преграда

- Тут так хорошо и спокойно... Только, пожалуйста, убери руки с моей шеи, я не могу дышать... - Солнце, так будет лучше для тебя, поверь. Тебе не стоит видеть весь ужас, что творится в мире. - Пожалуйста... Мне больно... Руки Пятнадцать медленно соскользнули с шеи Тринадцать, слегка дотронувшись его ключиц. Тринадцать сел на траву и улыбнулся. Потом провел пальцами по лепесткам василька. - Цветы красивые. Мне нравятся цветы. - Мне нет. - Почему? - Не нравятся, и все. - Ладно. Пятнадцать вдруг схватил Тринадцать за запястье и сильно сжал. Тот лишь вопросительно взглянул на него своими чистыми, как небо, глазами. - Мне нравишься ты, - прошептал Пятнадцать. Тринадцать пододвинулся ближе, и Пятнадцать почувствовал его дыхание на своей щеке. Где-то далеко раздались звуки сирены. - Ты хочешь возвращаться? - спросил Пятнадцать. Тринадцать покачал головой: - Мне здесь нравится. Лес и цветы красивые. Пятнадцать вдруг толкнул его и повалил на землю, приставив к его горлу нож. - Будет больно? - Там, - Пятнадцать указал в сторону лагеря. - Тебе будет больнее. - Мне нравится твой голос. Скажи ещё что-нибудь. - Ты слишком прекрасен для этого места. Тебе нужно уйти... Я должен помочь тебе уйти... - Пятнадцать слегка надавил на нож. - Остановись, пожалуйста. Со стороны лагеря послышались стремительно приближающиеся шаги. Показались люди в серой форме - надзиратели. Они быстро подошли и грубо схватили подопечных, а потом повели в сторону лагеря. За нарушение режима они были приведены в одиночные камеры, которые находились в подвале, поэтому тут было всегда холодно и сыро. - Хорошего дня, - улыбнулся Тринадцать, когда надзиратель затолкнул его в камеру и собрался уходить. Его тут же снова вывели. Говорить запрещалось. Надзиратель привел его в соседнюю комнату и показал другому число "пять" на пальцах. Это была страшная комната. Уполномоченный по наказаниям снял с Тринадцать испачканную кровью и землёй футболку и поставил его на колени. Потом взял в руки плеть. Пять ударов. Пятнадцать сидел тихо. Его лицо не выражало никаких эмоций. Из соседней комнаты слышались всхлипы Тринадцать. Поразительно, как ему удается не закричать. Все, чего сейчас хотелось Пятнадцать, это заставить Тринадцать перестать плакать. Прекратить его мучения. Он заслуживает смерти, а не этого жалкого существования. Вскоре Тринадцать снова привели и заперли в одиночной камере. Так прошло несколько долгих дней, без еды и воды, в тишине и полутьме. Почти все это время Пятнадцать сидел, приложив руку к холодной каменной стене, потому что знал, что Тринадцать сейчас делает то же самое, и где-то на другой стороне стены лежит его рука. Потом пришли надзиратели и вывели их. Они оказались в другой комнате, почти такой же. Но хороша она была тем, что они были тут вдвоем. Тут стояли десять кроватей для номеров от одиннадцатого до двадцатого. Все были на обеде. Тринадцать и Пятнадцать прийти не могли: если опоздали, приходить не положено, нужно ждать завтра. Тринадцать лег на свою кровать. Сил не было. Пятнадцать лег рядом и положил руку ему на грудь, чтобы чувствовать, как бьётся его сердце. Потом вдруг вспомнил про нож в кармане. Надо успеть спрятать, пока не начали обыск. Пятнадцать вытащил нож. - Солнце, ты заслуживаешь лучшей жизни... Или спокойной смерти... - Я хочу посмотреть на цветы ещё раз. Пятнадцать задумался. Неужели он живёт ради цветов? "А в чем же мой смысл жизни?" - думал