Heatstroke Heartbreaks

15:00. В это время температура должна была превышать 40° по Цельсию — самое жаркое время суток в этих богом забытых пустынях. Соуп был не в восторге от этой операции только из-за жары в пустыне. Он был твёрдо убеждён, что в жару вообще стоит раздеться до пояса — в отличие от мороза, когда, наоборот, стоит добавить несколько слоёв одежды для защиты от холода. Но пустыня — это нечто другое. Это отвратительная сухая жара. Жара, которая тут же сушит губы, как только вступаешь в неё. Соуп шумно выдохнул через нос, озабоченный тем, что капли пота уже скатывались по его спине. План состоял в том, что нужно нанести удар в самое жаркое время суток, когда пик жары загонял большинство повстанцев в укрытия. Риск солнечного удара был реален в ранние послеполуденные часы, и из наблюдений за местоположением на прошлой неделе они узнали, что именно по этой причине обход повстанцев был умеренным в это время. Так вот, что может быть лучше, чем стереть это место с лица земли, когда те ожидают этого меньше всего? Соупу было всё равно. Он бы даже с радостью отказался от подобного элемента неожиданности, если бы ему не пришлось таскать с собой лишние килограммы взрывчатки, обливаясь пóтом в этой невыносимой жаре — вероятно, именно поэтому он не командир. Между пальцами его ног и в заднице был грёбаный песок (каким-то образом), и он ненавидел это. И Гоуст, каким-то образом, был абсолютно невозмутим, как и всегда, несмотря на то, что был полностью экипирован, так ещё и в балаклаве с черепом. Единственным отличием были его закатанные рукава, коричневого от песка цвета руки, на которых виднелись едва заметные капельки пота. Очевидно, его бледная задница каким-то образом была невосприимчива к жаре. От этого Соупу хочется выть. И он бы так и сделал, если бы не был так сосредоточен на том, чтобы издавать как можно меньше шума, пока он занимал нужную позицию. Прайс предельно ясно изложил свой план около месяца назад и ещё раз пару дней назад. Секретная группа повстанцев торговала незаконным оружием в захолустном заброшенном городке в пустыне, практически у чёрта на куличках. Торговля нелегальным огнестрельным оружием не было редкостью, и занятие этим определённо не стоило их зарплаты. Но в этот раз ходили слухи, что эти повстанцы прибирали к рукам вещи, которые были... серьёзнее, чем оружие. Торговля оружием представляет меньшую опасность, чем торговля информацией. Мир зависит от тех, кто держит политиков на поводке. Отдайте поводок не в те руки, и всё пойдёт прахом. Об этом горько думать, Соуп даже почувствовал кислый привкус во рту. Он чертовски ненавидел собак, а политики были ничем не лучше. Неразумные и эгоистичные звери, такие запуганные, когда их загоняют в угол. Единственным утешением было то, насколько предсказуемо их поведение. Загоняете раненое животное в угол, оно сопротивляется — это всегда относится и к человеку, и к зверю. Раненое животное всегда может вцепиться в глотку. Ладно, тему собак оставили. Инструкции Прайса были чёткими. Не оставлять улик. Место было уединённым, идеальным для склада оружия. К несчастью для повстанцев, не имело значения, какой беспорядок они устроят в этом месте. За несколько недель осмотра комплекса выяснилось, что гражданским лицам ничто не угрожает. Чисто оружейный объект. Что означало, что специалисту по подрыву, такому как Соуп, предстояла очень увлекательная работа. Жара за спиной и мрачная темнота на горизонте, ботинки Соупа увязали в песке, когда он тихо пробирался к невзрачным и ветхим зданиям из песчаника, теряя из виду Гоуста ростом в 194 сантиметра, когда тот проскользнул в открытый дверной проём. Их целью было высокое здание на окраине. Как подчеркнул Прайс, обеспечить его безопасность было жизненно необходимо. Учитывая его расположение и высоту, если Гоуст и Соуп захватят его, здание может окажется полезной обзорной позицией для Гоуста, и превратится в симпатичную груду щебня после того, как Соуп покончит с ним. Гоуст, несмотря на протест Соупа, вошёл первым, чтобы зачистить территорию. Соуп почувствовал раздражение из-за песка в ботинках (не в последний раз), и когда он подошёл достаточно близко к пустому дверному проёму из песчаника, через который проскользнул Гоуст, он присел на корточки у задней стены здания. Он не видел никаких