт похищения или грубого отношения к девушке, нет. Он смог воочию увидеть предмет собственного воздыхания, которого пытался выследить и найти длительное время. Блондин прильнул к холодной кирпичной спине, когда мужчина повернулся к нему, вглядываясь в тёмный закоулок. Моментально появившаяся испарина на лице и одышка из-за страха быть замеченным вызвала у него неподдельные эмоции страха и одновременно радости. Он сполз по стене, чтобы оказаться на асфальте, сжимая собственный рот и стараясь удержать собственные порывы. К сожалению, скрыть довольную и улыбку у него не получилось. Столько времени было потрачено, чтобы выискивать информацию по крупице. Сколько он дней провёл, блуждая по улицам Канады, в поисках баров, про которые Стрейд вскользь упоминал. Сколько времени ему приходилось торчать на холоде, чтобы в итоге встретиться с ним. С человеком, от которого Лоуренса выворачивало наизнанку, а жизнь наконец-то казалась больше, чем просто мучением. Одержимость Олеандра превратилась и правда во что-то страшное и непонятное. Но он не нормален. Далеко не нормален. И никогда не был. «Нашёл!..» — голубые глаза, в которых никогда прежде не было такого огня, никогда так не смотрели на уезжающую машину. «Я нашёл тебя!..»

***

— Милая, не кричи так сильно, — его мозолистые ладони водили по окровавленным ногам, в которых торчали криво забитые гвозди. — Из-за того, что ты слишком нервничаешь, получается совершенно не так, как я планировал, — Стрейд качает головой, рисуя чужой вязкой кровью причудливые узоры. Бедный мотылёк, который всё-таки обжёгся об его огонь, теперь подпалил свои маленькие крылья и не может никуда не сбежать. Мужчина повеселился с ней достаточно, чтобы её визг начал ему докучать. Порой такие мотыльки крайне утомляют его тонкую натуру и, к сожалению для девушки, она ему наскучила слишком быстро. Мало того оказалась совершенно неинтересной, так и до последнего противится выполнять его команды. Пришлось пару раз показать, кто здесь главный и всё равно девушка совершенно безынициативная. Раздражает. Бесит до такой степени, что хотелось бы просто полоснуть по шее и закончить чужие страдания, но до этого ещё далеко. У него столько планов, в том числе надо что-то решить с эрекцией в штанах, которая вызывала неприятное стеснение в штанах. — Давай-ка приступим к самому интересному, — крайне безумный огонёк отразился в его глазах, от которого бедняжке становилось не по себе. Что ещё мог придумать этот маньяк? Что может быть более «интересным», чем просто издевательство над её телом? Она едва дышит, уже плохо видит из-за побитого лица и выбитых зубов. Голова кружится, а сердце заставляет гонять кровь по кругу, выделяя адреналин. — Нет… Пожалуйста… — жалобно стонет несчастная, стараясь отползти даже с прибитыми ступнями к полу. Но одними мольбами его не остановить. Стрейд далеко не такой нормальный, как ей показалось в первый раз. Далеко не нормальный.

***

Его одержимость зашла слишком далеко. Настолько, что Лоуренс готов проникнуть в чужой дом. Едва даже не потерял его машину в куче одинаковых домиков, пока не заметил знакомые номера на одной из парковки. Создавалось такое странное, немного противоречивое чувство по поводу него. Как такой человек, как Стрейд, мог жить в простом и крайне обычном жилом секторе, где люди даже не догадываются об его похождениях? Как может продолжать общаться и даже нагло врать людям в лицо, скрывая свои истинные мотивы? Лоуренс… Лоуренс бы так не смог. Одна только мысль, что ему придётся укрывать кого-то у себя заставляла его нервничать. Но он был другим. Они были похожи и не похожи одновременно. Когда как Олеандр трясётся и загоняется по любому поводу, Стрейд продолжает возить к себе жертв и вытворять с ними страшные вещи. Это практически вызывало в нём уважение и в некоторой степени удивление. Даже сейчас, когда Лоуренс подъехал ближе к дому и даже вышел из своей машины, нервозность не давала ему покоя. Он ходил из стороны в сторону, бормотал что-то себе под нос, вызывая некоторые вопросы у людей, если бы они лицезрели данную картину. Одна только мысль о том, что его мог кто-то заметить, заставила Олеандра в панике осмотреться и принять хоть какие-то решительные действия. Например, подойти ближе к входной двери и попытаться её открыть. Закрыто. Ну конечно. Блондин даже подумал — может быть, к чёрту всё? Это глупо и странно. Как Стрейд вообще отреагирует на такие выкрутасы с его стороны? Вряд ли положительно. Накручивая себя с каждой минутой всё сильнее, парень пытался справиться с волнением и желанием сделать хоть что-то. В панике, он сел на корточки, прижав руки к голове, вырывая клочки светлых волос и царапая кожу. — Надо что-то придумать… Надо что-то… — тихо бормочет сам себе Лоуренс, пока степень его волнения накапливалась, заставляя действовать парня совсем не так, как хотелось бы нормальному человеку.

