Твоё творение

      Чон Чонгук бредёт в сторону своего дома. Пальто промокло практически насквозь, неприятно прилипая к телу, с волос просто ручьями стекает вода, а в ботинках громко хлюпает. Дождь даже не планирует заканчиваться. Но всё это мелочи жизни. Чон как раньше не мог терпеть зонты, так и сейчас не перестал. Лишь бы простуду не подхватить. Но это он предотвратит горячей ванной с бокалом вина по приходу домой. Однако, он абсолютно не торопится навстречу домашнему теплу и уюту. Мёртвая тишина квартиры постоянно давит на него, заставляя находить причины возвращаться как можно позже. Так что даже сейчас он не изменяет себе в этой хитрости, специально делая огромный «крюк» и не удосужившись вызвать такси. Боязнь мрачного бетонного одиночества заставляет его содрогнуться в очередной раз...

Семь лет назад

– Ты хренов псих, раз решил после бессонной ночи, с перегаром за километр усесться на первые ряды! – возмущается Пак Чимин, кидая рюкзак рядом с головой Чонгука, что покоится на парте в надежде не расколоться пополам. – Люблю экстрим, – хрипит Чон, даже не открывая глаз, в которые словно по ведру песка насыпали. – А ты, блять, как на это согласился? – продолжает шуметь Пак, обращаясь к телу, что в такой же позе лежит по другую сторону от Гука и пытается слиться своей аристократической белизной со столешницей. – А я и не соглашался, – доносится глухо в ответ, так как лицо парня, сидящего сбоку, уткнулось в рюкзак, заменяющий сейчас подушку. – Я просто шёл следом, упал, а дальше как в тумане. Встать уже не смог. – Нехрен нажираться так, словно у тебя в шкафчике три запасных печени завалялось, – шипит Чим. – У тебя ПМС? – прилетает уточняющий вопрос в ответ. – Ты че, бессмертный? – щурится парень, хотя смысл, если его оппонент даже тыкву свою не в состоянии поднять. – Да завалитесь вы оба, – стонет Чонгук. – Юнги, дай лучше спасительной минералочки... Чон Чонгуку двадцать один и он пытается воскреснуть после очередной вечеринки, которым давным-давно потерял счёт. Студенческая жизнь - она такая, скажете вы. Парень же ответит, что это всё то же чертово правило «белого шума». Прошло ещё пять лет, а нифига не поменялось. Он всё также играет в прятки с самим собой и, конечно же, никуда не исчезнувшим Ким Тэхёном. Хотя нет, второго он не видел уже все те же пять лет, но чувствует его фантомное присутствие постоянно. После того, почти невинного поцелуя у его дома, Чонгук думал, что его просто разорвёт от внутренних противоречий. Штормило неимоверно. Выворачивало знатно. Именно с того момента его марафон со стартовой полосой в виде себя самого и без финишной линии набрал обороты в разы. Если до этого он просто бежал от своего, царапающего рёбра изнутри диссонанса, то сейчас он, считай, что летел, мечтая разбиться в лепёшку и перестать наконец-то чувствовать. Ким Тэхён в очередной раз умудрился одним своим эгоистичным поступком заставить младшего запутаться в себе ещё больше, задыхаясь от переплетённых нитей. Чонгук уже не понимает, что он на самом деле испытывает к этому человеку. Это всё ещё играет детская обида в нём и желание сделать также больно? Или он хочет, чтобы слова старшего были искренними и действительно значили что-то большее, заставляя учащённо биться сердце? Он скучает по Киму, как по старому лучшему другу, с которым не виделся годами? Или как по учителю, что показал мир и научил в нём выживать? Или как по второй половинке себя самого, что потерял когда-то и всё это время ощущал пустоту на её месте, а теперь, найдя эту частичку, расцветает изнутри? Есть ли шанс что-то вернуть или это заранее провальная ставка? Смогут ли быть рядом друг с другом те, кто уже не имеет ничего общего с ними прежними? Эти нескончаемые вопросы иглами впиваются в голову Чон Чонгука практически каждый день, как только парень даст слабину и уменьшит самоконтроль, перестав себя отвлекать. Поэтому Чон делает всё возможное, чтобы это случалось как можно реже. Спасибо, что сейчас он далеко от родных мест, иначе было бы в разы тяжелее. Гук помнит своё окончание школы какими-то расплывчатыми отрывками, где лица людей размазаны, а места смахивают на потекшие пятна от краски на бумаге. Такое ощущение, что он ещё больше окунулся в прострацию после того рокового вечера: он вообще перестал запоминать тех, кто оказывался рядом с ним по той или иной причине, скатился по учёбе, хотя старался наоборот зарыться в ней, чтобы даже минуты на лишние мысли не было, ещё чаще стал заменять одни отношения другими. И лишь постоянная музыка в наушниках и Пак Чимин под боком остались теми единственными константами, что даже апокалипсис не изменит. Кстати, об отношениях. На фоне всего у Чон Чонгука для них тоже появилось нерушимое правило. Никогда не открываться человеку полностью. Не трудно догадаться, что он до сих пор его не нарушал. Парень нашёл способ делать так, чтобы до этого желания просто не доходила очередь. Какой же? Всё просто до безобразия. Как только Чон начинал испытывать к своей(ему) очередной(ому) парню/девушке/да хоть хомячку хотя бы малейшие чувства в виде зарождающихся симпатии или привязанности, то он тут же обрывал все отношения, даже не удосужившись как-то объяснить своё решение. «Просто не вижу смысла», – максимум, что можно было вытянуть из него. И почти каждый раз он наблюдал, да и до сих пор наблюдает, этот переход от удивления к раздражению сквозь осознание на лице стоящего человека напротив, пока на собственном покоится вселенское безразличие. И почти каждый пытался найти ту самую причину разрыва, но ни один не был хоть немного близок к реальной проблеме Чонгука. Страх. Страх снова оказаться преданным в тот момент, когда будешь самым уязвимым. В тот момент, когда полностью доверишься. Поэтому Гук считает, что лучше подавить эту слабость в зародыше, чем вновь собирать себя по частям. Второй раз у него не получится. Да и первый вышел относительно хреново. Он до сих пор пытается склеить что-то из осколков, которые уже от несчетных попыток превратились в пыль. От постоянных аппликаций с собственной душой в центре экспозиции прекрасно отвлекала сумасшедшая студенческая жизнь будущего химика-технолога. Да-да, именно химика-технолога. Неожиданно, правда? Чонгук тоже от себя не ожидал. Но даже выбору своей будущей профессии он должен быть благодарен Ким Тэхёну. За год до перехода в выпускной класс, Чон был уверен, что свяжет своё дальнейшее будущее с фотографией или дизайном. Он мечтал свалить чуть ли не на Северный полюс, лишь бы подальше от родителей, но там