охранников на смене, что могло бы показаться странным в любое другое время суток. Соуп перевёл дыхание и прислушался. Гоуст был пугающе тих, что бы он там ни делал. Но его молчаливость ничем не отличалась от всего прошлого месяца. Они делили комнату на временной базе перед миссией, и каким-то образом этому человеку удавалось избегать его, как чумы. Они жили в одной грёбаной комнате, а Соуп видел его реже, чем когда-либо. Соуп солгал бы, если бы сказал, что он намеренно не засиживался допоздна, просто чтобы убедиться, что мужчина всё же возвращался в их комнату поспать. Обычно он не появлялся, и Соуп в конечном итоге просто проваливался в сон после того, как Гоуст проскальзывал в комнату. Но когда Соуп просыпался, свет был выключен, а один или два предмета переместились. Ровно настолько, чтобы Соупу показалось, что он сходил с ума, а Гоуст на самом деле был каким-то призрачным существом. Он стряхнул с себя раздражение, досадливо моргая, чтобы смахнуть пот, выступивший бисеринками на глазах. Тень на горизонте становилась всё ближе — Соуп нахмурился. Прошло всего несколько минут, сухой воздух пустыни овевал его лицо. Чувство беспокойства холодком пробирало его до костей — ужасный контраст с изнуряющей жарой. Он остановился, оглянувшись на дверной проём, за которым скрылся Гоуст. — Гоуст, как слышно? — произнёс вполголоса в рацию Соуп, отпустил кнопку и стал ждать. Ответ пришёл мгновение спустя. — Порядок. Первый этаж зачищен. Соуп огляделся по сторонам, а затем проскользнул в здание из песчаника. Пребывание вдали от солнца принесло облегчение, тень помогла ему немного охладиться. Гоуст появился из-за угла, вытирая окровавленный нож о бедро своих штанов, прежде чем сунуть его в набедренную кобуру. Гоуст кивнул Соупу, а затем начал подниматься по неровной лестнице. Шаги Гоуста были беззвучными, но они заставляли Соупа съёживаться, каждый шаг казался слишком громким в его ушах, вместе с отдалённым гулом горячего ветра, эхом разносящимся по зданию. Всего в здании было три этажа. Гоуст занял первую точку, Соуп следовал за ним, внимательно прислушиваясь ко всему. Ничего. На втором и третьем этажах не было ни живой души, и от этого у Соупа по коже побежали мурашки. Тайников с оружием тоже не было, хотя он и не ожидал, что они будут на окраине здания. — Сколько их было внизу? — спросил Соуп, как только они добрались до третьего этажа. Тишина была почти невыносимой. Он чувствовал, как адреналин бурлит в его венах, заставляя его пальцы чуть подрагивать. Песок прилип к вспотевшей руке, к местам, которые даже не были открыты. Ко всему прочему, у него зудел палец, лежащий на спусковом крючке. — Трое, — заговорил Гоуст, стоя на коленях у выбитого окна, с которого открывался вид на пустынный город. Гоуст снял со спины снайперскую винтовку — настоящее звериное оружие. Руками в перчатках он достал из-за пояса шипованные ножки, чтобы уравновесить винтовку на подоконнике, оптический прицел, выдвижной приклад и глушитель, который он ввинтил в дуло. Мужчина чертовски умело собрал его, напоследок вставив обойму, как последний пазл своей маленькой смертоносной головоломки. Гоуст оттянул затвор, патрон 338-го калибра скользнул в патронник. Гоуст проверил прицел, фиксируя своё положение. Соуп вытер лоб тыльной стороной ладони. Дуло его собственной винтовки, стандартного Карбида С8, было направлено в землю. Трое? И это всё? Соуп обнаружил, что его нога двигается сама по себе, поднимаясь на мыске. — Прайс вот-вот будет на месте. Подготовь отчёт, сержант, — тон Гоуста был пренебрежительным. И это было ещё одной вещью, которая никак не поменялась за последний месяц. Соуп раздражённо вздохнул. У него не было времени спорить с Гоустом о чём-либо, не сейчас. Но он обязательно поговорит с ним позже, когда они вернутся на свою базу. После этого у них будет немного свободного времени. Будет подходящее время спросить. — Так точно. Тебе нужно ещё что-нибудь от меня? — Соуп подождал ответа, но не получил него. Внимание Гоуста было приковано к прицелу, он был уже где-то не здесь. Он совсем не похож на человека, который смотрел в аналогичный прицел в Лас-Алмасе, поддерживая контакт с Соупом всю ночь, чтобы вытащить их обоих. Соуп больше не позволял себе колебаться. Он оставил Гоуста и направился обратно к лестнице, перепрыгивая