Heavenly Sea

— Чёрт, да где я?! — со всей злости воскликнул Польнарефф. Чаща из деревьев и знакомой тропинки сменились полем из кустов, что начала расцветать трепетом сверчков во тьме. Солнце отдавало свои последние лучи, а на небе уже начали появляться звезды. Начинало темнеть, и последнее, что ему сейчас хочется, так это заблудиться в этой чаще. Каждый шорох казался врагом, а дрожание кустов — хищником. Последние краски сходили с лица Польнареффа, холод пробирал до костей. –«Черт его дери, этого египтянина! Не он один опечален утратой. И мы тоже боремся за свои жизни, но мы смотрим правде в глаза, а не прячемся в богом забытом острове!» — Прокручивал в мыслях Польнарефф. Обессиленный, он сел посреди этих кустов, под небольшим деревом. Его глаза уставились на землю перед ним и не сводили взгляда, ища способы уйти из этого места. Все кости болели, а душа тем более изнывала от тоски. Видя их двоих таких влюблёнными, он не мог не вспомнить свои юношеские годы, тогда все казалось легким и достижимым. Жизнь одной минутой ему нравилась, но всему есть конец, правда? Но ему не хотелось расставаться со своей молодостью, не таким одиноким. Вдруг сверху раздался шелест дерева, и кулаки Польнареффа тут же взвились в воздух, а стенд не заставил себя долго ждать, взмахнув своей острой рапирой. Сердце бешено стучало, а зрачки сузились до размера крошек от хлеба. Как-никак он не думал, что какие-либо стенд-юзеры их найдут в этом богом забытом месте. Но если что-то кажется невозможным, всегда же есть то самое «Но…». — Хэй, кто бы ты ни был, выходи! — с твёрдым голосом выкрикнул тот, но от тревожной тишины его сердце ещё больше сжалось от страха. Отходя медленно назад, что-то попалось французу под ноги, отчего предмет загремел, привлекая внимание атлантических глаз. — Лампа? Хах, золотая?! — воскликнул Жан, не веря своим глазам. В глубине души он чувствовал, что не стоит это брать, ведь оно могло принадлежать единственному человеку на острове, но заманчивый блеск заржавевшей лампы свёл того с ума. — Ну ничего не будет, если я поосто протру эту красоту от грязи! — со смехом выпалил белокурый француз и с хихиканьем на душе взял диковину в руки. Она была запачкана грязью и ржавчиной, но с каждым протиранием она становилась всё новее и красивее. В отражении артефакта уже можно было видеть своё отражение, но вдруг Жан заметил блеск фиолетово-голубых глаз позади него. Резко повернув голову, в его взгляде сверкнула серебристая шаль, и перед ним, стоя в пафосной позе, явился Silver Chariot, прожигая глазами неведомого существа на ветке того самого дерева. — Хэй-хэй, Польнарефф, успокойся! — Усмехнулся стенд неведомой формы и вообще выглядит как большой металлический гуманоид. Бочкообразный, он носит массивные наплечники и имеет три пальца металлического блеска на руках. Часть в форме круглого шлема сидит на левой стороне его головы. Его дизайн был каким-то неловким и жалким, отчего почти отсутствующие брови Жана перестали хмуриться. — Кто ты, чёрт возьми, такой и как нас нашёл? — не дожидаясь, начал атаковать словами он. Железный стенд перестал так свирепо смотреть, но рапиру всё же не убрал, также стоя перед своим хозяином. — Я думаю, что невежливо кидаться на незнакомых тебе людей или стендов. Для начала представлюсь, меня зовут Judgement. — Новоиспечённый стенд протянул свои пальцы в виде рукопожатия, но, не увидев никакую реакцию от их врага, он, цокая, убрал ладонь. — Грубо, конечно, но ближе к сути. Уши голубоглазого стендюзера незаметно для него навострились, как у собаки, а нетерпение сжигало изнутри, словно разгоревшийся костёр с порохом. — Хэй, хватит ходить вокруг да около, ты так и не ответил на мой второй вопрос! — готовый нападать, Жан Пьер Польнарефф понёсся прямо навстречу стенду, собираясь в прыжке достать своей рапирой для равного состязания, но его следующие слова заставили вздрогнуть и остановить насовсем в неудобной позе. — Так это твоё первое желание? — сверкнул лампами из глаз стенд, моментально ставя Польнареффа в неизвестность, которую хотелось