связь плохая и университетов нет. Поэтому парень решил остановиться на Сеуле. Почему-то именно в этот город его неимоверно тянуло и именно в нём он видел себя взрослым, состоявшимся, а главное независимым. Да, Чонгук знал, что Тэхён учится там же, но город большой и шанс, что они хотя бы раз пересекутся, ничтожно мал, а значит недостоин внимания. Когда дело дошло до выбора ВУЗа, вниманию возможность встречи пришлось все-таки удостоить, потому что шанс резко скаканул вверх. Из всех возможных вариантов по пробным тестам Гук проходил именно в тот универ, куда поступил старший, и вот что-то он не горел желанием постоянно сталкиваться в его стенах (чуйка говорила, что именно так и будет). Поэтому пришлось активно вспоминать, что же ему нравится еще помимо того, как держать в руках камеру и делать наброски на бумаге. И тут на сцене появилась химия. Чон всегда с каким-то детским восторгом наблюдал за тем как растворы в пробирках переливались радугой, если добавить каплю нужного реактива, или как маленький кусочек едкой соли вызывал целый вулкан в колбе. В общем, любил он лабораторные опыты. Как итог – новая профессия выбрана, университет абсолютно другой и находится чуть ли не на противоположном конце города от ВУЗа старшего, а Чонгук с жопой в мыле носится и пытается за год наверстать все пробелы в химии, чтобы поступить на бесплатное. И поступил. Чуть не сдох, но поступил. Ну, если что, на всякий случай у него есть незаменимый Пак Чимин, что зачислился с ним же, только на фармацевтическое отделение, и сможет воскресить его в будущем волшебной пилюлькой. Ну, по крайней мере, он очень на это рассчитывает, игнорируя средний палец лучшего друга, что мелькает перед глазами и периодически заменяется одноимённым пальцем Мин Юнги. Мин Юнги. Гук до сих пор сам от себя в шоке из-за того, что позволил войти с ноги в свою жизнь ещё одной нахальной морде, словно Пака ему было мало. Они познакомились на одной из банальных до безобразия вечеринок, где все, ужратые вусмерть, резко становятся великими мыслителями или же отбитыми наглухо неадекватами. Третьего не дано. Чон, начиная с первого курса, был завсегдатаем таких посиделок. И если поначалу он посещал только те, что устраивали проверенные люди, ну или хотя бы предполагалось присутствие пару знакомых лиц, то чем дальше, тем всё меньше парня волновали эти условия. Иногда доходило до того, что он просто мог в одиночестве, с любимой музыкой в кармане, прогуливаться по ночному городу и волшебным образом очутиться на каком-нибудь флэте просто потому, что какой-то абсолютно левый чувак, случайно удачно проходящий мимо, позвал его ради прикола. И вот он уже сидит на чьей-то кухне, обсуждая Чёрные дыры бескрайнего космоса. Да, Чонгук предпочитал оставаться тенью, но и беседу поддержать мог, если та не касалась ничего личного. Все-таки интересно послушать к каким бредовым теориям может привести залитый алкоголем мозг. В такие моменты Чон мог немного расслабиться и, хотя бы немного приспустить маску, потому что был один огромный плюс в этих вечеринках с незнакомцами: завтра этих людей уже не будет в его жизни, а значит можно не бояться где-то проколоться. Но, как мы помним, везде есть исключения. И вот Мин - оно и есть. Нахальное, похуистичное, абсолютно непробиваемое исключение, с которым они просто встретились на балконе какой-то квартиры и зацепились языками часов так на пять, сперев ящик пива с кухни. Мин Юнги – это словно версия Чон Чонгука с багами, которые постоянно блочат функцию «закрыть рот». Гук не знает, что на него тогда нашло, но ему так нужно было в тот вечер говорить и пофигу о чём. А Юнги оказался прекрасным слушателем: много молчал, пьяно кивал и периодически плевался сарказмом, в такие моменты напоминая парню его лучшего друга – Пак Чимина. Чон тогда немного сильнее приоткрылся, уверенный, что блондин напротив, завтра для него перестанет существовать. И какое же было удивление, подкреплённое обречённым «блять», когда на следующее утро он столкнулся с ещё не до конца воскресшим телом в коридоре собственного универа, что брело в сторону его аудитории. Пришлось держать того постоянно под боком, уж больно тот много узнал за одну ночь, а потом как-то и привык что ли. Юнги оказался будущим микробиологом, учащимся на первом курсе, что предпочитает микробиков через микроскоп рассматривать, а не чужие рожи рядом наблюдать. Но к Чонгуку, на удивление, он проникся некой симпатией, уж больно у них были схожи взгляды на жизнь. Вот только парень не подозревал, что вместе с новым другом он обретёт ещё и курицу-наседку в виде Пак Чимина. Весьма, конечно, симпатичную и приятно заботливую, но всё же. В общем, уже третий год Гук и Юнги шастают по вечеринкам чуть ли не через день, а после получают дружественной трынды от Чимина, зато вместе с минералочкой. – Я отвечаю, что куплю наручники и буду вас после универа в общаге к батареям пристёгивать, – бурчит Чим, наконец-то усаживая свой зад рядом, но не переставая причитать. – Я каждый раз переживаю, что вы в какой-нибудь притон случайно попадете! – По-твоему мы настолько херово видим? – хрипит Мин. – А если вам подсыпят что? И всё, коньки отбросите! Учти, Гук, я к твоим родакам с такой новостью не поеду! Я лучше тебя воскрешу и самолично объясняться заставлю! – не унимается младший. – Вот это конечно наука скаканула вперёд... – тихо присвистывает Чонгук, но видя гневный взгляд, решает пойти на попятную. – Чим, успокойся, мы не дебилы, пьем только то, что сами открывали. – Ой, захлопнись! – фыркает Пак, одновременно как можно сильнее ляпая вынутым из рюкзака конспектом по столу, в надежде, что двум идиотам сбоку позвенит в ушах хоть немного. Половина пары проходит как в тумане. Лектор что-то рассказывает, а два тела пытаются восполнить водный баланс, рассчитывая на то, что третий из их компашки хоть что-то вынесет из этой аудитории в своём мозгу, чтобы после добродушно поделиться с ними. Когда до конца остаётся около пятнадцати минут, Юнги вспоминает то, что хотел спросить ещё вчера у Гука. – Слышь,а что тебе там тот психолог недоделанный вчера так впрягал, что у тебя взгляд был словно ты его закопаешь прямо на месте под ближайшим деревом? – Я уже и не помню, – отмахивается друг, чувствуя, как Пак напрягается сбоку и пытается вслушаться в разговор. – Что-то явно про свои психологические штучки. Чонгук складывает руки на столе и утыкается в них головой, прячась от слишком яркого света ламп в аудитории, а заодно и от вопросов Юнги, потому что он всё прекрасно помнит...