Пятнадцать. - "Наверное, я живу ради Тринадцать. Как только помогу ему уйти - умру." Дверь отворилась, вошли Одиннадцать, Семнадцать и Девятнадцать. Девятнадцать сразу же завалилась на свою кровать и укрылась одеялом с головой. Семнадцать заняла свое привычное место на столике у окна. Одиннадцать заметил у Пятнадцать нож и подошёл. - Отдай, - сказал он. - Для чего тебе? - Три. Он болен. - Забирай. Потом принесешь. Одиннадцать осторожно взял оружие и спрятал в карман. Сегодня освободится ещё одна кровать. Один, Четыре, Пять, Четырнадцать, Двадцать - они все мертвы. Кто-то погиб от рук надзирателей, кто-то смог самостоятельно покинуть этот мир, кому-то помогли товарищи. Их тела теперь гнили в отдельной комнате. Их кровати пустовали. Их порции еды ежедневно выбрасывались на улицу. Их личные вещи были сожжены. Личные вещи иметь при себе запрещалось, но тем не менее, они были у всех. Кому не удавалось прятать до обыска - лишались вещей и были наказаны. - Три тяжело болен, - сказала Семнадцать хриплым голосом. - Умрет. Своей смертью - болезненно и долго. От рук Одиннадцать - быстро. - Три видел цветы? - спросил Тринадцать. - Никогда. - Жаль. Он мог бы жить хотя бы ради них... Ради чего живешь ты, Семнадцать? - Ну, наверное, ради вот этого окна. - А ты, Девятнадцать? - Жду смерти. - Пятнадцать? - Ради тебя, солнце. Тринадцать улыбнулся. Ради его улыбки действительно стоило жить. Вошел Двенадцать. Он сел на кровать и достал из кармана помятый лист жёлтой бумаги и карандаш. - Есть у кого нож? - спросил он. - Карандаш поточить. - Жди, скоро Одиннадцать вернётся, - сказал Пятнадцать. Одиннадцать так и не вернулся, но колокол, объявляющий о смерти, зазвонил. Видимо, Одиннадцать поймали и посадили в одиночную камеру, отобрав нож. - Пропал мой ножик, - вздохнул Пятнадцать. Тринадцать обнял его. - Двенадцать, а ради чего живешь ты? - поинтересовалась Семнадцать. - Рисовать мне нравится. Хочешь, тебя нарисую? - А давай! Вошли Шестнадцать и Восемнадцать. Они тут же залезли под одеяло на одной кровати. - Ради чего вы живете? - спросила Семнадцать, стараясь не двигаться, потому что Двенадцать ее рисовал. Восемнадцать высунула голову из-под одеяла: - Ради друг друга, любви и секса. Шестнадцать снова укрыл ее одеялом, и послышалось шуршание одежды. Пятнадцать многозначительно посмотрел на Тринадцать. - Только если на поле с цветами, - ответил тот. На поле нельзя, заметят надзиратели - накажут так, что не захочется жить даже ради цветов. Значит нигде и никогда. Дверь резко распахнулась, вошёл надзиратель с красной сумкой через плечо. Обыск. Все выстроились в ряд. Надзиратель стал ощупывать их карманы, но ничего не нашёл. Вещи были спрятаны в комнате, под подушками, одеялами и матрасами. Надзиратель ушел. Обыск комнаты проводился вечером, а обыск одежды - днём, поэтому перепрятывать вещи не составляло труда. Другое дело - еженедельный обыск, когда осматривали абсолютно все и сразу. Тогда единственный выход - закопать вещи где-нибудь на улице, но не попасться очень трудно. Через какое-то время пришел другой надзиратель. Все пошли за ним в зал, на работу. На стене висел лист с распределением обязанностей на сегодня. Пятнадцать должен был чистить картошку вместе с Тринадцать, Два и Десять. Они оказались в маленькой комнате рядом с кухней. Надзиратели вручили им по ножу и мешку картошки. Пока не доделают - спать не пойдут. Надзиратели не наблюдали за ними все время, но приходили