восполнить сполна. — Про что ты? Какие желания, что происходит? — терпение бывшего брюнета (экстра с Польнареффом и Хару на балконе) медленно иссякало, и вздувшаяся вена на лбу готова была лопнуть в любой момент от напряжения, как в голове что-то щёлкнуло. — Ааа, желания, ха-ха, да, конечно, джин из лампы и 3 желания, какие же у меня интересные галлюцинации! Смеясь, юноша отозвал свой стенд, и, помахав рукой в знак шутки, он развернулся спиной к происходящему. Конечно, ему это показалось розыгрышем усталого мозга. Раньше ему не доводилось хоронить напарников своими же руками, будто хомячков, умирающих каждый день. Этот отдых на острове должен был быть их последним спасением и надеждой на лучший конец истории. Но ответный смех стенда заставил того остановиться и дать последний шанс. — Ну хорошо, если ты и вправду можешь исполнять какие-то там желания, то сделай меня богатым! — высмеивая стенд, что сидит на высохшей ветке подобия дерева, Жан указал пальцем, будто кидая вызов. Чем это, собственно, и было. — Hail 2 U, Польнарефф! — Резкий восклик Judgement заставит сложиться уши в трубочку, а хлопок в ладоши озарил округу плотной розовой дымкой со смешными блёстками впридачу. Ситуация казалась столь абсурдной, что аж пробирало на смех. Волшебный дым постепенно рассеялся, а вокруг не было ни души, даже того странного стенда. Оглядываясь, Жан лишь шире улыбнулся, и, окончательно убедившись, что вражеской силы и вправду нет рядом, округу рассёк звонкий смех француза. Голова будто и вправду была готова слететь с катушек в любой момент, а этот случай ещё пуще заставил того усомниться в своём психологическом здоровии. Шагая дальше по зарослям необычной травы, Польнарефф держался за живот от интенсивности своего смеха, но, вспоминая последние минуты, его вновь пробирало на хихиканье. До определённого момента, как что-то блестнуло в траве золотого цвета.

***

— Что-то он долго, ты так не думаешь? — спросила русоволосая девушка, оперевшись головой о плечо юноши. Солнце уже давно скрылось, оставляя тех увядать в тьме этой холодной ночи. Тонкая кофта Мираме уже давно перестала спасать от морозного бриза, заставляя тереть свои охолодевшие плечи. А Куджо, в свою очередь, тихо сидел у камня, что тщательно они искали, дабы береговой ветер не доставал их бедные тела. Кинув скучающий взгляд на макушку светлых волос, он лишь покачал головой в отсутствии догадок и достал из кармана пачку сигарет Marlboro. Яркая красная упаковка заставила проницательные женские глаза зависнуть на них. Беспорядочные мысли лезли в не очень эмоционально взрослый мозг, пока очередной бычок был зажат между пухловатыми губами Джотаро и беспощадно поднесён к огню зажигалки. Поймав нетерпеливый взгляд Хару, Куджо выдохнул появившийся во рту дым и махнул сигаретой в сторону девушки. — Не хочешь попробовать? — вопросительно протянул он ей палочку рака и ожидающе хмыкнул. В голове пронеслась мысль, по типу, какая же он мразь, предлагая ей такое, да даже куря рядом с ней. Но дальше, вспомнив о том, что уже как долгое время он бесконтрольно закуривал сигареты от нервов, не задумываясь о её мнении, заставило задуматься. А правда ли она настолько против? — Мне просто интересно, это и вправду так вкусно? — спросила она, перехватывая с его мощных рук табак и перекатывая между средним и указательным пальцами. — Но запах и вправду приятный. — Приятный? Я думал, что он пробьёт нос, даже с самым ужасным насморком. — произнёс тот и в подтверждение своих мыслей вспомнил настоящий случаи из жизни, когда сам этим пользовался. — Всё, что связано с тобой, Джоджо, будет для меня самым приятным на свете ощущением. — без задней мысли сказала та, не прерывая наблюдательного взгляда на сигарету в руках, медленно поднося к губам. В этот миг сердце Джотаро Куджо замерло, а последующие слова окончательно поразили юношу до глубины души. Контраст пухлых губ девушки и её изящных пальцев, сжимающих тонкую палочку, из которой струился смертоносный, но при этом завораживающе прекрасный дым, был невероятно притягателен и