Десятью часами ранее

– Юн, я отолью и обратно. Даже не смей глазеть на моё пиво! – угрожающе тычет в друга подвыпивший Чон. Знает он эту морду хитрую, что умеет ноги его банкам приделывать. – Смотри, не просцы всё! – кричат ему вслед, получая в ответ весомый ответ в виде среднего пальца. Чонгук прорывается сквозь танцующую посреди квартиры толпу, направляясь к заветной комнате. Со стоном, полным наслаждения, опустошив свой мочевой, он понимает, что его немного ведёт, хотя выпил-то всего банки три-четыре. Возможно это всё из-за духоты и табачного дыма, что навис под потолком плотной дымкой. Решив немного проветрить голову, парень выходит на улицу. Сегодня вечеринка в частном доме и это огромное счастье, потому что всегда есть возможность продышаться, не спускаясь хренову тучу этажей вниз, а просто открыв дверь на веранду. – Решил наполнить мозг не только пивом, но и кислородом? – доносится откуда-то сбоку. Чон Чонгук оборачивается на звук и видит, что в углу веранды, где стоят несколько плетёных кресел, в одном из них сидит парень абсолютно не запоминающейся внешности. – Судя по всему, как и ты, – бросает в ответ Чон и отворачивается, считая, что на этом их короткий диалог закончится. Но нет. – О, я практически не пью. Бутылка пива максимум. Психолог должен быть всегда в трезвом уме. Все-таки мозг – это его главный рабочий инструмент. – Прости, но я не особо доверяю таким, как ты, – говорит куда-то в темноту Гук, даже не удосужившись повернуться обратно к собеседнику. – Твоя профессия очень смахивает на шарлатанство. – Это весьма распространённое мнение, – спокойно произносит незнакомец, показывая тем самым, что слова собеседника его ничуть не ранили. – Тебе просто не попадался профессионал своего дела. – На него ты тоже не особо смахиваешь. – Я к этому и не стремлюсь. Искренне любить своё дело и стараться быть в нём лучшим не подразумевает кричать об этом в рупор с крыши. Но сейчас мне очень любопытно. – И что же? – холодно уточняет Чонгук, изучая нечёткие очертания деревьев во дворе и впитывая их ночную красоту. – Я наблюдал за тобой какое-то время и сделал много умозаключений. И теперь мне безумно сильно хочется знать правильные ли они. Это сугубо профессиональный интерес. Тебе всего-то придётся меня выслушать и сказать в конце прав я или нет, без каких-либо уточнений. Согласен? – Хочешь самоутвердиться? – хмыкает Чон, все-таки оборачиваясь к своему неожиданному собеседнику. – Хочу удостовериться, что не зря трачу всё своё время и силы на изучение людей, – слегка улыбается парень. – Что-ж, кажется, это будет забавно, – ухмыляется Чон Чонгук, приблизившись к креслу и усаживаясь, откинувшись при этом на спинку. – Имя у тебя хоть есть, психолог? – Давай без имён. Ты не знаешь моего, я – твоего. Даже такая информация может считаться зацепкой. А я предпочитаю не иметь ничего, чтобы результат не был искажён. – Твоё право, – безразлично пожимает плечами Чон и располагается поудобнее, широко расставив ноги и подперев кулаком щеку. Холодный безэмоциональный взгляд тоже как всегда на месте. Чон Чонгук не просто так выбрал эту позу. Он тоже немного шарит в азах психологии благодаря сериалам и научным роликам, что иногда смотрит для разнообразия. На самом деле, он предпочитает сидеть, скрестив руки на груди, при этом закинув ногу на ногу и немного сгруппировавшись. Но сейчас он хочет развлечься и запутать этого, не внушающего доверия, психолога. Парень не ожидает от него ничего от слова «совсем». Очередной самовлюблённый выскочка решил показать себя, но ещё не подозревает, что это уже заранее провальная идея. Приглашающим жестом Чонгук показывает, что тот может начинать. – Что ж, пожалуй, я начну с самого простого. Заранее предупреждаю, это всего лишь мои догадки на фоне наблюдения за тобой и твоим поведением, так что не суди строго и прости, если что-то тебе будет неприятно слышать, – немного ёрзает в своём кресле парень, подтягиваясь чуть выше. После небольшой паузы он продолжает: – Первое впечатление, что ты производишь – слегка высокомерный парень с наплевательским отношением ко всему, в котором нет такой эмоции как «сопереживание». Все твои движения, замороженная мимика просто кричат об этом. Ты не задерживаешься ни около одного человека дольше, чем на несколько минут, словно они безумно скучны и способны вызвать у тебя лишь раздражение. Чонгук никак не реагирует на свою характеристику внешне, даже бровью не дёргает, что иногда может предательски поползти вверх, зато внутри довольно ухмыляется. Этого недо-психолога слишком легко обмануть. Образ, что описывает человек напротив, – его любимый и именно из-за него он иногда теряет себя настоящего, путается где правда, а где ложь. Всё-таки он весьма неплохой актёр, раз смог убедить в своей игре столько людей. Может стоило поступать в театральный? Тэхён бы гордился своим учеником. Наверное. Молчание со стороны Чона намекает собеседнику, что тот может продолжить. – Но вот что интересно... Возможно, в этом помогли мне мой опыт и, не побоюсь этого слова, профессионализм и, если бы не они, то я был бы очередным поверившим в твою непробиваемость...