***

Где-то наверху, сквозь звонкие женские крики, Стрейд слышит что-то такое, что не было похоже на обычный скрежет двери. На секунду он остановился, возвышаясь над телом девицы, у которой совершенно не осталось зубов, а челюсть была залита всевозможными жидкостями. Для полноты квартиры не хватало только его же спермы, но Стрейда из концентрации вывел инородный звук, заставив прижать девичье лицо к лохматому лобку, задержав собственный член в чужой глотке слишком долго и насильно. Та пытается сомкнуть губы, но из-за отсутствия зубов или сил что-то делать, лишь глухо давится собственной кровью и чужим предэкулянтом, пытаясь сдерживать рвотный рефлекс. Воздуха катастрофически не хватало, синие и заплывшие глаза начали закатываться, а тело в конвульсиях билось в своих последних пытках получить нужный кислород. — Ох, scheiße, прости. Что-то я задумался, — наконец-то Стрейд обращает на неё своё внимание, отводя бёдра назад и отпуская чужую голову из рук. Её голова камнем повисла на плечах, громко откашливаясь и крайне тяжело дыша. — Кажется, у меня слуховые галлюцинации или просто фантазия от твоих возгласов разыгралась, — в своей привычной манере, Стрейд усмехнулся и потрепал девушку по грязным из-за крови волосам, пытаясь привести ту в чувства. — Продолжим? Но продолжения не было. Ведь в их маленький укромный мирок, ворвался кто-то крайне инородный и чужой. Всё-таки это была не слуховая галлюцинация. К нему и правда кто-то ворвался. И этот кто-то позволил себе наглость спуститься в подвал и даже проникнуть внутрь, даже не задумываясь над последствиями. Этим был никто иной, как Лоуренс. Он совершенно потерял контроль в том, что можно делать, а что категорически делать не стоит. Например, не стоило разбивать стекло, разбить себе руку в кровь и попытаться открыть дверь самостоятельно. Не стоило бездумно гулять по чужим апартаментам и спуститься на этаж ниже, откуда он прекрасно слышал чужие голоса. Не стоило открывать тяжелую металлическую дверь и медленно спускаться вниз, пока два голубых глаза не заметят две ошарашенные фигуры, которые смотрели в его сторону. — Это ты… — облегчённо выдыхает Лоуренс, когда он видит объект своего обожания так близко, что можно было бы почти коснуться к нему рукой. На лице блондина отражается румянец, а губы скривились в довольную улыбку. — Кто ты… Как… — Стрейд, судя по его реакции, совершенно не готов к такому незваному гостю. Это было понятно по тому, как его крупное тело двинулось от девушки, стараясь подхватить хоть что-нибудь, что напоминало бы оружие. — Это я! — пытается объясниться воодушевлённый Лоуренс, прижимая окровавленную ладонь к груди. — Лоуренс из… из того чата… — парень теряется, стараясь не разнервничаться сильнее, чем есть на самом деле. Стрейд берёт в руки молоток, попутно пытаясь натянуть на себя брюки, пока его жертва, уже готовая разреветься, пытается докричаться до неизвестного ей блондина, надеясь на помощь. Слоги плохо складываются в слова, из-за чего не получается ничего, кроме как бессвязный бред одной бедной души. — Да заткнись ты! — рявкнул на неё мужчина, замахиваясь молотком. Он заводит рукой в бок, чтобы ударить девушку прямо по виску. В воздухе повис звук трескающихся костей черепа и последний женский крик, после которого жертва падает всем тело в лужу собственной крови, задыхаясь. Травмы, несовместимые с жизнью, постепенно забирают у неё силы, заставляя непроизвольно дёргаться, пока Стрейд злобно смотрел на её тело. — Какого хуя ты вообще тут забыл?! — теперь его агрессия была направлена на несчастного Лоуренса, что молча восторженно наблюдал за всей картиной. Не ведая инстинктом самосохранения, парень подошёл ближе к мужчине, с упоением смотря на конвульсии похищенной. — Отвечай на мой ёбаный вопрос! — Стрейд во второй замахнулся молотком, чтобы оглушить парня или хотя бы сломать ему парочку костей плеча и попал ровно в цель. Всё довольное выражение лица Лоуренса