сразу через две ступени, пока спускался вниз. Добравшись до первого этажа, Соуп ослабил хватку на пистолете, стараясь расслабить напряжённые руки. Он снова обследовал первый этаж, обнаружив три трупа — дело рук Гоуста. Было трудно разглядеть отверстия от пуль, кровь собиралась в лужи и впитывалась в утоптанный песчаный пол. Двое из трёх тел явно оттащили и прислонили к одному и тому же участку стены, третье лежало в нескольких метрах от него лицом вниз. Если бы Соуп постарался, он смог бы выяснить, где именно эти люди испустили свой последний вздох, судя по чужим следам и тому, как была разбрызгана кровь на стенах и полу. Мрачновато, если честно. Но эффективно. Гоуст всегда действовал эффективно. Каждая его миссия всегда проходила чисто и быстро. Наблюдая за Гоустом, Соуп отметил, что тот знал каждую скрипучую половицу на их базе. Этот человек мог пройти от одного конца комплекса до другого и остаться незамеченным. У Гоуста была способность всегда проникать туда, где ему не следовало бы находиться. Например, в разум Соупа. Как паразит. Даже если Соуп злился на него, это не означало, что Гоуст не занимал все его мысли. Соуп нахмурился, снимая свой рюкзак, и принялся собирать несколько простых взрывчатых устройств. Довольно грубых, конечно, но ему нужна была наибольшая мощность взрыва при небольшом количестве материала, чтобы облегчить транспортировку. Взрыв с первого этажа, возможно, в одной или двух ключевых точках, разрушил бы здание в щепки. Он засунул взрывчатку в опору, дважды проверив, подключён ли детонатор, прежде чем перейти к следующему месту, чтобы заложить другой заряд. Соупу хотелось очистить свой разум, занять его чем-то другим. Было бы лучше, если бы он, по крайней мере, знал, почему Гоуст игнорирует его. В предыдущей миссии всё было нормально. Тот же старый добрый стёб, та же динамика, что и всегда. И теперь они почти месяц обследовали пустынный город, и Гоуст практически не разговаривал с ним. Конечно, может быть, около месяца назад была одна ситуация… И, возможно, этот инцидент мог (в разумных пределах) как-то повлиять на то, почему Гоуст стал игнорировать его. Однако Соупу эта причина кажется нелепой. Он пнул расшатавшийся кирпич, носок его ботинка издал шумный стук. Здесь, на первом этаже, не было никаких признаков действий. Никаких признаков приближения подкрепления. Всё шло гладко, и вскоре Соуп подготовил последний детонатор. Рано или поздно Прайс должен был уже запустить чёртов процесс. Соуп снова прочистил весь первый этаж, не потому, что ему это было нужно, а просто потому, что теперь, когда его дело сделано, он не мог усидеть на месте ни минуты. Нервы были на пределе, и он не мог точно сказать, что было источником его беспокойства. Он прислонился к одной из стен из песчаника, останавливаясь, чтобы ещё раз прислушаться. Глубоко внутри него поселилось тревожное чувство, которое он испытывал с тех пор, как они оказались здесь, и оно достигло точки невозврата. Поднимался горячий ветер, со свистом пробираясь сквозь разбитые окна и двери. Соуп внимательно прислушался, всего на мгновение. От того, что он услышал, у него по спине пробежали мурашки. Собаки. Лают. Пот, стёкший по его виску, не имел никакого отношения к дьявольской жаре. И они приближались. — Возможно, скоро внизу к нам нагрянет компания, — заговорил Соуп в рацию, молясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно. Он чертовски ненавидел собак. Судя по звукам, сопровождаемым отдалённым звоном цепей, не похоже, что к ним пробиралась только одна. Ответ последовал мгновенно. — Сколько? — Гоуст, голос ровный и твёрдый, как и всегда. Соуп прислушался ещё мгновение. Он был за стеной, вдали от того места, где они с Гоустом вошли в заднюю часть здания. Судя по звуку, они кружили вокруг здания. Этих собак определённо кто-то держал на поводках. Но у него не было возможности предположить, сколько там могло быть людей. — Не могу сказать. Раздалось резкое шипение, и лай прекратился. Соуп поднял пистолет, каждый вздох отдавался эхом в ушах. Он услышал, как цепи упали на землю. В наушнике у него над ухом затрещало — явный признак того, что кто-то подключился к их закрытому каналу. — Парни, у нас проблема, — процедил Прайс сквозь зубы, отчего глаза Соупа непроизвольно расширились. — Как