раз в час. - Два, помнишь, как мы здесь оказались? - задала уже привычный вопрос Десять. - Нет, - честно призналась Два. - Тогда слушай, - и Десять рассказала очень нереалистичную историю о том, как они с Два спасали мэра города от армии самураев, а потом их взяли в плен и заперли здесь. - Круто! - Два посмотрела на Десять с восхищением. Эта история менялась каждый день, и Два все время верила ей. - Ради чего вы живёте? - поинтересовался Тринадцать. - Я люблю мечтать. И моя главная мечта - выбраться отсюда и посмотреть мир, - сказала Десять. - А я... Я не помню, - сказала Два. - Ты хотела путешествовать по миру вместе со мной, - напомнила Десять. - Да, точно! Спасибо! Пятнадцать вдруг посмотрел на нож. Потом на Тринадцать. - Не надо, - прошептал Тринадцать. - А что, если... нам сбежать? - Тише! - воскликнула Десять. - Ещё одно слово про это, и я сдам тебя надзирателям! - Но ты же сама хотела выбраться и путешествовать? - Это лишь мечта. Нас убьют и все. Из-за тебя убьют. Так что молчи. - Не смей так грубо с ним разговаривать, - Пятнадцать от раздражения разрубил картошку напополам и слегка задел свой палец. Несколько капель крови упали на каменный пол. - А мне нравится эта идея... - неуверенно произнесла Два. - Если меня убьют... Все равно я не запомню этого. А если выживу, буду на шаг ближе к тому, ради чего я живу. Десять удивлённо посмотрела на подругу. - Тогда я тоже. Тоже согласна. Дверь открылась, вошёл надзиратель. Все стали старательно чистить картошку. Он постоял немного и вышел. - Нужно придумать план. Так просто отсюда не сбежать, - сказал Пятнадцать. - Но это рискованно. Поймают - будут медленно и мучительно убивать. Я не хочу такой судьбы для тебя, солнце. Остаток работы они провели в тишине. Было страшно, что надзиратели могли их услышать. И вот они снова в комнате вместе со всеми. Со всеми, кроме Одиннадцать. Он в одиночной камере. - Если сбегать - то всем сразу, - сказала Семнадцать, выслушав предложение Тринадцать. - Иначе накажут тех, кто остался. - Я никуда не пойду, - сказала Девятнадцать. - Умру здесь. - Хочешь остаться и умереть? Ну и пожалуйста, только остальных не сдавай, - возмутилась Восемнадцать. - Согласен, - поддержал Шестнадцать. - Девятнадцать, пожалуйста, - сказал Тринадцать. - Пойдем с нами. - Если мы все же решимся на это и ничего не получится - мы все умрем, - Пятнадцать посмотрел на Тринадцать. - Я не хочу, чтобы тебя жестоко убили. - Мы и так умрем, стоит хотя бы попытаться. Вдруг можно жить лучше, чем сейчас? - Семнадцать выглянула в окно, закрытое железной решеткой. - Мы как будто в тюрьме. План обсуждали долго, до отбоя. После отбоя надо сидеть тихо, потому что приходит надзиратель и стоит у самой двери. Девятнадцать идти категорически отказалась, но пообещала, что будет стараться помочь остальным. День побега назначили на послезавтра, утром, когда разрешается свободно передвигаться по зданию. Несколько дней назад Пятнадцать и Тринадцать выбрались на улицу в это время и пошли к лесу. Поэтому выйти не должно быть сложно, единственное, что пугало, это то, что за лесом может стоять какая-нибудь стена или другая непреодолимая преграда, а ещё хуже, если ее будут охранять. И в сам лес никто никогда не ходил, и неизвестно, какие опасности там могут быть. Все лежали на своих кроватях, и, не шевелясь, пытались заснуть. Зашёл надзиратель. Он поочередно подошёл к каждому и пристально посмотрел. Убедившись, что все