моментально сменилось на страдальческое, а сам он схватился за переломанное плечо, шатаясь из стороны в сторону и оперившись к бетонной стене подвала. — Я… Я просто… — до Лоуренса наконец-то начинало доходить плачевное положение дел. Ему не надо было сюда спускаться и делать что-то такое крайне глупое. — Я просто хотел увидеть тебя… — но мозг переставал подавать нужные конкретные эмоции. Лоуренс, так сильно охваченный своим нездоровым интересом, не мог дать нормальное объяснение почему он здесь. И Стрейда подобный ответ не устроил. Ещё ему не хватало, чтобы вся чёткая построенная система рухнула из-за какого-то одного чудика, с которым у него была связь в интернете. Лоуренс сразу это понял, только глядя в его налитые злостью глаза. Он скоро вскроет ему брюхо или переломает все кости, если это продолжится. Но Лоуренс далеко не собирается сдаваться так быстро. Пока Стрейд в очередной раз попытался ударить блондина, парень ударил того по лодыжке, выбивая мужчину из равновесия. Сейчас не было времени просить прощения. Шатен шипит и из-за неожиданного удара выравнивает оружие из своих рук, которое звонко падает о холодный пол. Едва не упав вперёд, Стрейд успевает согнуться и опуститься на колено. — Abschaum! — с пеной у рта рычит тот, поднимая взгляд на Олеандра, который ещё одно мгновение и бьёт мужчину прямо по челюсти окровавленным кулаком, окончательно выбивая того из колеи. Всё, что он смог запомнить — его большие горящие голубые глаза. Огромная туша прогибается вперёд, падая на спину. Стрейд выкрикивает ещё несколько ругательств, перед тем как Лоуренс, уже возвышаясь над ним, изучал свой объект воздыхания. — Да какого хуя, ты… — шатен пытается приподнять на локтях, но Олеандр наступает ему на грудную клетку, выбивая воздух из лёгких. — Извини… — шепчет ему свои извинения блондин, наклоняя голову слегка вбок. Светлые пряди волос выбиваются из завязанного хвоста, закрывая добрую половину лица. Пользуясь моментом, пока Стрейд откашливается, хватаясь рукой за шею, пока парень подбирает молоток, на котором ещё оставалась размазанная кровь. — Даже не думай, что ты выберешься отсюда живым! — Лоуренс никак не отвечает ему, продолжая игнорировать любые потуги мужчины поднять на ноги. Ведь теперь Олеандр ведёт всей ситуацией. Будучи выше и сильнее, он чувствовал власть, которой никогда не обладал. Никогда прежде ему не хотелось переломать кому-то кости. Никогда бы он не подумал, что это будет именно Стрейд. Мужчина, всё ещё дерясь за свою жизнь и с жаждой убийства, пытается подняться на ноги, потянув Лоуренса за штанину его серых штанов, стараясь повалить того на пол. С успехом и грохотом, худощавый парень падает вместе с ним, полностью извозившись в крови умирающей девицы. Упав на больное плечо, он едва не выпустил молоток из своих рук, но вовремя среагировал, когда теперь кулак мужчины достиг челюсти блондина. Реакции хватило, чтобы они разменялись ударами — Лоуренс получил вывих челюсти, когда как Стрейду разбили плечо ударом молотка. Игнорируя боль, блондин бьёт ещё раз, теперь по больной ноге шатена. Звук кулаков встречающихся, как страстный поцелуй ненависти, сливался с эхом подвальных стен. Тени дрожали в углу, будто пытаясь избежать яростной встречи двух гневных душ. Столкновения их тел создавали гулкий грохот, словно земля рылась в своих глубинах. Однако, в этой тёмной арене, каждый удар был подчинен не только физической силе, но и зловещей энергии, которая витала в воздухе, как тень собственных страстей. Оба противника были в темноте, словно предвестие бури. Лица их были затенены, и лишь мерцающие огоньки глаз выделялись из этой мраком насыщенной сцены. В тишине подвала звучал лишь шорох дыхания и неровные, приглушенные шаги на холодном бетоне. Каждый момент был пропитан влажностью и мраком, в котором казалось, будто даже стены подвала задерживали свое дыхание, ожидая разрешения этого древнего противостояния. Вихрь страстей поднимал