Батеринский инстинкт

      Саня тогда с работы пораньше вышел и пешком пошёл. Иначе не произошло бы нихуя. А оно взяло и произошло.       Он тогда с машиной как раз закончил, а других не было. Ему Михалыч, мастер, так и сказал: «Домой пиздуй». А чо Саня, не дурак, чтоб пораньше не пойти. В магаз зашёл, хлеба взял, пивка, домой уже идёт — а тут уебаны.       Одного из них Саня знал, тот реально уебан, школу в этом году со справкой кончил. Второй тоже так выглядел. Третий поцивильнее был, но он у них, походу, типа главный. Стоят, ржут, в мусорный бак чот пихают. Саня мимо хотел пройти, только из бака вдруг плач раздался, тут у Санька мозг и отключился.       Он поближе подошёл. Тот, который со справкой, было вскинулся, но Саня его на пять лет старше и раза в три тяжелее. Да у него одно плечо как два у этого еблана. Тот тушнул. А главный у них такой:       — Чо надо?       Саня отвечать не стал. Снял его с мусорного бака, в другой закинул. Там, правда, крику было, но похуй ваще, если честно.       А в баке пацан. Мелкий такой. Волосы длинные ебать, но грязные, лицо в синяках. Плачет, рукавом кофты утирается, кофта тоже грязная пиздец. Ток не потому грязная, что в мусорке, а потому, что не стирал долго. Хуйня, походу, произошла.       Саня его под мышки подхватил и из бака достал, на землю хлопнул — пацан качнулся даже и сел. А Саня в это время спросил:       — Эт чо за хуйня?       Второй, который на первого со справкой похож, сразу обоссался, убежал. Зато третий прям заорал из бака:       — Хуле ты лезешь, блядь?!       Саня по баку ногой стукнул — не его, типа спросили. И снова к мелкому:       — Чо случилось-то?       Мелкий не ответил. Только громче рыдать начал и по лицу сопли мазать. Саня к тому, что со справкой подошёл, сверху посмотрел внимательно оч. Тот тоже обоссался.       — Да мы, типа это, — ой, прям, коленочки подогнул, лебезить начал, тьфу, бля, — приколоться хотели, подразнить…       — Ты гнида, блядь, штоле?! — опять из бака заорали. — Ты ща чо, натурально пидора защищаешь?       — «Натуральный пидор» — это оксюморон, — пацан даже плакать на секунду перестал. Саня не понял, чо он сказал, но бак с уебаном, на всякий случай, взял и вместе с уебаном перевернул. Хуй с ним, баки всё равно раз в день подчищают, завтра достанут, если чо.       Первый пока оклемался, ножик достал и такой пощёлкал, типа гордый. Саня ему ключ свой показал. Не дверной, а который на 42, он его в рюкзак закинул, потому что дома надо было трубы подкрутить. Уебан тогда по-настоящему обоссался, да и тоже убёг.       А Саня к мелкому повернулся. Тот не плакал уже, просто смотрел. Саня ключ убрал — мелкий коленки к лицу поджал, походу, боялся, что снова пиздить будут. А его пиздили, прям видно. Саня ещё раз по перевёрнутому баку попинал, просто чтобы злость сбить немного.       — Ты чо, как?       Пацан не ответил. Но хотя бы коленки убрал, поднялся, вроде. Сане чуть выше плеча. Патлатый такой, прикольный. Но жалко его пиздец.       Саня тогда больше ничо спрашивать не стал. Лапу протянул:       — Ну чо, пошли тогда.       Мелкий вздрогнул, но свою руку не дал. Но сказал:       — Ну пошли.              Дома Саня пацана оч внимательно осмотрел. Ничо, норм, вроде, не поломан, просто в синяках и умыться надо. Зенки большие, круглые, грустные, с фингалами, губки пухлые, как у девчули какой. И дрыща дрыщой, его лифт не подымет и ветром сдуть может. И как таких вообще выпускают на улицу-то?       — Тя как звать, мелкий? — Саня спросил. Пацан носом пошвыркал и таки ответил:       — Ника. И не мелкий я, мне восемнадцать есть уже.       — Чо восемнадцать-то? Кэгэ? — Саня его снова осмотрел. Поди-ка, как раз сток и наберётся. — Иди давай, умывайся и пожрать садись.       Пацан, Ника, пока в ванную почапал, а Саня на кухню пошёл. У него-то пельмени были и салат, и ещё хуйни по мелочи, но мелкому пожрать надо нормально. Мамка суп сварила вчера, ему привезла кастрюлю, вот Саня этого супа и налил. Ток Ника тольк ложку съел, и за рот схватился, а глаза будто ещё круглее стали.       — Ты чо ты? — Саня аж переживать начал. А то мало ли мелкий из этих. Ну, мясо которые не жрут. Ща выяснится, что Санёк его отравил до смерти, ментов куча приедет, потом оправдываться.       Ника ничо пока не сказал. Сглотнул с трудом. За кружкой полез — Саня ему предусмотрительно воды налил. И прохрипел-таки:       — Жирное пиздец. Не люблю жирное. Есть не могу.       — Ну да, мама у меня сам толстую курицу туда бросила, — и, поди-ка, масла налила дохуя, мол, сыну сытненько жрать надо. Только Саня тоже за раз больше ложки не мог. — Ладно, давай я те пельмени сварю тогда.       Пельмени Саня сам делал. И они точно без масла. Чо там, мясо и тесто. Пока варил, вопросы задавал:       — Ты чо, как вообще в мусорке-то оказался?       — Гниды эти закинули.       — А до этого?       Ника опять носом швыркнул.       — Из дома ушёл.       — А чо так?       — Родители выгнали.       У Санька этот случился. Ну, хуйня невообразимая. Это шоб родители! — и ребёнка! — и из дома?! Да как так-то, блядь?! Да Саниной маме кто заикнись, что сына надо из дома выгнать, она тому лицо обглодает! Саня сам в город на бабкину квартиру переехал, так она плакала дня три!       — А чо выгнали-то?       Ника не ответил. Только нахохлился, как цыпа, снова воды глотнул. Ну, Саня не спрашивал больше, там, хуй знает, чо случилось. Не его, значит, дело.       Пельменей вот Ника навернул, аж за ушами трещало. Голодный, походу, пиздец был. Саня на него смотрел, и аж сердце радовалось. Только мелкий вот доел, опять нахохлился и сказал такой:       — Я, наверно, пойду. Спасибо.       — В смысле?! Куда пойдёшь?!       Ника от такого окрика ебать вздрогнул. Саня и сам не понимал, чо у него так громко получилось.       — Квартиру искать, — залепетал, — работу найти… Я стеснять не хочу…       Саня голову поповорачивал, хату свою осмотрел. Да чо стеснять-то?       — Чо я, места тебе не найду, что ли? — сказал и на Нику глянул. — Чо вот там тебе нужно? Еда есть, спальное есть, я диван разложу, и вообще заебись будет, как в отеле! Чо ещё хочешь?       Ника не отвечал ничо пока, только глазёнки блестели. Саня руку свою вытянул, его по руке похлопал.       — Ты не боись. Хорошо всё будет.       Мелкий сперва тушнулся, а потом головой кивнул, неуверенно, правда, но кивнул:       — Будет.              Саня первые дни, когда они обживались, на Нику смотрел, и прям жалко было. Маленький, тощий, по углам жмётся, ест по ложке и не выходит никуда. Чо ж не жалко такого-то?! Саня и жалел.       А на третий день такой решил и дело в свои руки взял. Во-первых, на улицу вытащил, прогуляться. Ника упирался, конечно, но чо дурак какой-то, против Санька разве упрёшься? Тот его просто заломал, на плечо закинул, да и в лесок повёл. Там хорошо, красиво, собаки, правда, срут, но это мелочи. Зато белочек покормить можно. Ника как одну увидал, так сразу повеселел.       — Смотри! — животинка аж убежала.       Это потом просёк, что с ними тихо надо. Да и Саня до этого карманы у куртки козинаками набил, с ними дело вообще весело пошло. Часа три они по лесу валандались, белки уж не знали сами, куда деться. Зато Ника порозовел аж. И смеяться начал. Саня первый раз услышал, чуть не ёбнулся от восторга.       Потом есть пошли. Во, сразу аппетит проснулся у Ники, и тот две тарелки супа съел. Саниного, правда, не мамкиного. Тот они вечером, сговорились, и вылить решили в мусоропровод. Некрасиво, конечно, но не видит никто. Да и не смылся бы суп, больно жирный, плавал бы в толчке, пока не скис. Саня пробовал уже. Он мамку любит, конечно, но о некоторых вещах не говорит ей. Да и бесполезно говорить.       После этого повеселее стало немного.       Саня сам не понимал, чо его так крыжит. Нику видел — и сразу мысли: что-то грустный он, видать обидели опять, или чо? Или голодный? Надо было накормить, напоить, спать уложить. Анекдоты с работы рассказать. Не про хуи и жопы, конечно, и не про механизмы в машинах, там не понять нихуя, но Ника и такие слушал и смеялся. Чо бы нет тогда?       