Лишь вопрос времени

      Процесс «оживления» шёл полным ходом. Концептуально всё было проще некуда, но практически, что ожидаемо, всегда возникали проблемы. Тони Старку пришлось изобретать велосипед, а именно своеобразную микроволновую печь, чтобы два тела в леднике размораживались и внутри, и снаружи, равномерно. В какой-то момент процесса, когда растаяла большая часть льда, а кожа перестала быть как заиндевевшая фанера, стало возможно разделить двух врагов. Однако, Тони не решился, вспоминая, как выглядели примороженные друг к другу курицы, если их слишком рано друг от друга оторвать. Его дед, Говард Старк, не понял бы все эти кулинарные сравнения и пожурил бы внука за неуместные шутки на рабочем месте, но как можно серьёзно к этому относиться и одновременно размораживать людей, по сути, в огромном кухонном приборе?       — Принимать алкогольные напитки на рабочем месте нецелесообразно, я рекомендую…       — Джарвис, прекрати. Я тебя уже с десятого раза понял.       Время от времени Тони почитывал дневник, что они случайно обнаружили в чудом сохранившейся «Майн Камф», разодранной стихией и солью почти до состояния нечитаемой макулатуры. Вообще на неё и внимания сначала не обращали, а потом кое-кто заинтересовался, почему она вообще сохранилась, ведь бумагу практично было бы использовать в качестве туалетной. Тут же всплыл аргумент, что Красному Черепу это бы не понравилось, ведь тогда для большинства немцев эта книга заменяла библию, и такой вандализм был бы источником постоянных конфликтов, однако, по сохранившемуся в архиве досье, тот не был идиотом, и даже если бы ему это не нравилось до скрежета зубов, бумагу в любом случае пришлось бы применять по назначению. В итоге Тони пролистал книгу, проверяя на наличие всех листов. Бумаги и правда была всего половина, причём с начала книги, а с конца, на перевёрнутых страницах и между строк, оказался рукописный текст.       Судя по тому, что записи они делали по очереди, враги каким-то образом договорились, что удивляло. Хотя, наверное, при таких-то обстоятельствах… Тут уж хочешь не хочешь, а придётся даже нужду справлять в компании соседа. Тони с такими мыслями, как рьяно интересовавшийся в своё время историей космических полётов, почти сразу же вспомнил шутку Джима Лоуэлла про ситуацию с дефекацией на Джемини: он с напарником столько времени провёл вместе, столько раз справляли естественные нужды в присутствии друг друга, что им оставалось только поженится. Ну, если уж сравнивать, Капитану Америке и его вынужденному напарнику в этом плане было попроще. Им хоть не приходилось собирать кал в пакетики и ловить капли мочи салфеткой по всему кораблю. Хотя, рвоту они, возможно, всё же смывали.       И вот так, Тони, постоянно отвлекаясь на посторонние мысли и темы, будто бы его мозг отчаянно сопротивлялся читать этот чёртов дневник, осилил его примерно за четыре подхода. Ничего занимательного не было, разве что забавные записи Черепа про чаек, насколько их жёсткое мясо не отличается от рыбы по вкусу и как назойливо застревало в зубах, или Капитана про поедание сырой рыбы и то, что он не будет, «как некоторые», высасывать у рыбы глаза. Причём под этой записью была приписка «глупо», и Тони подумал бы, что это Череп прокомментировал в своей характерной манере, как он тут всё и записывал, однако, то был тот же почерк, но такой, каким он стал у Капитана к концу дневника. А уж там был вообще сплошной текст, совсем без дат и какой-либо системы, что больше походило на переписку с самим собой, если бы почерк не отличался.       Из интересного в этом дневнике была только деградация почерка, мрачнеющие мысли и редкие рисунки рукой Капитана. Кое-где на полях были просто какие-то фигуры, где-то дерево, схематичный дом, совсем простые рисунки, а на одной из страниц был портрет женщины, очень старательно сделанный. Под множеством пересекающих друг друга линий и петель, что перечёркивали лицо и почти до разрыва продавливали бумагу, Тони с трудом распознал Пегги Картер. Недоумевая, зачем надо было портить такой хороший рисунок, он долго всматривался, и всё же заметил усы. Пририсованные, очевидно. Интересно, привело ли это к драке?       