Do I Wanna Know?

– У тебя есть кошка?! – восклицает он, входя в дом. Астарион тут же забывает про свой чемодан, берет Тару на руки и обнимает ее, как ребенка. Гейл был уверен, что она ненавидит это, но оказавшись у Астариона, она мурлычет и прижимается к его груди, словно это единственное место, где она когда-либо хотела быть. – И у нее такой хороший вкус... – Астарион воркует, унося ее, и устраивает для себя экскурсию. Гейл не знает, чем себя занять: он идет и делает им чай, а Астарион осматривает все вокруг, заглядывая в комнаты и проверяя шкафы, пока Тара перебирается с его рук на пол, следуя за ним и извиваясь вокруг его ног, словно тень. Он слышит, как Астарион перемещается по комнате над ним, звуки открывающихся и закрывающихся дверей и его приглушенные комментарии Таре, пока он исследует помещения. Он останавливается то тут, то там, пол слегка поскрипывает под весом его тела, и кажется, что он что-то берет. В конце концов его шаги слышатся на лестнице, и он вплывает на кухню, а Тара рысью бежит на поиски еды. – Знаешь, твой кабинет именно такой, каким я его себе представлял, – говорит Астарион, облокотившись на стойку и потянувшись за чаем, который ему сделал Гейл. – Может быть, цвета и размеры другие, но эстетика... вся на месте. – Какая комната больше всего понравилась? – спрашивает Гейл. – Твоя спальня, – говорит Астарион, ухмыляясь, глядя на край своей чашки, – неужели ты думал, что я дам какой-нибудь другой ответ? Гейл качает головой и прижимает его к кухонной стойке, отставляет чай и целует его, прижимаясь к нему так, словно он ему нужен. Что, вероятно, плохо. – Да, ты скучал по мне, – поддразнивает его Астарион, запуская пальцы в его волосы, – Держу пари, ты думал обо мне каждый день. – Ты хочешь позлорадствовать или хочешь, чтобы я отсосал тебе? – Гейл целует шею Астариона, пробираясь вниз, перебирая руками пуговицы, натягивая дорогую ткань. Астарион застонал, когда рот Гейла добрался до его живота, обнаружив полоску обнаженной кожи, которой он не может не уделить внимания. – Гейл, пожалуйста, – Астарион толкается бедрами вперед, по-настоящему впивается пальцами в волосы Гейла и слегка тянет, пытаясь добиться трения там, где он хочет, и Гейл, возможно, должен заставить его вести себя хорошо, заставить его держаться за стойку и быть хорошим, но все, о чем он может думать, это то, что он пахнет чистым бельем, он никогда не делал этого раньше, и что он хочет поглотить его целиком. Он опускается на колени, спускает штаны Астариона до бедер и приникает губами к нему сквозь ткань нижнего белья; он слышит все эти задыхающиеся звуки, которые издает Астарион, и боже, как ему хочется, чтобы он издавал их еще чаще. Он не планировал этого делать, когда увидел его на вокзале, но теперь, когда он стоит на коленях, это все, о чем он может думать: стянуть трусы Астариона настолько, чтобы облизать его член от основания до кончика и слушать, как он вздрагивает. Гейл проводит рукой по задней поверхности его бедер и удерживает его, слегка сжимая, когда Астарион еще сильнее дергает его за волосы. – Ты так... так хорош в этом, черт, – хнычет Астарион, раздвигая ноги, пока Гейл продвигается ртом по члену Астариона, намеренно облизывая и посасывая громче, чем нужно, потому что ему нравится, как Астарион дрожит и тянется к нему, когда он это делает. Как будто он смущается этого, но одновременно хочет большего. И Гейл дает ему это, покачивая головой, посасывая и облизывая, делая это небрежно и грязно, просто потому что так интереснее, потому что потом он сможет не торопиться. – Гейл - Гейл, – бедра Астариона дрожат, и он глубоко толкается в горло Гейла, когда кончает, его тело напрягается. Гейл хватает его, руки скользят по бедрам и спине Астариона, удерживая его, чтобы он не упал. Медленно отстраняется и делает глубокий вдох, облизывая губы, глядя на него снизу вверх. – Да? – он переводит дыхание, его грудь слегка вздымается, а Астарион хнычет, его член все еще слегка подрагивает. – Я сейчас... – Астарион опускается на пол кухни вместе с ним и со стоном падает на руки, а Гейл