Пособие по упразднению Рождества

      — Ты извини, но этот праздник не интересует меня с практической точки зрения.       Куникида уже битый час пытался втолковать Акутагаве, каковы поводы игры в Тайного Санту и в целом традиции отмечать Рождество. Сакуноске Ода был всему этому свидетелем и, так как он нёс над владельцем Расёмона шефство с самого начала, понимал, почему Куникида не смог бы разъяснить Акутагаве такие абстрактные вещи.       Не смог бы, потому что соперник — нежелание Рюноске иметь дело с чем-то, что, по его мнению, не имело смысла, — был нечеловечески силён.       Когда Сакуноске вступил в Вооружённое Детективное Агентство, ему так же поясняли, в чём идея анонимного обмена подарками. Пояснял Куникида, пока Сакуноске вертел в кармане плаща бумажку с именем Акико Йосано.       Потом-то он, конечно, просто спросил, что можно подарить Йосано.       Сходил и купил бутылку вина, порекомендованного президентом Фукузавой (больше никто не мог дать советов по части алкоголя). Тот, кстати, тоже играл в Тайного Санту, но по-своему, потому что подарки от него доставались всем сотрудникам агентства.       Втихую обшарив медицинский кабинет, составил список вещей, которых не хватало и приобрёл всё это (от метровых мотков бинтов до двадцати блистеров парацетамола на случай простуды) в аптеке.       Упаковал всё это в коробку, украшенную цветочным орнаментом.       Через пару дней обмотал коробку шарфом, взятым в ближайшем торговом центре, потому что «сейчас зима и на улице х-о-л-о-д-н-о».       Это было мило и полезно, потому что советами, полученными от всех подряд, были «дарить что-то красивое», «дарить что-то, что понравится Йосано» и «дарить нечто полезное».       Это было просто, потому что Сакуноске легко понял всю суть такого тайного обмена подарками и, в общем-то, загорелся.       Сейчас было сложнее.       Ода переживал за Рюноске. Не так сильно, потому что для него стало легче иметь дело с сотрудниками агенства после смерти «человека в чёрном», босса портовой мафии. Но всё-таки переживал, потому что с тех пор тот не перестал выглядеть так, будто скрывает за душой некую страшную тайну.       Скорее наоборот, такое ощущение лишь усилилось.       Дело наверняка могло быть в том, что, даже после инцидента со смертью Дазая Осаму, Рюноске не смог вернуть сестру Гин. Её местоположение было неизвестно.       Ода хотел помочь, но никак не мог понять, что бы с его стороны могло являться правильным ходом.       Поэтому просто был рядом и отвечал на все вопросы Рюноске, помогал с сортировкой документов (и смотрел потом, как радостно тот устраняет лишние бумаги) и…       … и вот сейчас давал советы по подбору подарков на Тайного Санту, пока Куникида шёл за бумажками с именами участников.       — Нет причин так много думать, прежде чем узнаешь, кому делаешь подарок. Всё зависит от того, кто выпадет, — говорил Ода.       — Если мне, допустим, выпадете вы, что дарить? — спросил Рюноске.       Собеседник впал в ступор.       Что, спрашивается, ему хотелось бы в подарок? Ничего не приходило в голову.       — Спрашиваю заранее, потому что потом уже будет бессмысленно спрашивать, — дополнил Акутагава тем временем.       — Я не знаю, — сказал Сакуноске. — Правда. Не знаю, что мне хотелось бы. Но Кенджи был бы не против подарочного купона в какое-нибудь кафе, чтобы потом сходить и вместе поесть там, Куникида любит коллекционные ручки, Ранпо точно не откажется от сладостей, а…       — Всё это очевидно, — взглянув на лицо Акутагавы, Ода понял: у них сейчас внутри абсолютно одинаковая каша. Один не может понять, что хочет получить в подарок, другой не может решить, стоит ему включить активный режим на время праздника или нет. — Очевидно, — повторил Акутагава, — но я не знал, какой подарок сделать именно вам. Если и вы сами не можете сказать, я подумаю над этим позже.       Сакуноске вспомнил, что сам получил во время прошлого Тайного Санты: свитер ручной вязки, пачку чая с мятой и конверт с деньгами на проезд на метро от дома до офиса агенства.       Подарок был от Акико Йосано, как ни иронично. Так что они просто устроили отдельный ото всех обмен.       Стандартный, в общем-то, подарок, но тот свитер Ода как раз носил этой зимой, чай в течение прошедшего года они пили всем рабочим коллективом, а деньги на проезд — это… просто полезнейший подарок, учитывая, что никто, помимо Оды не отказался бы от бесплатной квартиры в общежитии агентства.       Возможно, стоило порекомендовать Рюноске брать что-то из этого списка, но это бы не дало тому облегчения. Если сказать «чай», Акутагава будет уточнять, какой сорт, производитель, тип упаковки, бюджет и следует ли это обернуть цветистой подарочной ленточкой.       А такое автоматически лишает свободы.       Но Акутагава пообещал самостоятельно подумать позже, а значит, проблем быть не должно.