Впрочем, о многих вещах, что непонятны и сомнительны, скоро можно будет лично расспросить, если всё пройдёт успешно, подумал Старк.       Всё же Капитан Америка и Красный Череп были разделены. На первом сошлось всё внимание, а второй некоторое время пробыл нетронутым, ведь непонятно, что с ним делать. Его же размораживали только из-за прилипшего к нему Капитана, и хотели вообще оставить как есть, засунуть обратно в морозильную камеру до лучших или худших времён, хоть это было не особо гуманно, правда, о чём тут вообще речь, но ЩИТ не позволил. «Его тоже размораживай. Да, тоже! Он нам пригодится, так что засучи рукава и не отлынивай», — говорил Ник Фьюри прямым текстом, отвечая на вопросы Тони, однако ничего более этого. Зачем именно нацист был нужен, никто не рассказывал.       Капитан Америка очнулся достаточно скоро, всё по прогнозам. Палату заранее оборудовали под середину двадцатого века, поставили радио из того же времени для антуража, прокручивали записанные много десятилетий назад бейсбольные матчи.       Скрытые камеры зафиксировали, как истощённое тело с трудом село на кровати. Медсестра вошла в палату и попросила его лечь обратно, потом начала ставить ему аутентичную капельницу. Мышцы на лице Капитана почти незаметно дёрнулись от укола.       — Где Красный Череп? — пробормотал Капитан слабым голосом, настолько, что, если бы радио не было выключено, его бы и не услышали.       — …кто? — медсестра прервалась лишь на мгновение, когда оглянулась на его лицо.       — Немец. Он был со мной.       Агент ЩИТа в форме медсестры выразила непонимание, прощебетала, что не знает ни о ком, и больше не отвлекалась от своих обязанностей.       «Один что ли? Как же…?», — Капитан погрузился в свои мысли. Медсестра вновь включила радио, тут же уменьшив громкость, порекомендовала отдыхать и набираться сил, и оставила его наедине с собой в палате.       Впоследствии Капитан Америка испугал всех своим здоровьем. Он, кто семьдесят лет пролежал во льду, исхудавший как после концлагеря и по расчётам не способный даже с кровати встать без посторонней помощи, вырвался из «палаты» прямо сквозь декорации, выбежал на улицу и чуть не был сбит машиной. Обмануть его знакомой обстановкой и убедить, что будущее — это прошлое, не вышло. С Красным Черепом, который на тот момент всё ещё прибывал в чём-то вроде комы, подобного решили не проворачивать, посчитав рискованным. Особенно после выкрутасов их собственного суперсолдата.       Капитан Америка успешно набирал массу и силы на обильном питании. Восстановление прошло настолько успешно и быстро, что уже немца решили в будущем много не кормить, а то не хватало, чтобы и тот разросся как на дрожжах. Капитан пришёл в свою привычную по всем плакатам и фильмам форму почти за два месяца.       Красный Череп же очнулся примерно в то же время, как Капитан Америка смог самостоятельно ходить в столовую без риска свалиться без сил посреди коридора. Может быть, перед ним не разыгрывали прошлое, но вот будущее решили представить немного по-иному. Всё же ЩИТу он был нужен в хоть каком-то удобоваримом качестве, а не в виде наполнителя для тюремной камеры, поэтому решили сделать всё по-простому: во-первых, приставили врача немца, во-вторых, маленькие детали в виде значка со свастикой однозначно не помешают, и, в-третьих, — примешали каплю альтернативной истории, чтобы врачу было что ответить, когда у него будут о чём-то спрашивать. На первое время сойдёт. Ну и немного успокоительного в капельницу — чисто на всякий случай.       