Да и вообще, у Санька при Нике какая-то мамка включалась. Которая на мелкого смотрела и прям говорила: «Ты его люби и никому не отдавай!». Саня и не собирался, чо он, ёбнутый, что ли?       Как ж херь-то эта называется? У мамок-то у них понятно, что у них к спиногрызам такое отношение, инстинкты. А у Сани к Нике чо тогда? Не как к детям же!       Тогда это… Пусть этот тогда будет… Как у бати.       Батеринский инстинкт!       Во!              Недели через три вообще здорово стало. Саня прямо млел.       Ника отогрелся, воробышек, повеселел, чирикать начал. Говорит, смеётся, шутки шутит. Один раз обниматься полез. Света дома не было, не почитать, ни телик посмотреть, скучно стало, а гулять он один не ходит. Вот Саня вернулся, и Ника к нему в лапы, и свои вокруг спины обернул. Саня думал сначала, что херь какая-то, две секунды ровно думал, а потом тоже обнял. Заебенно стало, вот как раз того, чо после работы не хватало.       Ника, оказывается, в компах шарил. У Сани два куска попросил в долг, купил хуй знает где поломанные ноут и телефон. Починил, прям дома. На ноуте они теперь кино смотрели, и Саня в игрушки рубился, а по телефону Ника работу искал. Нашёл, в техподдержке какой-то, прям из дома и с того же ноута. И вообще заебись всё у него стало. Он и готовить умеет. Саня приходит, дома есть, чо пожрать, компания есть, постель тёплая, хорошо!       Мамка приезжала, как про Нику узнала. Он к ней только вышел, «Здрасьте» сказал, так она умлела вся. И «солнышко», и «котёночек» и «Как же Саше повезло с тобой», и чай пила четыре раза, Саня выгнал еле-еле. Ему мама уже на пороге сказала:       — Ты не переживай, что подумают, я за тебя рада очень. Пусть всё хорошо будет.       Саня потом вернулся, задумался сильно. Ника тоже задумчивый сидел.       — Твоя мама меня «сынок» назвала, — только без осуждения это было сказано.       — «Я понял, это намёк, я всё ловлю на лету», — невпопад Саня откликнулся.       Ника только погрустнел, заёрзал на диване. Потом опять сопли распустил немного.       — Меня мама выгнала за то, что мне парни нравятся, — и голову втянул, будто боялся.       Саня подахуел немного. И чо?! Чо меняет-то это?! Кому мужики нравятся, кому бабы — чо, нашлась проблема, бля! Пока к чужим в постель не лезешь, ебать тебя это вообще не должно! Не мамкиного же хахаля Ника отжал?!       — Нет, — сопли он втянул, но не повеселел чот нихуя, — но просто…       Ничо не сказал больше. И кино они вечером не смотрели.       Ночью, когда спал Ника, Саня ему в спину смотрел. Ща зима стала, но батареи наебнулись, починить надо было. Они поэтому близко спали. Иногда Саня просыпался от того, что Ника на него клешни разбросил, как на подушку, и так и спит. И Саньку тепло и классно. Только сейчас снова решил подальше спать, грустит он чота.       Саня и сам думал как-то невесело. Его инстинкт батеринский прям метался. Вот было, бля, ощущение, что он проебал чот, но так и не понял, чо именно.       Он тогда подумал, что надо подумать. И решил, что придумает чо-нибудь. Так и ночь прошла.              Саня Нику баловал, как конфетку какую-то, ну, насколько по деньгам мог позволить. Одежды там новой посмотрел, джинсы, футболки, уши для ноута помог купить, чтобы Ника ещё лучше работал, хуйни этой заказал, которая, по факту, рыба с рисом, но стоит, блядь, в три раза дороже. Ника над ним смеялся ещё, когда он палки в эти куски втыкал, а потом сказал:       — Давай научу.       И научил. Санину руку в свою взял и на примере объяснил. Только Саня его очень сильно вполуха слушал, потому что Ника тёплый, горячий, потяжелее стал в последнее время, да и вообще там вот это вот всё.       И кровать теперь он Саньку грел по-настоящему, особенно, когда прижимался спиной. Теперь даже батареи можно было не чинить. Саня всё равно починил, конечно, только Ника всё равно прижимался, просто жарче было. Как в парилке. Но Саня ваще против не был.       