***

      Когда Рюноске предложил Кенджи пройтись по магазинам, тот согласился с радостью, но так и не понял до конца, куда и зачем они пойдут.       Они прошли через кофейную лавку, где Акутагава долго изучал надписи, словно выискивая что-то. Потом они отправились уже конкретно в торговый квартал, где прошли палатку с одеждой, книжный магазин и один раз почти зашли в алкомаркет, когда Акутагава всё-таки вспомнил, что его спутнику четырнадцать лет и его в таких заведениях не встретят с готовностью.       Всё это время Рюноске поворачивался к Кенджи и спрашивал, что из ассортимента того или иного заведения тот бы выбрал.       Кенджи подумал, что, если всё это время они ходили и выбирали подарок ему самому, лучше бы узнать, так это или нет.       Акутагава на вопрос «не мне ли мы выбираем подарок?» отрицательно покачал головой. Какую-то секунду по лицу было видно, что тот нервничает.       Через некоторое время Акутагава прибавил:       — Я ищу подарок для человека, который сам не знает, чего хочет.       Кенджи не стал вдаваться в подробности — ясно было ведь, что тема слегка болезненная. Хотя у него и появились догадки.       — Акутагава, а что бы ты хотел в подарок на Рождество? — спросил Кенджи.       Собеседник обвёл взглядом место, в котором они сейчас находились (отдел магазина одежды с шапками, шарфами и прочими зимними аксессуарами) и, несколько обречённо выдохнув, ответил:       — Я сейчас тоже не уверен, чего хочу, — слегка подумав, всё-таки сказал: — Наверное, чай. И было бы неплохо поесть инжир, но просить такой подарок…       Кенджи взял на заметку, хотя подарок готовил не Акутагаве, а Ранпо. Может, кто-то спросит и такая информация пригодится человеку, для которого Акутагава сейчас подопечный.       — Но подарок всё-таки нужно выбрать, — Кенджи попробовал подбодрить Рюноске. — Можно же найти что-нибудь такое, чему этот человек обрадуется! Что-то подходящее под дух Рождества!       — В том-то и проблема, — Акутагава только что кусал губу или показалось? — Я не знаю, через какой подарок можно передать дух Рождества.

***

      Джуничиро Танизаки беспокоился.       В первую очередь из-за того, что ходить по магазинам половиной агентства вместе с Рюноске Акутагавой и показывать ему, какие вещи передают рождественский дух, было… странно.       Во вторую очередь из-за того, что в поход их шло четверо: Акутагава, Кенджи, сам Джуничиро и Наоми.       И в результате выходило так, что Акутагава везде ходил вместе с Наоми, пока та показывала ему различные упаковки для подарков, сувенирные снежные шары и миниатюрные ёлочки.       Кенджи и Танизаки-старший тем временем ходили отдельно и иногда подзывали остальных к себе, если видели что-то интересное. Пусть Наоми обычно и забраковывала любую находку под предлогом того, что это недостаточно мило.       Джуничиро Танизаки беспокоился (и немного ревновал).