Но думаю, что именно благодаря им, мы сидим сейчас друг напротив друга. Твои движения. Кажется, ты уже и сам перестал замечать, что они стали абсолютно механические. Знаешь, чем отличается игра актёра, что наслаждается своей профессией, от того, кто просто воспринимает её как обычную работу? Второй рано или поздно перестаёт полностью следить за каждой своей частью тела и движения становятся безжизненными, как у куклы, которую дёргают за ниточки. Это называется выгорание. Но в твоём случае это смирение. Смирение с тем, что тебе приходится постоянно играть, чтобы внутренний «ты» был в полной безопасности. Смотря на тебя, в моей голове возникла такая мысль: «Если собрать всех людей, что хоть когда-то видели его, в одной комнате и попросить рассказать о нём, то все они будут говорить об абсолютно разных людях». Ты как хамелеон, подстраиваешься под окружение, сливаешься с толпой, но при этом не теряешь свою уникальность, которая притягивает всех вокруг к тебе как магнитом. Кажется, это называют нелепым словом харизма. Я же именую это выживанием. Ты даёшь людям именно то, что они хотят видеть перед собой. Ты, можно сказать, тоже своего рода психолог, умеешь читать людей и используешь это, чтобы прятаться. Но, всё же вернёмся к твоему смирению. Ты уже дошёл до той стадии, когда перестаёшь самолично отличать "настоящего себя" от своих ролей? Думаю, что да. Судя по всему, ты воздвиг достаточное количество стен, чтобы самому потеряться в этом лабиринте. Это явно работа не одного года, и даже не пяти лет. И, так или иначе, за этим стоит определённый человек из прошлого, которому, как я понимаю, нет места рядом с тобой... Чон Чонгук в бешенстве. Его обыграли. Как ребёнка. Он сильно упирается кончиком языка в верхнее нёбо, чтобы не поддаться эмоциям и не дать и малейшего шанса утвердиться в своей правоте человеку напротив. Лишь на мгновение за время монолога он теряет самообладание и в его зрачках на секунду мелькает паника. Этот парень каждый раз, словно дротиками, целится в шарики, полные жидкости, и попадает в цель. Вот только дротики здесь слова, а шарик – Гук, переполненный болью. Чон не понимает, как человек, что за весь вечер даже перед его глазами не мелькал, не разговаривал с ним, умудрился так спокойно открыть его и махом пролистать как детскую книжку, элементарную до безобразия. Это раздражает. Неимоверно. Он не горит желанием пускать кого-то в свои лабиринты. Там и так до сих пор не все трещины заделаны, а часть стен превратилась в руины. Дико хочется встать и уйти, но Чонгук всё так же расслабленно сидит в своём кресле, лишь слегка поменяв положение ног, и продолжает слушать незнакомца, что колет всё ощутимее. – ...Я бы поблагодарил того человека. Он проделал над тобой колоссальную работу, это заметно. В большинстве своём люди, что играют, как и ты, на самом деле являются полной противоположностью своих образов. Это - такового рода защитный механизм. Но почему мне кажется, что тут всё намного глубже? Возможно, ты примеряешь маску как раз-таки того человека, что сделал тебя таким? Как ученик, что пытается превзойти своего учителя. Ты ведёшь с ним беседы внутри себя? О-о-о, кажется, да... Чону на последних словах словно шокер к рёбрам приставили и включили на максимальную мощность, пустив разряд. Он резко дёрнулся, скомпрометировав себя. Как? Как, чёрт побери, это возможно? Никто об этом не знает. Прошло уже больше двух лет как Чон Чонгук начал замечать за собой эту особенность. Если раньше в его голове всплывали лишь только обрывки фраз старшего или какие-то моменты, то теперь он эти моменты создавал сам. Его больная фантазия создавала. Это было как спасательный круг во время шторма. В периоды, когда ему было неимоверно хреново морально, когда понимал, что не вывозит, что ещё немного и его психика окончательно сдастся, он представлял, хоть и ненавидел себя за это, Тэхёна, сидящего напротив в красном кресле в абсолютно пустой белой комнате, или же сидящего рядом с кружкой чая на ступеньках какого-то неизвестного дома. Тот успокаивал его, говорил такие нужные вещи, давал советы или же ругал. Считай, личный психолог, что всегда под рукой. Гук прекрасно осознавал, что это просто его внутренний голос, что это лишь разговоры с самим собой, сформировавшиеся в бередящий раны образ. И как ни странно это помогало. Парень находил в себе силы поднять голову и соскрести остатки себя с земли. Но об этом никто не должен был знать. И никто не знал, пока он не оказался на этой проклятой вечеринке, где его кажется ждал сам Дьявол. – ...Я не буду расспрашивать тебя о деталях твоего прошлого и этих «бесед». Я и так удивлён почему до сих пор не ощутил тяжесть твоего кулака на своём лице. Скажу лишь то, что ты не найдёшь успокоения для себя, пока не примешь это всё как простой жизненный опыт, из которого нужно сделать выводы и забыть. Никакие постоянные вечеринки, связи, роли, попытки затеряться в толпе не вытянут тебя из собственного болота. Не удивлюсь, если ты все свои отношения обрываешь, как только начинаешь чувствовать хоть малейшую слабость к человеку. Если ты не остановишься, то просто сойдёшь с ума и огонь внутри будет пожирать тебя ещё сильнее. А нет ничего страшнее, чем чувства, что становятся физической болью. От этого практически не излечиться. Так что спасай себя, пока ещё есть возможность. Чонгук молчит. Кусает внутреннюю сторону щеки, ощущая металлический вкус на языке, и молчит. Буравит взглядом этого психолога, что голыми руками своими бессовестно покопался в нём и так и оставил, не удосужившись вернуть всё по местам, и всё также молчит. А хочется сказать многое. Хочется просто заорать раненым зверем, круша всё вокруг. Хочется схватить этого умника и разорвать на лоскуты, чтобы всё, что он только что услышал развеялось вместе с ним, а лучше стёрлось из памяти. Он прав. Как же, мать его, он прав во всём. И как же от этого ломает изнутри. Чон уже наклоняется вперёд и собирается ответить этому любителю лезть в чужие души, но слышит за спиной хрипловатый голос Юнги: – Блять, Гук, вот ты где! Я уже решил, что ты вообще подохренел и съебался без меня в общагу! – возмущается друг слегка заплетающимся языком, но после замечает, что парень не один. – А это что за хрен? – Понятия не имею. Перепил и решил в психолога поиграть, – возвращает невозмутимость на своё лицо Чон и встаёт с кресла. – Пойдём, я до сих пор не выпил свою банку пива. С этими словами он разворачивается и направляется к двери, даже не попрощавшись с незнакомым парнем, словно и не было никакого разговора, а противная желчь от услышанного не подступает к горлу.