пугающий одновременно. Не в силах больше сдерживаться, Джотаро перехватил её руку, обхватив тонкое запястье своей крупной ладонью. Он сделал глубокую затяжку прямо с её пальцев, впитывая в себя этот опасный аромат, а затем, в порыве страсти, прижался к её губам, медленно выдыхая густой, томный дым, словно делясь с ней запретным плодом и самым сокровенным. Этот поцелуй, пропитанный ароматом забвения, стал символом их рискованной связи, балансирующей на грани жизни и смерти. Её губы были словно его последним спасением, а он последним человеком в мире. Женские руки коснулись груди парня, тут же легонько надавливая, почти без сопротивления, но через секунду стали оттаскивать от себя это огромное тело, едва в силах сделать вдох. Жадные губы черноволосого парня не хотели останавливаться, пытаясь наверстать время неопределённости, но ладони Хару остановили бурю, и он отстранился, обнажая томный и бездумный взгляд голубых глаз. В тусклом лунном свете его лицо и точёная красота были безумно притягательны вдвойне, и девушка неохотно отстранилась. В тот же момент её горло обожгло кашлем от едкого дыма, а во рту встал неприятный привкус никотина, сжимавший вкусовые сосочки. Теперь юная Мираме поняла, что такое сигарета и воля партнёра. –Фуу, как ты это куришь! — воскликнула она, убирая подальше «палочку рака», а когда осознала действия юноши, белоснежная кожа Хару тут же залилась ярким румянцем. Самодовольная ухмылка Куджо не исчезала, а Мираме лишь отвернулась и тихо сказала: –Ты сегодня слишком странный, Джоджо. — Её голос был словно звон арфы в тишине рощи, а двойная нота с названием «Джо» была произнесена так нежно, что парень готов был растаять от блаженства. Он готов был набить это прозвище прямо на шее, чтобы восхищаться той, кто начала его судьбу под именем «Джоджо». –Просто теперь у меня появилось больше законных развлечений, — улыбка хитрым лисом растянулась по его загорелому лицу, окутанному темнотой ночи, но взгляд остался таким же светящимся сквозь пургу звёзд. –Не думаю, что курить сигареты в 17 — законно… — и всё же она против его пристрастия. Как иронично, да? –Прекратили разговоры, нам нужно отыскать белобрысого.

***

–Я выберу ещё одно, можно? — воскликнул пылкий голос, разрывая мёртвую тишину. — Ты сказал, что всё можешь? –Если сказал — значит, могу, — медленный и удовлетворённый голос медленно раздавался над ухом, все так же сидя на ветке старого дерева. Растение не знало, за что ему такие муки быть просиженным до хруста ветвей чужим весом, но уже давно смирилось. –Тогда…– следующее предложение крутилось на языке, но голос застрял в горле, словно рыбья кость. —Можешь ли ты возрадить человека из мёртвых? Наступила тягучая и вязкая тишина. Возродить человека — дело непростое. Если такое возможно, то зачем бояться смерти? Француз нутром чувствовал что-то неладное. Но если взамен он получит того, в чьих объятиях становилось тепло, то любые проблемы он возьмёт на себя. –Хмм, интересно, но уверен ли ты в своём выборе? — спросил стенд белокурого парня, будто что-то замышляя. Его светящиеся глаза подозрительно ухмылялись. — Но скажи лишь имя этого человека, и, может, я облегчу некоторые трудности. –Тогда я потрачу сразу два своих желания! Мне нужны лишь два человека, лишь они — моя надежда на победу! — выливать душу врагу — в духе Польнареффа. Не самая умная идея, но даже так он перестал доверять тем двоим. Видя, что они скорее отдадут жизнь друг за друга, чем останутся с ним. — Шери! Её прошу первой, а также… Абдула, пожалуйста. –Hail 2 U! Почему бы и нет, если для тебя это так важно, а для меня — пустяк! Радости Жана не было предела. Всё было похоже на кошмар, который вот-вот закончится. Он заметил некие чёрные волосы. Он не мог спутать слегка волнистые тёмные волосы своей сестры, когда сам имел такие же. Годы осветления готовы были забыться, а руки — прижаться к её телу в тёплых объятиях. Вот его тихая гавань. С ней ему не стыдно возвращаться в Париж к родителям, а также пойти под венец с красавицей, когда Шери проливает слёзы счастья. Подходя