***

      Ода помогал украшать ёлку в квартире Рюноске.       До Рождества и, соответственно, вручения подарков с Тайного Санты осталось всего два дня.       Рюноске долго думал, если уж на то пошло. Всё, что он знал про интересы Оды Сакуноске за пределами работы, — это его желание написать полноценный роман и то, что он уже его пишет (может, подарить печатную машинку?), сверхъестественная любовь к карри (приготовить, что ли, пару порций к банкетному столу для рождественской вечеринки?) и, наконец, они.       Пятёрка из полноценного сиротского приюта Оды, к которым с некоторых пор Рюноске относил и себя в качестве шестого ребёнка. Старшего брата, так сказать.       Он слишком часто виделся с ними и легко привык к этим детям. Хотя думать об этом было немного болезненно из-за того, что, помимо этих детей, единственным опытом Рюноске как сиделки была Гин (пока та ещё была маленькой).       Пока Ода, как более высокий из присутствующих, наматывал на ёлку серебристо-синюю гирлянду (наименее яркую из прайс-листа ближайшего магазина с праздничными украшениями), Акутагава закреплял на нижних ветках шары.       За украшениями они сходили буквально пару часов назад, — договорившись не брать ничего слишком яркого, после того, как, увидев мишуру семь сантиметров диаметром всех цветов радуги, Рюноске чуть не стало плохо.       Не то чтобы Рюноске не одобрял яркие цвета как таковые, просто плохо воспринимал их. Трудно с приязнью смотреть на нечто настолько привлекающее внимание именно за счёт окраски.       Рождество, которое было последним для Рюноске, Гин и других бездомных ребят, не было настолько примечательным, как одна такая цветистая мишура.       Пусть оно и оказалось последним, потому что спустя несколько месяцев все дети, помимо Акутагав, умерли.

***

      То Рождество пахло пылью, грязным снегом и подобием картофельного пирога, который они испекли из остатков летнего урожая.       Они кутались в пледы, смотрели на небо через окно и думали в первую очередь не о праздновании прихода Нового года, а о том, что есть, если вся картошка закончилась.       Сам Новый год они и вовсе пропустили, проспав, хотя честно пробовали — как и в десяток предыдущих раз, — дождаться полуночи.       Рюноске ни разу за всё время не понял, зачем. Зачем ждать этого Нового года, если ситуация не изменится ни к лучшему, ни к худшему?       Даже если и изменится, то не на Новый год, а в случайно подобранный день.       Так зачем?

***

      — Зачем, спрашиваешь, отмечать Рождество как таковое? — Ранпо, до этого рассматривавший снежный шар (подарок вчерашнего клиента), повернул лицо к Акутагаве.       — Не совсем, — тот слегка смутился. — Хотя…       — Вообще, в первую очередь это религиозный праздник, — Ранпо говорил уверенно, но с несколько озадаченным видом. — Сейчас это уже всемирная традиция и люди отмечают Рождество просто ради удовольствия и мистического ощущения приходящего чуда. Других причин и нет.       Веселье?       А по какому поводу веселье? Сам по себе дух красного дня в календаре, который для большинства работающих является выходным?       Слишком абстрактно.       Слишком неясно.

***

      Потом уже Рюноске подумал, что спрашивать Ранпо о таких вещах так же бессмысленно, как если бы об этом спросили его самого. В этом их мышление было несколько схожим.

***

      Рождество завтра.

***

      В результате Рюноске действительно попросил внести в меню банкетного зала карри (желательно, извините-за-беспокойство, с большим количеством специй).       В сам подарок он решил положить билеты в новогодний парк развлечений (для Коске, Кацуми, Шинджи, Ю и Сакуры), две рубашки (синяя и красная, обе в клетку — с искренней надеждой на отсутствие малейшей осечки в размерах).       Дополнительно шли плитка горького шоколада с орехами и некие конфеты, которых Рюноске никогда не пробовал, но про которые Наоми Танизаки говорила, что они вкусные и неприторные.       За дополнение Рюноске волновался сильнее всего, потому что не знал, можно ли было положить туда что-то помимо банального шоколада.       Он вообще не был уверен, точно ли тут нужна эта съедобная часть.       Он вообще не был уверен, что такой подарок вызовет положительные эмоции. Хотя подбирал всё с точки зрения полезности.