***

– Выглядишь так, как будто по тебе знатно потопталось стадо баранов, – сочувственно смотрит Ким Намджун на своего друга, подходя к столику. Момент приветствия они отмели ещё десять лет назад. – В принципе, ты недалеко ушёл от правды, – устало вздыхает Ким Тэхён, потирая переносицу. – Иногда клиенты те ещё бараны, нихрена не смыслящие в дизайне, но с весомым аргументом в виде слов «надо» и «хочу». Так и чешутся иногда руки отпиздить их тубусом, предварительно накидав в него булыжников. – Я знаю где найти булыжники, – ухмыляется Джун. – А я – где тубус, – посмеивается в ответ Тэ. – Из нас выйдет идеальная команда по спасению мира от баранов. – За это однозначно стоит выпить, – утвердительно кивает Ким, поднимая руку, чтобы подозвать официанта. Ким Тэхёну двадцать шесть и теперь он один из тех людей, что пытаются равномерно распределить в своей жизни работу, дом, закупы раз в пару дней, выгул собаки и встречи с друзьями раз в неделю. Уже прошло почти три года как он окончил Академию искусств и теперь имеет корочку с отличием со специальностью «дизайнер интерьера». За всё время он ни разу не пожалел, что выбрал именно такой путь. Каких-то ярких воспоминаний студенческой жизни у него нет. Вечеринкам Ким предпочитал парочку чистых листов с карандашом или же ночное небо на крыше какой-нибудь высотки. К близкому общению с однокурсниками тоже был абсолютно индифферентен. Намджун с Хосоком и периодически пойманный в Тэгу Джин, прекрасно заполняли собой необходимое человеческое общение. Подработка в ночном клубе была заброшена ещё в конце четвёртого курса и заменена небольшими халтурами по своей отрасли. Люди искали дизайнеров подешевле, а Тэхёну нужно было расширять портфолио и набираться реального опыта. На том и сходились и уже спустя два года Киму было чем похвастаться. Его талант действительно оценивали по достоинству. Тэ удалось, даже со своим неособо большим опытом за плечами, поработать с несколькими крупными компаниями для разработки интерьеров для новых офисов, помочь воплотить идею хозяина небольшого кафе недалеко от его съёмной квартиры и получить приглашение в знаменитую в Сеуле студию дизайна без каких-либо конкурсов. Последним Тэхён любезно отказал, твёрдо решив открыть свою личную студию. И вот уже через полгода офис снят, ремонт сделан, штат дизайнеров набран, сайт создан, а на стене здания красуется вывеска «V-art place». Для парня это был ещё один шаг к тому, чтобы всё ещё сдерживать обещание данное младшему. Тэхён как и прежде скучает по нему. Каждый день. И это чувство не умаляется с годами, а лишь разрастается, периодически наваливаясь похлеще беспощадной лавины. Они живут в одном городе и, чтобы окончательно не испугать Гука, он не пытается найти с ним встречи, хотя прекрасно осведомлён, где тот учится и обитает. Однажды, он по чистой случайности встретил его в вагоне метро. Устроившись так, чтобы его не обнаружили, он, практически не моргая, смотрел как Чон что-то вырисовывал в скетчбуке, чем весьма удивил старшего. Нахмуренные от сосредоточенности брови, слегка выпятившаяся нижняя губа, что неосознанно терзается зубами, движущаяся рука с карандашом в руке... Всё это чуть ли не вынуждало простонать умилительное «о-о-о» на весь вагон. Парень периодически отрывался от своего занятия, поднимая голову и как-то озадаченно поворачивая её из стороны в сторону, словно выискивая кого-то, но после снова опускал и продолжал творить. Тэ тогда доехал с ним до нужной младшему станции, хотя должен был выйти ещё на половине пути. Потом всего лишь пару раз ему сносило крышу, и он осознавал, что выискивает знакомую макушку среди десятков людей, когда уже стоял около универа Чона. Поняв, где находится, Тэхён сразу же удирал, надеясь, что ещё не успел своими приходами вызвать подозрения у блюстителей порядка, что часто патрулировали район. Ну и ради исключения посетил несколько масштабных вечеринок, где мог незаметно понаблюдать за младшим. Он не сталкер, он просто переживает, что кое-кто опять вляпается во что-нибудь. Просто постоит в углу и полюбуется чётко очерченными чертами лица, что он способен вывести на бумаге с закрытыми глазами; этими пальцами, что отбивают такт музыки о подлокотник кресла; становящимся всё более подкачанным телом, что облегает привычно чёрная футболка с плотными джинсами под цвет. Просто постоит в углу и понаблюдает как Гук, небрежно откидывая ещё больше отросшие чёрные пряди, бесстрастно будет обводить взглядом толпу, для видимости периодически бросая фразы в разговоре, как будет спокойно допускать поглаживания со стороны парней и девушек, чтобы потом уйти с кем-то из них или расслабленно распивать пиво в компании часто мелькающего с ним блондина и неимоверно раздражающего этим. Мин Юнги. Ким Тэхён узнавал. Всё ещё спасибо тебе, Пак Чимин. Он, конечно, к нему не ревнует (теперь), но и восторженных эмоций тот тоже не вызывает. Хотя Ким подсознательно ему благодарен, что тот ходит с младшим на все такие «мероприятия». И всё ещё Тэ не сталкер, он просто скучающий влюблённый идиот и ему это нравится. Ну почти. Он не жалеет о своей спонтанности тем холодным осенним вечером. Никогда не жалел. Это лишь малая толика по сравнению с тем насколько он виноват перед Чонгуком. Да, он сделал всё ещё хуже и полностью согласен со словами младшего. Он ничем не лучше того