лишь хихикает, обхватывает его руками и гладит по волосам. – Милый мальчик, – говорит Гейл, целуя его в челюсть, – такой хороший. – Что насчет тебя? – прохрипел Астарион. – Я получу свое позже, – говорит Гейл, прижимаясь к нему и помогая ему влезть обратно в штаны, целуя все части Астариона, до которых он может дотянуться. Сейчас ему нужно только это: Астарион на полу с ним, оттраханный и красивый. Полуодетый и растрепанный. На следующий день Гейл ведет его на завтрак в кафе, расположенное неподалеку от его дома, куда он обычно заходит по пути на работу. Здесь есть неплохая выпечка и кофе, а наверху расположен тихий зал с большими удобными креслами и диванами, расставленными вокруг винтажных столов, что создает ощущение уюта и обжитости. Иногда он приходит сюда, чтобы поработать, но, разделяя кафе с Астарионом, который занимает так много места, просто существуя, Гейл чувствует, что, возможно, в будущем оно станет слишком прочно ассоциироваться с ним. Они берут свои напитки и десерты, уходят наверх и находят тихий уголок, чтобы наблюдать за улицей и остальными посетителями. – Откуда ты знаешь доктора Гроува? – спрашивает Гейл, делая глоток кофе. – Я знаю, что ты не ходишь к нему на занятия, и знаю, что у тебя нет домашнего животного. Эта мысль не покидает его с момента их телефонного разговора, и он не может отпустить ее. Астарион сидит отдельно, в одном из огромных пурпурных кресел, но, когда Гейл спрашивает его, он вздыхает и перебирается на диван, на котором сидит Гейл, сползая вниз, чтобы оказаться у Гейла на коленях, и натягивая солнцезащитные очки, чтобы быть неузнанным. Как будто у кого-то еще есть такая идеальная линия подбородка и потрясающие бледные локоны. Но университет формально еще на каникулах, а значит, находиться рядом с ним вполне безопасно. – Это ведь не твое дело, не так ли? – спрашивает Астарион, закидывая ногу на колени Гейла и потягивая свой оверпрайсовый холодный латте. – Или ты закидываешь удочку, потому что ревнуешь? Гейл кладет руку на бедро Астариона, проводя по шву его джинсов, и слегка сжимает их внутри, глядя на него и замечая лишь собственное отражение. – С чего бы мне ревновать? – спрашивает Гейл, – у нас же ничего серьезного. Он чувствует, как напрягается Астарион, как за секунду меняется его тело и как слегка сходятся брови. Он похож на книгу, в которой все самое интересное написано на полях. – Разве? – Астарион хмыкает, придвигаясь ближе, так что оказывается на коленях Гейла, и смотрит опасно. – Это всегда кажется серьезным, когда ты кончаешь в меня... Гейл сужает глаза и шлепает Астариона по бедру, а Астарион только смеется, резко поворачивается и снова укладывается на грудь Гейла, глядя в окно. На мгновение он замолкает, играя со своей соломинкой и слегка ерзая. – Я знаю, кто такой Хальсин, – говорит он после минутного молчания, – я познакомился с ним на какой-то вечеринке – он был там в качестве трезвого водителя для кучки пьяных студентов с ветеринарного факультета и... как бы это помягче сказать? И я, возможно, воспользовался его... бесплатными услугами. Гейл напрягся и обхватил себя руками: – Можно поконкретнее? – Был конец вечера, он подвозил меня последним, и я пригласил его зайти выпить кофе. Подумал, что это будет милый жест, понимаешь? Но одно привело к другому.... Гейл насмехается и закатывает глаза: – Со сколькими учителями ты трахался? Астарион поднимает пальцы вверх, словно пытаясь сосчитать, и Гейл стонет, откинув голову назад: – Ты, безусловно, самый раздражающий, несчастный... – Ммм? – Астарион наполовину смеется, обступая Гейла со всех сторон, как только возможно, словно заманивая его в ловушку. – Расскажи мне еще о том, какой я ужасный. – А тебе не все равно? – спрашивает Гейл, пытаясь утихомирить Астариона. – Что именно? – спрашивает Астарион, ворча, – Как с кем-нибудь переспать? Я имею в виду да, мне не все равно, я хочу, чтобы меня трахали, и часто. Вот в чем дело, Гейл, дорогой. – Нет! Насчет того, что ты путаешься с людьми. Ты знаешь, что ставишь мою работу под угрозу каждый раз, когда мы... – он прерывает