пыль и дым, скрывая от взглядов последние моменты тайного поединка. Мрак подвала, словно глотающий внутренности земли, обволакивал двух мужчин, приведенных сюда непримиримой судьбой. Слабое мерцание света от грязных ламп создавало теневой танец на стенах, а воздух наполнялся зловещим шепотом старых кирпичей и пота. Вся их драка была сумбурной и напоминала простое размениванием ударами, пока кто-то из них не свалился на пол, шипя и возмущаясь из-за боли сломанных костей. И этот «кто-то» был далеко не Лоуренс. Привыкший умирать и каждый раз воскресать, Лоуренс перестал ощущать боль так, как ощущают её другие. Это скорее приятная разрядка, перед тем окончательно испустить дух. Да и адреналин делал своё дело. Он двигался по наитию, пока в итоге не повалил противника в нокаут. Стрейд был под ним, кряхтя и давясь уже своей кровью из-за боли во всём теле. — Прости… — ещё раз шепчет Лоуренс, сажаясь перед его ногами. — Прости меня… — он кладёт молоток на пол и руками тянется к телу мужчины, холодными пальцами гладя по зелёной рубашке. — Что ты… — поверженный Стрейд едва находит силы в себе, чтобы поднять голову и посмотреть, чем именно тот занимается. Олеандр так давно хотел прикоснуться к нему. Почувствовать, как он дышит, как его тело ещё дышит и наконец-то узнать, что это такое — любить живое тело. В смеси непонятных чувств, он мог делать всё, что приходило в его больную голову. В том числе сделать такие вещи, о которых он мог бы только мечтать. Шепча свои бесполезные извинения, Лоуренс проводит от мягкого живота ниже — к мешковатым штанам, которые Стрейд так и не смог нормально застегнуть. Это позволило ему сделать половину работы. Понимая, к чему всё это ведёт, мужчина под ним впервые за долгое время почувствовал страх. Самый настоящий страх, что этот чокнутый сделает что-то ещё. Но сил больше не оставалось, чтобы просто столкнуть его с себя. — Урод, сука, да как ты вообще!.. — он впервые ощущает себя на месте жертв, которых привык брать силой. Судьба крайне забавная вещь, когда дело касается кармы. Ему показалось, что он услышал противный смех трупа, возле которого лежал. «Так тебе и надо.» Лоуренс стягивает с него штаны, оставляя того почти в голом виде. Раньше он видел его нижнюю часть только на тех трансляциях, но никогда не мог представить, что когда-нибудь сможет увидеть это воочию. Поглаживая его по ногам, намеренно задевая волосы, Олеандр тянулся к тому, чего так хотел. Не замечая ничего, его эрекция была сильнее него. Теперь его очередь стянуть с себя спортивные штаны и вывалить на чужой живот всю свою готовность сделать это здесь и сейчас. — Блядь!.. Прекрати! — кричит Стрейд, явно не готовый к тому, как невероятно холодные пальцы ведут по ягодицам мужчины, царапая кожу грязными ногтями. Лоуренс заводит ниже, закидывая одну ногу на себя, чтобы он смог наконец-то пристроиться ближе. Намного ближе. Подушечкой указательного пальца он касается тугого анального отверстия, и, совершенно не задумываясь, вводит фалангу внутрь. Стрейд в ужасе теряет дар речи и даже сквозь боль пытается вырваться, но было уже поздно. Неумелый и крайне неуверенный в том, делает ли он всё правильно, Лоуренс пытается нащупать простату, мягко нажимая на неё. Совершенно неаккуратно водит пальцем внутри, пытаясь понять так ли работают живые люди. — Прости… Это просто мой первый раз с… живым, — Олеандр виновато улыбается, как будто думая, что шатену от этого станет легче. Не станет. Особенно, когда парень выводит пальцы из него и уже направляет головку эрегированного члена к раскрытому входу. — Ах да, нужна ведь смазка… — не придумав ничего умнее, Лоуренс собирает остатки ещё горячей крови и размазывает по всей длине. Стрейд пытается выбраться, пытается кричать, но фигура парня, прижавшая его к полу, не давала ему даже двигаться. Описать то, как Лоуренс был счастлив, было невозможно. Когда под ним, его объект обожания, скривил лицо отвращения и боли — это