Череп не ожидал, что вообще проснётся. Ощущение мягкой кровати под собой и настолько убитое самоощущение напоминало время, когда он только-только оклемался от сыворотки. Звук немецкой речи так вообще почти убедил его в том, что он оказался в аду и будет вынужден вечность проживать одни из самых неприятных моментов жизни. Но, когда его глаза всё же привыкли к свету, он обнаружил, что находится совсем не там, где ожидал. Помещение было неестественно чистым и светлым, койка мягкой настолько, что казалось, он лежит не в больнице, а в чьих-то хоромах. Может, это ему так казалось по сравнению с тем, где и как он спал последние месяцы, которые он помнил. Врач оказался очень дружелюбным, даже слишком. Да и выглядел он не то чтобы совсем как врач, казалось. Был ли он слишком миловидным? От него и от всего помещения веяло какой-то ужасной неестественностью, будто в проспиртованной банке.       — Доброе утро. Как Вы себя чувствуете?       «Ужасно», — первое, что пришло на ум. Однако, Череп произнёс это с таким трудом, будто бы до этого момента и говорить не умел. Он попытался пошевелить пальцами рук, но такое простое движение потребовало каких-то немыслимых усилий. Будто его тело почти полностью онемело.       Врач внимательно оглядел его, а потом достал планшет без карандаша и какого-либо вообще зажима, и принялся увлечённо тыкать в бумагу пальцами.       «Он что, шрифт Брайля читает?», — пронеслось в мыслях Черепа, пока он наблюдал за тем, как юноша занимался чем-то странным. Движениями пальцев были не только точечные постукивания, но и выведение прямых линий по планшету вдоль и поперёк, что и натолкнуло на такую мысль. Но, если бы это было так, он бы проводил по горизонтали слева направо и сверху вниз, как при чтении глазами, а не хаотично бы тыкал то в один угол листа, то в другой. Да и врач не может быть слепым. Череп взглянул тому в глаза, чтобы проверить, на всякий случай, и вдруг заметил прямоугольный вертикальный блик. Это что, бумага светится? Спустя несколько мгновений врач поднял на него глаза, а рукой нажал на край планшета, и блик пропал. Взгляд тут же метнулся к этому краю. Там была очень маленькая, еле заметная кнопка. Значит, это был не просто какой-то металлический планшет, а… устройство?       — Вижу, Вы ещё слишком ослаблены. Не волнуйтесь. Думаю, Вы достаточно скоро восстановитесь, — врач мило до приторности улыбнулся. — На данный момент я Ваш лечащий врач. Герман Пфайффер. Будем знакомы.       Череп моргнул. «Пфайффер? А не родственник он случаем Георга Пфайффера? Что-то не похож…», — пронеслось у него в мыслях. Неожиданно для себя он вернулся в прошлое, зачем-то перебирая знакомые ему лица. Ни на кого этот врач не был похож, хотя с чего должен? Тот скорее был похож на ожившего юношу со спортивного плаката: высокий рост, голубые глаза, светлые волосы и кожа, разве что мышц было раз, два и обчёлся, что было странновато, ведь, насколько он помнил, от врачебной практики хоть что-то же должно было вырасти…       Врач смерил его взглядом, ожидая хоть какой-то реакции, но вместо этого его пациент настолько глубоко задумался, что будто забыл о его существовании. Посчитав, что делать больше нечего, он попрощался, пробормотав, что навестит его позже, и скрылся за дверью. Отчётливый щелчок выбил Черепа из раздумий, ведь с чего вообще нужно было запирать палату на замок?       Первое, о чём спросил Красный Череп, когда стал в состоянии вести диалог, было: «Где Капитан Америка?». Логично рассудив, что раз уж он выжил после того, что они вдвоём перенесли, то и американец должен был выжить. Он-то был куда здоровее его. Но в ответ этот врач, как там его, Георг Пфайффер, только пожал плечами и снисходительно отмахнулся. Это не на шутку взбесило Черепа, хоть он этого старался не показывать. Ну конечно, чего он ещё ожидал?       Вообще врач был не особо разговорчивым. О темах, помимо состояния его пациента, он вообще не заикался, и большую часть молчал. Однако на некоторые вопросы отвечал охотно. Например, он объяснил, что «металлический планшет со светящейся бумагой» был электронным планшетом, портативным компьютером. Врач даже показал, как этот планшет работает, от чего у Черепа голова кругом пошла. Это ж какая передовая разработка! Целый этаж шкафов в руке. Больше похоже на фантастику!       