себя и делает успокаивающий вдох, убирая руки с Астариона и кладя их на спинку дивана, на свою собственную ногу. – Мы не можем продолжать это делать – тихо говорит он. – Особенно если ты меня подставишь, – добавляет через мгновение, – не очень-то весело, когда это просто еще один фокус, который ты просто разыгрываешь". Астарион насупился, слегка повернулся и посмотрел на него, после чего снова лег и уставился в окно. – О, не драматизируй, – говорит он, опуская бокал, – я не трахаюсь ни с кем, кроме тебя. Ты счастлив? Хальсин был несколько месяцев назад, Гейл. И… у меня не было никого с тех пор, как мы первый раз переспали в твоем офисе. Такое признание дается ему не легко, если судить по тому, как он не может смотреть на Гейла и как сердито дергает его за подол рукава. И какая-то больная часть Гейла надеется, что это действительно заставляет внутренности Астариона выворачиваться, потому что каждый раз, когда все так происходит, он чувствует, что его собственный желудок скручивается; чувствует, что падает с большой высоты, и это прямо противоположно тому, что он должен чувствовать по отношению к студенту, даже если Астарион почти его ровесник. – Гейл, перестань, – говорит Астарион более тихим голосом, протягивая руку, чтобы переплести их пальцы, и снова двигаясь, словно не в силах устроиться поудобнее. Наконец он садится так, что может смотреть на Гейла поверх оправы своих солнцезащитных очков. На секунду с него спадает маска и Гейл видит его таким, как он есть. – Тогда иди сюда, – говорит Гейл, притягивая Астариона к себе, обхватывая его рукой и прижимая к себе еще крепче, чем прежде. – Почему ты заставляешь меня говорить правду, это ужасно, – говорит Астарион, положив голову на плечо Гейла. – Потому что некоторые вещи – не игрушки? – говорит Гейл, подталкивая его. Астарион издает звук, вероятно, насмешливый. – Тогда скажи мне правду, – говорит он, укладывая голову на грудь Гейла и проводя пальцем по вязаному свитеру, – Ты ведь серьезно ко мне относишься, правда? Гейл пытается сдержаться, придумать, как отвлечься, пока может, потому что если он выпустит все наружу, то уже не сможет спрятать ничего обратно; и он никогда не сможет использовать это против Астариона, потому что он не такой человек. Если он скажет ему, значит, это правда. – Ты этого хочешь? – спрашивает Гейл. – Я хочу, чтобы ты был честным. – Я стараюсь не думать всерьез ни о чем, кроме твоего образования, потому что позволять себе большее... откровенно неуместно, и это не то, чему я вообще должен потакать. – Он пытается выровнять дыхание и целует волосы Астариона. – Но это не значит, что мне все удалось. Что, возможно, я не переступил черту и не стал заботиться о тебе больше, чем следовало бы, причем совсем не профессионально. – Выкладывай, Гейл, – говорит Астарион с нетерпением и нервозностью. Гейл целует его ухо, ведет носом по нежной коже за ним и откидывает несколько мягких локонов назад. – Нет никого, кроме тебя, Астарион, и я схожу с ума, когда думаю о тебе с кем-то, кроме меня, – шепчет Гейл. Астарион не смотрит на него, но его шея розовеет, румянец уходит в воротник, и Гейл улыбается, хотя Астарион этого не видит. Знает, что он его поймал. Долгое время они не двигаются и ничего не говорят, Астарион успокаивает сердцебиение и дыхание, а Гейл просто держит его. – Откуда ты знаешь Хальсина? – спрашивает Астарион, меняя тему разговора и слегка передразнивая. – Он ветеринар Тары! – вздыхает Гейл. Прижимается лицом к шее Астариона, слегка покусывая его, потому что рядом никого нет, чтобы увидеть их ласки. – Мы с ним дружим с тех пор, как я начал возить ее туда. Просто друзья. Астарион хмыкает и поглаживает руку Гейла, наклоняя голову, чтобы у Гейла было больше пространства. Гейл не может определить, куда он смотрит, но ему все равно, он просто пытается насладиться ощущением Астариона в своих объятиях. Когда наступает вечер и люди начинают собираться в зале, они собирают свои вещи и выходят на улицу. Астарион переплетает их мизинцы, почти держась за руки, и Гейл думает, что, возможно, у него все получится.