к ней со спины, его руки потянулись к ней, но её вздрагивание привело его в ярость. Конечно, она его не узнает, если у неё остались те тёплые воспоминания. Её взгляд голубых глаз, направленный через плечо, был наполнен горючими слезами тоски и невиновности, что падали в грубую почву. –Ш… Шери, это я. Твой брат, твой тупоголовый братишка! — голос Польнареффа дрожал, и слёзы счастья текли по щекам. Он осторожно приближался. Фигура, застывшая спиной, едва заметно вздрогнула. Каждая капля слёз, казалась осколком льда, разбивающегося о землю. Её голубые, как ледники Антарктиды, глаза через плечо были полны неподдельной тоской, которая не трогала сердце глиняной куклы. Под маской Шери скрывался холодный разум. Каждый всхлип — тщательно продуманный спектакль, призванный размягчить сердце Польнареффа. Её создатель вложил в неё цель — уничтожить Жан-Пьера Польнареффа. Польнарефф опустился на колени, протягивая к ней руки. — Шери, — прошептал он. — Посмотри на меня. Я так долго тебя искал… Лунное сияние играло на её волосах, придавая им серебрянное сияние. Медленно кукла повернулась. На её лице застыло выражение страха. Но за этой маской скрывалась пустота. В тот момент, когда Польнарефф увидел её лицо, его сердце сжалось от боли. Это была Шери, его любимая сестра. Но что-то было не так. В глубине её глаз он увидел чужой блеск. Прежде чем он осознал опасность, рука куклы метнулась вперёд. Её когти блеснули в темноте. Сердце Жан-Пьера рухнуло в бездну. Острые зубы, впившиеся в его плечо, выжигали адским огнём, а из глаз текли слёзы предательства. Мир померк. Руки отказывались повиноваться. Как поднять их на ту, которую он всю жизнь защищал? Животный рык сотрясал воздух, чудовище, прикрывающееся личиной Шери, вгрызалось в его плоть. Когда оно переместило свою пасть к его шее, туман иллюзий рассеялся. Это не были смоляные локоны Шери, а тусклые пряди. Не её голос звучал в рыке, а хриплый скрежет нежити. И глаза… Теперь пылали холодным огнём. С криком отчаяния Жан-Пьер призвал Силвер Чариот. Острая рапира замерла в сантиметре от лица чудовища. Но рука дрожала. Воспоминания о Шери парализовали волю. Эта задержка стала роковой ошибкой. Чудовище резко откинуло голову назад, и из его рта вырвался крик, пронзивший душу Жан-Пьера, парализуя его. Она звала кого-то из темноты. Из кустов на него смотрели карие глаза, и ноги Жан-Пьера словно вросли в землю. Смуглое лицо, покрытое шрамами в форме крестов, выдвинулось из тени. В этот миг Жан-Пьера захлестнула волна отчаяния. Зачем бороться? Острые зубы впились в плоть, разрывая её, хищные руки оторвали руку. Но боли он не чувствовал. Только мысль: «Имела ли моя жизнь хоть какой-то смысл?» Предательства следовали одно за другим, а шрам на запястье пульсировал. — Мама… Прости меня… — беззвучно шептали его губы, оскверненные в крови. Мир вокруг расплывался, краски блекли, звуки превращались в неразборчивое гудение. Вся его жизнь, полная приключений, боли и разочарований, проносилась перед внутренним взором, как обрывки старой, выцветшей кинопленки. Лица друзей, погибших в бою, их смех, мечты, несбывшиеся надежды… И в этом хаосе воспоминаний, в этой пучине отчаяния Жан-Пьер не нашел ответа. Пустота. Бессмысленность. Его жизнь была цепью потерь и предательств, увенчанная теперь этой ужасной, неизбежной смертью. Он не видел света, не видел смысла, не видел ничего, кроме надвигающейся тьмы. Даже мысль о Шери, которая раньше давала ему силы, теперь вызывала лишь новую волну горечи. — Шери… Я даже тебя не смог защитить… — последняя мысль, полная безысходности, промелькнула в его угасающем сознании, и прежде чем тьма окончательно поглотила его, он вспомнил тех, кто ещё живой. То, как чей-то голос в дали звал его, не показалось ли ему? Но это уже было не важно, горящие глаза нашли силы в себе наконец дать отпор, наконец взять себя в руки. Жаль, что перед глазами была лишь тьма, а от тела осталась лишь нескончаемая воля к битве. Жан-Пьер Польнарефф больше не встретит своей любви и не раскроет слезливых глаз, бесследно исчезнув.