С интересом рассматривая корпус, Череп отметил для себя, что настолько точных станков, чтобы такое вырезать или отлить, у них бы и за десять лет не появилось. Да и уровень самой техники, честно говоря, больше был похож на уровень какого-то инопланетного артефакта. Хотя, может Тессеракт оказался на небольшой глубине и его всё же смогли как-то найти и поднять со дна океана, и в итоге научный прогресс усиленно скакнул вперёд? Если так, то он многое пропустил. И окружающая его обстановка в палате, и эта вот техника, и то, что он ощущал себя, будто лет на десять постарел, наводили Черепа на определённые мысли. Может, он настолько был истощён, что из-за этого его организм впал во что-то вроде комы или спячки, чтобы восстановить силы. Кто знает, какие ещё возможности для организма могла преподнести сыворотка?       — Какой сейчас год? Где-то 1955-й?       — 2011-й.       — Какой?!       Глаза Черепа распахнулись в шоке. То есть он пролежал в коме не десять лет, а целые семьдесят?! Он тут же потребовал зеркало, и озадаченный врач ему его предоставил. Честно говоря, он себя не узнал, настолько он казался истощённым. Однако, если приглядеться, он не выглядел как старик. Чем больше он себя рассматривал, тем больше озадачивался. Либо ему врали о том, какой сейчас год, что было бессмысленно, тем более называть настолько далёкую дату, либо сыворотка уберегла его организм от старения, и его постаревшее самоощущение было скорее вызвано его плачевным физическим состоянием.       — Хорошо… Значит, 2011-й год… Тогда где я сейчас?       — В Германии.       — Это я уже и так понял. Конкретнее?       — Этого я не могу рассказать. Вам сначала нужно поправиться.       — В Рейхе, да? — Череп продолжал выпытывать из врача информацию. Он бросил взгляд на значок со свастикой на лацкане халата врача, из-за которого и сделал такое предположение.       Врач замялся, но всё же кивнул. Череп нахмурился. По какой причине врачу было нежелательно рассказывать ему именно эту информацию?       — Да, верно. Если быть совсем точным, в рейхскомиссариате Нордамерика.       «Где-где?», — от всей этой информации у Черепа начинал понемногу закипать мозг. Сначала фантастически продвинутые технологии, потом это… Это что, получается…       –…мы выиграли войну?! — Череп чуть не прикрикнул, когда его мысли не сдержались внутри головы.       — Да, так и есть.       «КАК?!», — только и прозвенело у Черепа в голове, но он успел прикусить язык. Если Рейх на самом деле выиграл, то показывать своё неверие было бы опасно. Кто знает, что у них сейчас творится, даже через столько лет. Лучше не рисковать.       «Что же делать? Что же делать?!..», — проносилось у него в голове. Череп в сжатые в несколько секунд сроки перебирал варианты, как он лучше всего может среагировать, чтобы не попасть в просак: «Нет, сильного шока показывать было нельзя, это ошибка… Черт! Что теперь делать? Я должен был быть шокирован текущем годом, не фактом победы в войне! Что теперь обо мне подумают? Теперь и сильной радости показывать нельзя, иначе точно заподозрят за наигранностью нелояльность. Надо пользоваться своим текущим состоянием, но черт, я же суперсолдат, и они это знают, не поверят, если я сыграю слабака…»       Врач же нервничал. Он ожидал таких вопросов, его предупреждали, дали инструкции на возможные ситуации, но не был уверен, что ответил правильно. Да он даже не врач, а переводчик! Кто же знал, что он окажется в такой ситуации, а не будет переводить отчёты иностранных агентов ЩИТа! Георг с тревогой наблюдал, как его «пациент» опять задумался, и просто молился, чтобы тот не заподозрил его в обмане, чтобы его родной акцент был достаточно хорош, да что угодно, лишь бы всё прошло гладко. И спустя пять секунд, что ощущались как минуты, Красный Череп… потерял сознание.       «…похоже, для него было многовато информации», — подумал Георг с облегчением.