Только Ника чот грустнее в последнее время. И спит в футболке и шортах, а не труселях, как обычно, и молчит невпопад, и на вопросы так отвечает. Саня запаниковал чот, температуру ему мерял, ещё вкусной хуйни приносил — нихера. А когда Ника обниматься перестал, Саня вообще в панику впал.       — Ты чо, ты как так, чо случилось-то?       — Ничего не случилось, — носом шмыгнул. Ну видно же, что хуйня происходит, ну чо ты запираешься в себе?!       Саня его тогда заграбастал в обнимашки, носом в макушку ткнулся. От волос шампунем пахло, с ананасом, Саня его в ванной видел. И вообще Ника пах вкусно. Не какой-то химозой, а сам по себе пах. Он повырывался сначала, канешн, но Саня берёзу на сок руками давить мог, чо ему какой-то воробышек. И Ника сдался, тоже в грудь ему уткнулся. Грустный-грустный.       — Дурак ты, Саша.       — А чо дурак-то сразу?! Одиннадцать классов есть, во! Работа есть! Чо сразу дурак-то?!       — Да не в этом плане дурак, — Ника выпутался-таки, посмотрел на него глазами, как у щеночка, — а вообще.       Легче не стало ему, видать.       Но Саня ведь реально не дурак, у него ж батеринский инстинкт есть. И он, инстинкт этот, ему говорит, что чо надо делать?! Правильно, Нику развеселить! И Саня как давай с этим справляться — и еды ещё больше, и всякой хуйни похожей, и в два раза больше кино вместе смотрели, там хуйню какую-то про убийства. Там на самых страшных моментах Саня Нику опять сграбастал к себе под одеяло, а Ника саму фильму дальше смотреть не стал, в грудь Саньку уткнулся и уснул. Саня тогда дышать даже не хотел, чтоб не разбудить. Только боялся, что инфаркт ёбнет, потому что сердце пиздец как бухало.              Саня тогда уже работу заканчивал, когда это случилось. Машина остановилась — ну пиздец дорогая, он такие только на картинках видел, так что даже не мог сказать, чо это такое. Вышла женщина — укладка там, сиськи, губы, шубка. Подошла к нему, порылась в сумочке и херак! — просто дала кучу денег. И сказала:       — Я дам Вам пятьдесят тысяч, если Вы бросите моего сына.       — Куда кого бросить? — растерялся Саня.       Женщина тоже растерялась, только не так надолго.       — Горский Никита Викторович — знаете такого? — уточнила. Саня головой помотал. Нихуя ж официально. И поди-ка накосячил этот Никита, раз его с такими деньгами искать ездят.       Женщина снова растерялась, но теперь чот надолго. Сказала: «Извините, я, видимо, ошиблась». Деньги забрала — от падла! — села в машину свою и уехала. Столбик, правда, по пути снесла, но это типа не так обидно, как котлета денег, которую Саня просрал, потому что какого-то Никиту не знает.              Только когда Саня домой пришёл и Нике рассказал об этом, тот аж взвыл. Со стула соскочил, засуетился. Потом сел прямо на пол, голову в руках спрятал.       — Ты чо? — спросил Саня. И занервничал даже.       — Да потому что я этот Никита! — рявкнул Ника сквозь слёзы, только хуй поймёшь, плакал он или смеялся. — Горский Никита. Ника. Блядь, — и совсем уже заплакал, и Саня даже больше растерялся, чем до этого. — Это мама моя была. Которая меня выгнала. Она решила, что я с тобой сплю.       У Сани шестерёнки скрипели, но он честно заметил:       — Но типа спишь же.       — Да не так сплю! — заорал Ника так, что аж слёзы высохли. — А половым путём! Трахаюсь с тобой! Сексом занимаюсь! И вообще! — он даже поднялся — лицо красное, но печальное, глаза блестят, губы дрожат. — Выкинул бы меня и деньги забрал, хоть ремонт сделал бы, — уже тише сказал и совсем грустно.       — А что мне тебя выкидывать?       Только вместо ответа Ника вдруг раздеваться начал. Стянул футболку — ух ты, сосок проколот, Саня аж глаза вылупил. Снял шорты, носки тёплые, в одних трусах остался, а потом и от них избавился. И остался голым, прям совсем. И со стояком. И на Саню призывно смотрел.       