мудака Вонги, что так нагло пытался воспользоваться парнишкой. Но он тогда не смог. Не смог побороть себя. Не смог бы уйти оттуда, не испытав на своей коже хотя бы мимолётного касания Чона. Он до сих пор фантомно ощущает на своих губах тёплые, мягкие и такие сладкие, как самый приторный сорт клубники, губы младшего. Тэхён потом ещё долго водил пальцами по губам, словно надеясь прочувствовать на их кончиках след от поцелуя. Парень надеялся, что ему тогда не показалось и Гук на миг прильнул к нему ближе. Нужно было держать. Держать и не отпускать, как бы ни просили, вымаливать прощение множеством поцелуев, смахивать солёные слёзы, шепча самые трогательные слова на свете из всех, что он знает, если те предадут своего хозяина и смоют маску равнодушия с лица. Ким готов был принять тысячи ударов в свою грудь, лицо, куда угодно, лишь бы младший остался с ним и больше никогда не покидал, смотря нежным и искрящимся взглядом, что снится ему во снах, только на него. Хотя тогда он только принял пару подзатыльников от Чон Хосока, что приправил это словами «Какой же ты сказочный долбаёб, Тэ». Брошенные слова Чонгуком тогда, перед уходом, сделали из Ким Тэхёна тряпичную куклу, заставив отпустить. Они точно не запечатлелись в голове светлым воспоминанием, хотя по сей день не перестают бить в ней набатом. Зато дали ещё один ощутимый пинок. Хотелось доказать. Доказать и показать, насколько Чонгук ценен для него до сих пор, скинуть вуаль сомнений, что тот был лишь развлечением. Чон Чонгук стал для него тем самым незаменимым рычагом к действию, без которого Тэ будет просто сломанной машиной, годной лишь на утиль, если тот окончательно потеряется. Но пока этот личный мотиватор мелькает на периферии, Ким живёт крохотной, но надеждой, словно самая клишированная принцесса из Диснеевского мультфильма. Именно поэтому он стоял теперь напротив здания, где находится его первый офис, задумчиво смотря на вывеску студии и кивая самому себе в правильности собственных действий, пока сигаретный дым обволакивает его. У Кима есть, даже можно сказать, целый план. Самые ценные и важные, лично для него, эскизы, что хранятся под замком в ящике стола, всё ещё ждут своего часа, лежа нетронутыми уже больше пяти лет. И он покажет их миру. Совсем скоро. Он сделает так, чтобы Чонгук ощущал его присутствие, где бы не находился. Даже если тот с экспедицией на Марс свалит, Тэхён и там что-нибудь создаст своё. – Только не говори мне, что бараны именно в том проекте, что ты готовишь уже третий месяц, – делает глоток обжигающего напитка Намджун. – В твои мешки под глазами уже можно рис собирать. – До сих пор удивлён, как от тебя Боми еще не сбежала с твоими комплиментами, – беззлобно цепляет друга Тэ. – Она без ума от моих комплиментов, – широко улыбается парень, являя миру ямочки. – А она сама-то об этом в курсе? – Я процитирую Хосока: "Завались, Ким!" – пытается спародировать Чона Нам, но пробивающий обоих смех, не даёт сделать это как надо. После очередного глотка, старший продолжает: – Так что там с твоими кучерявыми? – Не, это не мои, это – рогатые Юны. Я предупреждал её, что их запросы реализовать будет нереально, чтобы всё смотрелось гармонично. Боже, а их видение – это что-то из времён бурлеска, скрещенное с гранжем. Я им только стразики на кирпичную стену приклеить могу и нахрен послать... – Ну ты ж директор... – Ага, но это всё ещё проект Юны, а она решила сделать вызов самой себе. Я даже лезть туда не имею право, я ж поощряю рвения своих сотрудников! Но вот какого хрена все недовольства, что они не могут сойтись во мнениях, получаю я, а не выбранный ими дизайнер, я до сих пор не понимаю! – возмущённо машет руками Ким. – Такова судьба начальников, – тихо посмеивается друг. – Так, а с твоим что? Когда нам ждать великое творение самого Ким Тэхёна? – Если всё пойдёт по плану, а не по излюбленному месту, то уже в следующем месяце закончим воплощать идею в жизнь. Заказчик по крайней мере в восторге. – Ну ты же явно не для него это делаешь? – многозначительно смотрит на Кима Намджун. – Идея полностью твоя. Ты её, можно сказать, просто на блюдечке принёс, запретив даже поправки делать. Чёрт, да ты даже конкретного заказчика выбрал! Не тебя, а ты! – Этот проект подойдёт не каждому заведению... – пытается привести аргумент Тэхён. – Да, конечно, расскажи мне тут, – хмыкают в ответ. – Просто не каждое заведение пирог Баноффи умеет вкусно приготовить, который так обожает один мелкий. – Не утрируй, это всего лишь случайное стечение обстоятельств... Конечно же Ким Тэхён врёт, и Ким Намджун это прекрасно знает. Идея фикс - воплотить в жизнь проекты, связанные с лучшими воспоминаниями о младшем, ходит в их кругу друзей уже не первый год. Поначалу все не восприняли этот порыв всерьёз, ведь прекрасно видели, насколько хреново было Тэ. Но когда один из владельцев сети баров впечатлился его давным-давно отрисованным проектом из того заветного ящика и воссоздал его, парни были мягко говоря в шоке. Они посетили тот бар буквально через неделю после открытия, еле забронировав столик, и вот если они до этого думали, что они были в шоке, то вот как бы нет. Зал был в серых и тёмно-синих тонах с помостом для посетителей практически на всю комнату и видами ночного города, отображёнными красками на стенах. Яркими пятнами были только маленькая жёлтая будка