***

      — Тебе оставили записку, Акутагава.       Йосано сейчас протягивала ему листок бумаги — подумать только, листок бумаги, в нынешний век технологий! — извлечённый из полученного только сегодня конверта.       Лист был вырван из какого-то блокнота. Он был почти пуст, не считая выписанных в самом центре цифр и адреса. 25. 12. --. 13:00–18:00. Торговый квартал. Yamacha.       — Каков шанс, — спросил Акутагава, — что это праздничная ловушка?       — Пятьдесят на пятьдесят, — Куникида, до этого молча сидевший рядом, подал голос. — Если это адресовано именно тебе, есть смысл взять кого-то по следу. Может, это Портовая мафия?       На конверте было имя получателя (Акутагава Рюноске), но имя отправителя (Окане Хирокава) не было опознано никем даже после проверки базы данных. Ни с кем по имени Окане Хирокава, по крайней мере, не был знаком никто из агентства.       — Нет, — резко сказал Акутагава. — Если это отправили мне, это моё дело. И только моё.       Именно.       Тайный Санта был действительно сложным испытанием, потому что Акутагава не имел опыта подбора подарков, на которые надо было тратить деньги. Он понимал, что нужно любому человеку для банального выживания, но для него сложно было заняться абстрактным выражением праздничного духа.       Если его зовут на бой, тут всё просто.       С мирным применением Расёмона Рюноске последние месяцы сталкивался чаще, чем за всю предыдущую жизнь, но он прекрасно помнил, как можно использовать свой плащ по полной программе.       Хотя звать на сражение во время праздника наверняка считалось бы несвоевременным, учитывая, с какими лицами сейчас на него смотрели сотрудники агентства.       «Оды тут нет» — подчеркнул для себя Рюноске. Первую половину дня тот наверняка проведёт с детьми.       Не факт, что он будет всю вторую половину дня.       Не факт, что и сам Рюноске будет тут, учитывая, что записка предполагала буквально пятичасовую занятость.       — Если я не приду вовремя, отдайте за меня это, — вытащив из сумки коробку с подарком (завёрнутую в мелованную бумагу и с указанным получателем на боку), Акутагава передал её на попечение Куникиды. — И это, — пришлось выложить купленные сладости на общий взор.       И ушёл.       На часах было сорок минут первого, как раз добраться до торгового квартала.

***

      Что стало с Портовой мафией после смерти Дазая?       Хаос. Концентрированный хаос, завязанный на том, что уже никто не контролировал организацию.       То, что Огай Мори когда-то поднял до высокого уровня, по влиянию равное правительственным организациям эсперов; то, что Дазай поддерживал после инициирования смерти предыдущего босса.       Сейчас это погрузилось в затишье, словно какой-то зверь, пытающийся зализать свои раны.       Однако тогда мафия лишилась не только Дазая, но и основного оружия. Пропал Накаджима Ацуши, а вместе с ним и Кёка Изуми.       А вместе с ними и Гин Акутагава.       Все трое оказались в старом сиротском приюте на попечении у Мори Огая, который внезапно оказался жив.       До этого момента Ацуши переваривал информацию о существовании параллельных миров и о том, что никто не знает этого, кроме него самого и брата Гин.       Гин в итоге решила, прождав какое-то время, встретиться с Рюноске.       Не из-за того, чтобы свести их с Ацуши — тот не рассказывал ей правды о существующем мире.       Просто ей показалось, что пришло время. Поэтому Гин отправила адресованное брату письмо в агентство и пришла в написанное там место.       Однако она честно забыла, что в этот день повсеместно встречается Рождество.

***

      Гин обещала вернуться, если Рюноске перестанет пользоваться насилием, как главным орудием решения проблем.       Учитывая, что в газетах его несколько раз упоминали как спасителя положения (без имён, зато с фотографиями) — в тех ситуациях, в которых насилие не могло разрулить ситуацию, — учитывая это, время пришло.       В конце концов, Гин этого тоже ждала.

***

      Рюноске много во что мог поверить.       В детстве он как-то раз буквально превратил часть своей потрёпанной рубашки в лезвие, которым сам же и порезался.       Так сказать, способность его поприветствовала от души.       Всю последнюю неделю его окружение, будто сговорившись, кормило Рюноске попытками вселить в него дух Рождества. Как будто Рождество — знаменательная дата, даже если этому конкретному эсперу с одеждой-оружием ознаменовывать нечего.       Всё это были попытки, конечно, но на практике Рюноске потерял желание праздновать хоть что-нибудь уже давно.       Сейчас у него появилось желание взять какую-нибудь из ближайших метровых гирлянд и затянуть её на запястье, чтобы вернуться с небес на землю.       Потому что сейчас — без отмены шанса на то, что это вражеский эспер-иллюзионист, разумеется, — напротив Рюноске стояла Гин Акутагава.       Без маски, в поношенной тёмно-серой куртке, с красным шарфом и убранными в хвост волосами.       И, судя по румянцу на щеках, она стояла тут уже довольно давно (хотя, по идее, румянец необязательно означал именно это).       Вот в это поверить было сложно.       Хотя нечто в таком роде Рюноске мог счесть даже рождественским чудом.

***

      Через три-четыре часа Рюноске вернулся в офис агентства на рождественскую вечеринку.       Правда, уже не один.