в порядке, он вышел. Утро. Громкий стук в дверь, означающий, что пора вставать и идти на завтрак. В столовой на длинном прямоугольном столе стояли тарелки с каким-то пюре болотного цвета. Все сидели строго по номерам. Между Тринадцать и Пятнадцать стоял пустой стул. Завтрак был невкусным, но все уже привыкли. Надо было доесть, ведь это один из двух приемов пищи. Свободное время длилось три часа. Все разошлись по зданию: на улицу договорились не выходить. Семнадцать уже рассказала всем из другой комнаты о плане побега, они поддержали. Время пролетело незаметно. Одиннадцать был освобождён. В свободное время по зданию не ходили надзиратели, и их подопечные смогли покинуть его. Не пошла только Девятнадцать. Собрались на поляне возле леса. - Два и Десять здесь? - спрашивала Семнадцать. - Здесь, - отвечал кто-то из толпы. - Восемнадцать и Шестнадцать? - Здесь. - Пятнадцать и Тринадцать? - Здесь. - Одиннадцать и Двенадцать? - Здесь. - Девятнадцать, понятно, пропускаем... Шесть, семь, восемь и девять? Молчание. - Шесть, семь, восемь и девять? Все начали шептаться. - Может, они решили не идти? - предположил кто-то. - Да нет, они же сказали, что пойдут. Эти четверо, на самом деле, никогда не внушали доверия. Они всегда ходили своей компанией и никого к себе не подпускали, а если их о чем-то спрашивали, они сначала бурно обсуждали что-то между собой, а потом Шесть, как самый главный, отвечал на вопрос одним-двумя словами. - Давайте без них пойдем, мне кажется, они сами выберутся, наверняка они даже раньше нас ушли, - решила Семнадцать. Они продвигались все глубже в лес. Из двадцати человек, попавших сюда однажды, уходили только девять. Трава была почти по пояс, идти было тяжело. Иногда на пути попадались камни, и кто-то спотыкался и падал в колючую траву. Потом дошли до какого-то болота. Было неглубоко, но холодно и противно. А потом появилась стена. Огромная и бетонная. А ещё идеально гладкая, без вмятин и выступов. Деревьев в районе пяти метров не было. Тринадцать сел на землю, травы и цветов тоже не наблюдалось. Пятнадцать приобнял его за плечи. Все молчали, да и зачем слова, все и так понятно. Десять встала у стены и задумчиво, с надеждой, посмотрела вдаль. Гладкий кусок бетона продолжался до горизонта. Два подошла к ней и спросила, почему они здесь и что было несколько минут назад. Двенадцать достал из кармана помятый, изрисованный лист жёлтой бумаги и маленький кусок карандаша, сел на землю и начал рисовать стену. Дорисовал в ней дверь и табличку "выход" рядом. Шестнадцать начала целовать своего возлюбленного, возможно, в последний раз. Одиннадцать подходил ко всем по очереди и обнимал их, пытаясь поддержать. Семнадцать стояла и смотрела на все это. Ради чего она жила? Ради простого наблюдения за жизнью? Ей хотелось жить, а не наблюдать через железную решетку. Она подбежала к стене и начала яростно бить ее кулаками, разбивая свои руки в кровь. - Ты хочешь возвращаться? - спросил Пятнадцать. Шепотом, чтобы не мешать другим. - Мне здесь не нравится, лес и цветы красивые, хочу туда, - сказал Тринадцать. Пятнадцать достал нож, который ему удалось стащить во время свободного времени. Потом нежно подтолкнул Тринадцать, и тот лег на землю. Пятнадцать приставил к его горлу нож. - Сделай это, - попросил Тринадцать. - Прости, солнце. Ты обязательно окажешься в прекрасном лесу с цветами, и больше никогда не будешь чувствовать боли и страха. Пятнадцать с силой