в углу, местами приставленные доски к стенам и повешенные на гвоздики каска и оранжевая жилетка со светоотражающими элементами. На полу была уложена плитка колоссальных размеров, сделанная под заказ, и имитирующая холодные необработанные бетонные плиты. Низенькие квадратные столики напоминали выходы вентиляционных шахт, вокруг которых стояли грубоватые самодельные сидушки, напоминающие японские стулья без ножек, но выглядящие так, словно их только что сделали на быструю руку в соседней комнате из подручных материалов. В помещении был полумрак, никаких ярких ламп и люстр не было и в помине. Зато весь потолок был усеян множеством маленьких лампочек, что светились с разной яркостью. Сначала могло показаться, что их просто хаотично прикрепили к поверхности, не соблюдая никаких пропорций и баланса, но если присмотреться, то можно было понять, что каждая лампочка символизировала звезду, а все вместе они создавали звёздное небо с созвездиями, что мог увидеть каждый в ночи. В тот момент ребята поняли, что их друг воссоздал вид с той самой заброшки, что была недалеко от родного двора, где они провели своё детство и откуда когда-то стащили доски для домика. И в каждой детали действительно чувствовалась рука Тэхёна. Это было похоже на портал во времени. Ким сам стал частым гостем своего творения. Он словно сделал дубликат своего «места силы», что когда-то показал младшему, и в нём грелась надежда, что когда-нибудь судьба приведёт того сюда. Интересно, он бы смог понять, что это за место? Что бы он испытывал в этот момент? Ощутил бы свою причастность к "этому"? В голове тогда вертелась куча вопросов, но ответы на них он мог получить только от одного человека. Однако, целенаправленно он вести его в этот бар не планировал. Тэ хотел бы, чтобы он сам сюда нашёл дорогу. Он надеялся воплотить все свои идеи, пытаясь тем самым рассказать свою историю, шаг за шагом, и чтобы Чонгук смог её услышать. Итак, теперь у него появился шанс дать жизнь ещё одному маленькому отрывку из его прошлой жизни. Намджун был абсолютно прав, подметив, что заказчик был выбран не просто так. «Sweet treat» были знамениты своей выпечкой и предпочтением стремиться не за чем-то новым, а давать второе дыхание забытому старому. Они воссоздавали десерты из старых рецептов, а также то, что было популярно среди простых людей и готовилось на семейные праздники. Торт Баноффи был одним из таких сладостей, а также любимым десертом младшего. Ким с улыбкой вспоминает как попросил мать как-то испечь его и пригласил Гука, который почти полторта тогда схомячил, но был доволен как маленький слоник. Ким Тэхён сам вышел на кондитерскую, услышав в своих кругах, что они хотят кардинально сменить стиль и концепцию заведения. В один из дней, он просто заглянул к ним, присел за один из столиков, заказал кусочек торта, навевающего воспоминания, и фруктовый чай, а после того как насладился десертом и ещё раз убедился в правильности своего решения, попросил подозвать владельца. Не церемонясь, Тэ просто положил перед ним один из своих старых набросков и заявил: либо этому всему, что отрисовано на бумаге, в точности быть в этих стенах, либо это сделают его конкуренты. Ким не особо жаловал тактику «всё или ничего» и предпочитал находить компромиссы со своими клиентами, но с этим всё по-другому. Здесь скорее он – заказчик, а владелец кондитерской – исполнитель. Фортуна оказалась тогда на стороне Тэхёна и хозяин, сначала возмутившись наглостью юнца, уже хотел отправить его, но взгляд скользнул по рисунку и тот был поражён. Идея была весьма оригинальна и практически в точности отражала то, каким мужчина хотел видеть своё заведение в будущем. Хотя, возможно, он хотел видеть его всё-таки немного иначе, но теперь полностью отмёл эти мысли и без лишних слов заключил договор со студией дизайна Тэ. И вот уже прошло три месяца. Они почти на финишной прямой. Работы было много, Тэхён действительно мало спал за это время, но он абсолютно уверен, что это того стоило: скоро его очередное творение увидит свет. – Что мы пропустили? – чуть ли не подлетает к столу Чон Хосок, сразу же выискивая глазами официанта. – Три стакана и рассказ про баранов, – предоставляет отчёт Намджун. – Что-то вы не торопитесь, – звучит за спиной Чона. Ещё один парень неспеша подтягивается к ним и садится сбоку от старшего. – Это вы не торопитесь, – делает акцент Ким. – Минхо, ты на свои сеансы точно так же не спешишь? – А куда мне спешить, если я постоянно в своём кабинете, – небрежно дёргает плечами Ли. – Это ко мне постоянно спешат, а не я к кому-то. Все так боятся впустую потратить лишнюю тысячу вон... Ким Тэхён встретил Ли Минхо абсолютно случайно в прошлом году. Тот заявился в его студию с целью преобразить свою квартиру. Парень был из весьма обеспеченной семьи, а, следовательно, деньги у него водились. Тэ не особо тогда понравилось то, как Ли выбирал себе дизайнера. Он словно в магазине разгуливал между ними, пристально рассматривая с лёгким пренебрежением и ни разу не взглянув на имеющиеся за плечами работы. Когда выбор пал на самого Кима, тот чуть демонстративно глаза не закатил. Минхо тогда просто аргументировал это тем, что Тэ весьма интересная личность. Только уже в ходе работы всплыло, что Ли Минхо работает психологом и весьма популярен, хоть на первый взгляд и кажется заносчивым и