У Сани в этот момент нормальных мыслей не было. Только «Несчастный случай» в голове опять внезапно заиграл. Но прежде, чем припев начался, Ника к нему совсем близко подошёл. Прижался и поцеловал. И у Сани тогда вообще всё из башки вымело. Но шестерёнки на место встали с громким щелчком.       Так вот в чём прикол был! И почему баба та приезжала!       Ника хорошо целовался. Классно и горячо. Кусался только — ну дык нашёл, на кого напасть, Саня тоже кусаться мог. Так они и обжирали друг другу рты, а потом Ника отстранился, подцепил его ремень и на колени плюхнулся. И вот тут Саня обратно включился.       — Ты чо?! — и Нику оттянул, пока тот и чужие штаны не снял.       Ника на него смотрел снизу вверх. Глаза блестящие, на лице решимость вперемешку ещё с какой-то хернёй, щёки раскраснелись.       — Отсосать тебе хочу, — ответил призывно, только голос дрожал всё равно. — Или что, против?       — Да не против я! — а Саня реально не против был, вон там внизу ваще не против. — Тока я ж с работы тока пришёл, даже в душ не сходил. Весь в масле машинном, а ты это… жирное не ешь ведь.       И Ника тут снова засмеялся. Истерически. Потом снова заплакал, зарыдал даже, опять засмеялся, опять заплакал. Саня на него такого честно секунд пять смотрел, потом под жопку подхватил и к себе прижал, обняв. А потом в ванную повёл, умываться.       Тока в ванной его в душ затянули вместе с собой. И про умывания вообще забыть пришлось.       Вот хорошо он тогда Нику от ребят спас. Удачно у него батеринский инстинкт сработал.       Тока это не батеринский инстинкт, наверно, был, а чот другое. Хуйня вот эта вот.       Типа влюблённости.       Во!              Саня утром один проснулся, а с кухни едой несёт ебать как вкусно.       Он вышел, а там Ника. В футболке его и труселях своих. Весёлый такой, ну наконец-то, блядь, оладушки жарит чай греет. Саня сзади подкрался, в охапку сграбастал, визг небольшой прекратил, в шею носом уткнулся. Опять ананасом пахнет. Вообще заебись.       Теперь вообще можно трогать. И лапать. И нюхать. И тискать. И охуеть вообще можно, как он раньше без этого жил?       Ника вырывался, правда.       — Пусти, там сгорит всё! Пусти!       Не прокатило, конечно. Устал, в конце концов, на руке повис. Жмурится.       — Ты мне, на самом деле, сразу понравился, — сказал внезапно. — Я сначала думал, что ты меня к себе потащил, потому что трахнуть хотел. А потом понял, что нет, но я к тому времени… сам решил…       Всё же вывернулся, газ выключил и сковородку с плиты убрал. Саня за стол сел, Ника у него на коленках примостился. Заебеннейше.       — Но ты очень долго соображаешь. Я сначала даже подумал, что издеваешься надо мной. Весь извёлся, уже не знал; может, тебе прямым текстом предложить надо было?       — Так предложил бы, — Саня так честно и сказал. — Я ж намёки не оч хорошо понимаю.       — Я понял.       Ника с коленок сполз немного, лапки сложил, вообще удобно устроился. Оладушки прям так и манили, но куда Саня теперь? Теперь только терпи сиди. Да Саня как бы не против.       — Но маму мою ты прям охуенно отшил. Лишь бы она снова не заявилась.       Саня хотел сказать, типа, да пусть заявляется, он ей её шубу в жопу засунет и рукава завяжет. Но не стал. Чо настрой-то портить.       — А если я тебе предложу без оладий сейчас спать обратно пойти, — Ника опять поёрзал, — ты намёк поймёшь?       Саня понял, конечно, чай не тупой. Да и сказали, что это намёк. Но тут же оладушки, блядь, круглые такие, сытные, ну нельзя же так ставить вопрос!       — Я оладушек хочу, — опять так же честно сказал. — Без них вообще не справлюсь.       Ника тогда засмеялся опять, голову откинул, опять нормально сел, чтобы руки чужие освободить.       — Ну ешь тогда. Потом пойдём. Будешь дальше учиться намёки понимать.       Чо там намёки сразу? Чо, Саня понимать их не научится?!       В конце концов, если чо, ему инстинкты подскажут, чо делать надо. Один дык уже подсказал.       И неплохо же вполне получилось, да?