надавил. Теперь и в его жизни не было смысла. Он ударил ножом себе в сердце. Кровь Тринадцать смешалась с его собственной кровью. Оба умерли быстро. Их тела лежали друг на друге. Двенадцать закончил рисовать стену. Места на листке больше не оставалось, и кусок карандаша уменьшился до невероятных размеров. Двенадцать осторожно вытащил нож из неподвижной руки Пятнадцать и лёгким движением вскрыл себе вены от запястья до места сгиба локтя. - Ради чего я хотела жить? - тихо спросила Два у лучшей подруги, наблюдая за происходящим. - Ты хотела выбраться и посмотреть мир, - Десять сидела на земле, прислонившись спиной к холодному бетону, и о чем-то мечтала. Потом закрыла глаза, чтобы не видеть, как Два уходит. Два нанесла себе несколько ножевых ранений, потому что после каждого забывала, что она это сделала. - Нам надо вернуться. Мы же ещё можем ради чего-то жить, да? - неуверенно сказала Семнадцать. - Мое окно всё ещё есть, и я могу продолжать смотреть на мир через железные прутья... - А мы всё ещё любим друг друга, - сказал Шестнадцать, и Восемнадцать подтвердила его слова звонким поцелуем в щеку. - А я всё ещё могу мечтать, - произнесла Десять, не открывая глаз. - Одиннадцать, а ты ведь не говорил, для чего ты живёшь, - сказала Семнадцать. - Я живу... Живу ради самой жизни. Я понял это только что. Мне стыдно за то, что я сделал с Три. Я хотел помочь ему, но не знал, как. Остались только пять человек. Пять из двадцати. Решили пойти другим маршрутом, чтобы обойти болото. Но на пути появилась другая преграда: холмы. Между ними попадались овраги, и все начали думать, что лучше бы пошли через болото. Спускаясь в очередной овраг, Восемнадцать споткнулась об камень и упала. Внизу образовалась лужа крови. У Шестнадцать больше не было смысла жизни, и он прыгнул за ней. Десять, Одиннадцать и Семнадцать пошли дальше втроём. К телам своих друзей не стали спускаться: им уже ничем не помочь. Даже если кто-то из них выжил, он не сможет жить без смысла. Вот и лагерь. Возвращаться туда не хотелось, но идти больше некуда. Придется продолжать эту жалкую жизнь. В коридорах не было надзирателей, наверное, они ещё не заметили попытку побега. Их подопечные шли в тишине, которую нарушали только звуки шагов и скрип половиц. Десять распахнула дверь в свою комнату, где теперь должна была жить одна, и застыла в ужасе. Под потолком, на люстре, висели четыре тела. Их шеи были обмотаны ремнями. Тела медленно покачивались в такт музыке, игравшей из магнитофона, и были окружены свечами. Двадцать свечей: семнадцать уже потухли, а три ещё горели слабым пламенем, но им тоже осталось недолго. Шесть, Семь, Восемь и Девять были странными. Это был их очередной ритуал, но он закончился смертью. Семнадцать и Одиннадцать пошли в свою команду, Десять - с ними. Окно было заколочено, даже свет не мог проникнуть в помещение. Семнадцать опустилась на колени и просидела так несколько секунд, смотря на окно. Потом вдруг вскочила и убежала. Одиннадцать подошёл к кровати Девятнадцать. Ее безжизненное тело было укрыто одеялом. Одиннадцать не стал тревожить ее беспробудный сон. В соседней комнате потухла ещё одна свеча, а повешенных тел стало пять. - Я буду мечтать о лучшей жизни, - заявила Десять и залезла под одеяло одной из кроватей. Одиннадцать вышел. Пошел вперёд по коридору. Потом оказался на улице. Прошел через лес и преодолел все препятствия, оказавшиеся на пути. В бетонной стене появилась дыра.