было самое прекрасное ощущение в мире. Внутри он был невероятно горячим, как ничто другое испытываемое им ранее. Кровь, как смазка, совершенно не работала, как хотелось бы. Но, кажется, ему совершенно наплевать на такие вещи, как собственная боль, что уж там говорить про другого. Да, было неприятно, но свой лубрикант скрашивал насилие над чужим телом. Привыкший получать боль, Лоуренс превратился в эдакого садомазохиста, который в полной мере мог бы наслаждаться всем этим. Пусть эти эмоции и ощущения притупились. Наверное, сказалось общее наслаждение и возбуждение, которое огнём обжигало его. Он хотел большего — требовал, чтобы тело Стрейда поддавалось, чтобы наконец-то стало таким податливым, как ему хотелось. Его глаза загорелись так сильно, что Олеандр перестал напоминать человека. Он монстр, чудовище, которое с каждым толчком погружалось глубже в мужское естество, упираясь прямиком в мягкое пространство простаты, отбивая изнутри всё, что только можно. Взбивал собственную смазку и кровь до состояния пены, чтобы в итоге всё это превратилось в месиво из жидкостей. Лоуренс толкается снова, и снова, и снова, всегда доходя до головки, а затем двигаясь до тех пор, пока его яйца не ударяются о филейную часть. Тело шатена раскачивается взад-вперед по стволу, бёдра подрагивают от натиска похоти. В его нет ничего, кроме непокорного отвращения, пока Лоуренс смотрит своим властным чувством собственника. Он его; его объект нездоровой любви. — Ты такой горячий внутри… — стонет блондин ему, не забывая криво улыбаться. — Прости, но мне так хорошо сейчас… — мужчина может понимает то, что он говорит, а может и нет. Его глаза начинают закатываться, а челюсть отвисает. Лоуренс вслушивался в чужие полустоны. Они становятся всё быстрее и короче, пока от них не остается ничего, кроме хрипов, перемежающихся криком. Олеандр отстраняется от Стрейда и опускает взгляд ниже, наблюдая за тем, как упругая, подрагивающая плоть растягивается в конусообразные точки. Крик ужаса вырывается из чужого рта, но блондину всё равно настолько, чтобы заглушить его. Он трахает шатена всё быстрее и быстрее, жёстче и жёстче, пока их тазовые кости не соприкасаются в яростных шлепках. Тугое анальное кольцо сжимается и подёргивается в неравномерных конвульсиях, а голос Стрейда повышается до почти постоянного потока обычного крика. Лоуренс стонет и врывается в него всё сильнее и сильнее, не заботясь о том, причиняет ли он ему боль. Член проходит сквозь тугую влажность, преодолевая внутреннее сопротивление и врываясь в мужчину. Сейчас он трепещет; его плечи подрагивают в одержимом танце, бедра вращаются, живот изгибается. Крики грубые и надрывные, как будто он испытывает огромное физическое напряжение. Лоуренс чувствует, как его конвульсии перерастают в бурлящий поток внутри Стрейда, и он толкается в последний раз. Спустя, казалось, целую вечность, он в последний раз пронзил шатена, живот собственной спермой, оперившись лбом прямо в чужое плечо. Тяжело дыша, Олеандр чувствовал это удовлетворение, от которого было невероятно хорошо. Голова кружилась, дыхание сбилось. Светлые волосы совсем вырывались хвоста и щекотали кожу, сердце стучало в бешеном ритме. Горячая, вязкая белая жидкость стекала по основанию обмякшего члена, капая на пол. Его сильные руки, что удерживали Стрейда, дрожали в такт дрожанию тела маньяка. — Это было так… — закончив, блондин отводит бёдра назад, чтобы посмотреть на всю ту грязь, которую он натворил, ведомый собственными эмоциями. — Я!.. Лоуренс поднимает глаза, полные радости и влюбленности, но перед собой успевает увидеть только злые, золотые глаза, которые со всей ненавистью смотрят на него. Он чувствует, как по виску бьётся что-то тяжелое. В конце он видит только его грязную обувь и как подошва яростно размозжила остатки черепа в кровавое месиво, не оставляя после себя ничего живого. «Порой любовь заставляет нас делать то, после чего не будет пути назад.»