грубоватым. Но Тэхён на себе прочувствовал весь его профессионализм. Больше, правда, не хочет. Ощущения тогда были как будто ему вскрытие без наркоза сделали, взглянули, органы внутри потискали, а потом аккуратно крестиком зашили. Жутко больно, но действенно. Сам до сих пор не понимает, как тот вытянул его на разговор. По итогу парень оказался весьма интересным и общительным (правда и чересчур честным), поэтому быстренько затесался в их компанию и вот теперь сидит, потягивает виски напротив. – Слушай, Хо, а ты можешь посоревноваться с Тэ за звание «мешки года», – ржёт Хосок, бегая глазами от одного друга к другому. – Что, бессонная ночка? – Да ты сама проницательность! – кривит губы в обратной улыбке Минхо. – Опять шастал на студенческую вечеринку? – хмыкает Джун. – Тебе напомнить, что ты универ уже года четыре как закончил? Как тебя вообще туда приглашают?! – От моего шарма никто не может устоять, – показательно строит глазки старшему Ли. – Ну вот нравятся мне такие места! Там много интересных личностей. Издержки профессии, знаешь ли. У меня профессиональная ломка начинается, если я никого не поизучаю. – Что может быть интересного в пьяных студентах, у которых всего три функции на таких сходках: бухать, блевать и трахаться?! – в удивлении поднимает бровь Тэ. – И спать, – добавляет Хос. – И спать. – Ой, ну не мне вам рассказывать о том, что алкоголь раскрепощает. Мне нравится наблюдать как с каждой стопкой, стаканом, банкой, люди проявляют себя настоящих. Собственные границы стираются и все молятся на то, что к утру никто ничего не вспомнит и можно жить дальше как ни в чём не бывало, припрятав своих демонов обратно во внутренний кармашек. – Ты точно также можешь и в барах с клубами зависать, – делает заключение Ким Намджун. – Был. Скучно. С возрастом у большинства теряется этот азарт к поиску своего предела. А студенческие годы – самое беспечное время с иллюзорным чувством вседозволенности. В попытках показать себя, многие просто забываются. – Философ хренов... – бубнит Чон, изучая дно стакана. – Лучше б ты девушку себе нашёл. Бессонная ночь хоть того стоила? – уточняет он. – О, бесспорно, –довольным котом лыбится Минхо. – Я весь вечер наблюдал за одним парнем. Он оказался весьма интересным объектом для изучения. Такую способность подстраиваться под толпу и умение играть людьми я уже давно не встречал. Обычно эти люди с довольно тяжёлым для них прошлым имеют просто непробиваемый «панцирь». Они не раскроются даже под дулом пистолета, но при этом любят терзать себя самостоятельно. Назовём их садомазохистами в сфере чувств. – Небось какой-нибудь зашуганный ботан? Хотя, что он там забыл?.. – Не-а, – делает глоток Ли. – Весьма привлекательный парень, явно пользующийся популярностью. Он умеет приковывать к себе взгляды, если того пожелает, и даже с натянутой на лицо искусственной улыбкой весьма смахивает на миленького кролика... Тэхён слегка дёргается, стараясь не меняться в лице. Он знает только одного человека с этой улыбкой. Но тот же явно не один такой на этом свете! Хотя для Кима всё-таки один. Незначительный жест Кима не ускользает от друга-психолога. – ...Но приглянулось мне не это, – продолжает Минхо. – Его повадки, манера игры, жестикуляция и особенно взгляд - ледяной и отрешённый - казались мне такими знакомыми. Только спустя какое-то время я понял, что именно таким, ребятки, – он обводит взглядом сидящих за столом, – вы мне описывали прежнего Тэ. Намджун и Хосок притихли и пытаются сложить пазл в своих головах, который Ким Тэхён уже давно сложил, как, судя по всему, и Ли Минхо. – Забавно, я словно распознал тебя в другом теле. Хоть лично и не видел тебя прежнего, а лишь слышал по рассказам. Но смотря на того парня, я был абсолютно уверен, что он копия тебя, – решает сделать последний выстрел друг, смотря пронизывающим взглядом на Кима. – Твоей проделанной работе нужно рукоплескать стоя. – Почему ты решил, что это моя работа? – бесцветно произносит Тэхён, возвращая взгляд. – Когда я делился с ним своими мыслями касательно него самого, – Ли подмечает как друг стискивает челюсть, а рука крепче сжимает стакан, – его друг прервал нас, обратившись к нему как Гук. А, если я не ошибаюсь, терзающего твою совесть мальчишку, звали Чонгук. А если добавить его реакцию на всё, что я ему говорил, то никаких сомнений не остаётся. – И что же ты ему сказал? – пробирающим до мурашек голосом произносит Ким, не отрывая взгляда от парня напротив, пока его другие два друга начинают заметно нервничать. – Не переживай, ничего, что могло бы связать меня с тобой. Всего лишь поделился своими умозаключениями о причинах его такого увлекательного поведения в социуме. Ну и страхах, конечно, – демонстративно вздыхает Ли. – Так или иначе, не мне брать за это ответственность. Скажу лишь одно, ученик действительно превзошёл своего учителя, и, если ты хочешь вернуть его в свою жизнь, тебе придётся для начала вернуть ему "его прежнего". А шансы тут с каждым годом стремятся к нулю. Ким Тэхён, пока нечитаемым взглядом смотрит на своего друга, внутри истерично смеётся. Судьба ещё та бессердечная сука, кидающая в тебя камни, когда ты и так стоишь по грудь в болоте. И если эта встреча Чонгука с Минхо - её очередная проверка выдержки Тэ, - то та заигралась! Теперь Тэхён готов сам бросать в неё булыжниками. А лучше кирпичами.