слышно, капитан? — ответил Гоуст, а Соуп не осмелился открыть рот. Не тогда, когда он услышал резкий приказ снаружи, а затем звук бегущих чёртовых собак, царапающих когтями землю. Соуп, шаркая по песку, отошёл от входа всего за несколько секунд до того, как на него набросились две немецкие овчарки. Соуп не расслышал, что было сказано дальше по связи, из-за звука выстрела его пистолета, громкого, отдающегося эхом треска. Кровь брызнула на песчаный пол. Одна из собак тяжело упала, оставив после себя кровавое месиво. И это было всё, что смог сделать Соуп. Другая овчарка бросилась на него, сверкнув блестящими зубами, прежде чем впиться в его предплечье, которое он едва успел вскинуть и широко размахнуться пистолетом. Пальцы Соупа согнулись, выпуская пули в землю, когда челюсти собаки сомкнулись на его руке. Соуп смутно осознал, что из его горла вырвался звук, когда собака дёрнула головой, оттаскивая его за руку, как игрушку, рыча, как существо из его ночных кошмаров. Жгучая боль охватила его руку, ладонь уже была скользкой от крови. Пистолет выскользнул у него из рук, когда Соуп отчаянно пытался ударить собаку по морде свободной рукой, целясь в нос и глаза. Это было трудно сделать — чёртово животное продолжало дёргать его за руку, раздирая плоть. Он не смог должным образом расслышать крики, так как толчок собаки заставил Соупа отшатнуться назад, и он едва не потерял равновесие. Раздались новые крики, слишком быстрые, чтобы он мог даже заметить. Соупу не нужно было знать, что они говорили, чтобы понять, когда раздался новый выстрел. Правая нога Соупа подкосилась, и он упал на землю навзничь, овчарка последовала за ним, и тяжёлые лапы опустились ему на грудь. Он не мог ясно мыслить, он не мог дышать. Мёртвая хватка, похожая на тиски, сжала его руку, отчего его собственная кровь брызнула ему в лицо, в рот, и он мог только представить, какой мерзкой была эта сцена. Звон в ушах почти перекрыл звуки перестрелки. Гоуст. Предупредил ли его Соуп? Наверняка он слышал, как выстрелил его пистолет — или, может быть, как он закричал. Соуп подумал, что он мог это сделать. Соупу пришлось убрать свободную руку от пасти собаки, чтобы нащупать нож на жилете, пальцы были скользкими от крови, когда он пытался выдернуть его из-под этого чудовища. Он дёрнулся в сторону, пытаясь сбросить собаку, когда её челюсти на мгновение разжали хватку. Соуп попытался удержать собаку, прижав изодранное предплечье к её шее, когда та щёлкнула зубами всего в нескольких сантиметрах от его лица. Нож выскользнул из ремня и оказался в его свободной руке, и он, не теряя ни секунды, перерезал животному горло. Зверь всё ещё боролся, и Соуп пожалел, что не может заглушить звуки того, как пёс захлёбывался собственной кровью. Его лапы под ним брыкались, голова дико моталась. Лай перешёл в жалкий хрип, пока его сопротивление не ослабло настолько, что Соуп отпустил его и отпрыгнул назад, приземлившись на задницу и пытаясь дотянуться до своего брошенного пистолета. Его левая рука неудержимо дрожала, и Соуп старался не смотреть на неё, когда схватил Карбид и вскинул руку. Красный цвет затуманил его зрение, и он смутно почувствовал, как тёплая кровь стекает по его бедру, когда он поднялся на ноги. Единственной разницей между кровью и пóтом был жар. Звуки перестрелки прекратились. Но он не знал, кто в ней победил. По другую сторону этого пустого дверного проёма таилась одна из двух судеб. В одном сценарии за этой дверью была бы груда тел и окровавленный Гоуст. Лик смерти, вновь посетивший загробный мир. Гоуст не был сладким поцелуем смерти, который забирал усталые души во сне, он не был нежной рукой, которую можно было подержать, когда тебя отключают от аппарата жизнеобеспечения. Гоуст был торжественным криком солдата, одиноко умирающего на поле боя. Он был холодными когтями смерти. Злобный и быстрый, или жестокий и расчётливый. Гоуст не был успокаивающей колыбелью тьмы, а скорее жгучим гневом, который заставлял людей дрожать. Было ли это настолько неправильно, что Соуп надеялся, что сама смерть стоит за дверью и ждёт его? Стальные карие глаза, застывшие в окровавленной маске-черепе. Или он переступил бы порог, и Гоуста бы не было. Углы стали бы немного светлее, ночи менее тяжёлыми, и мир стал бы от этого лучше. Гоуст ушёл бы таким, каким был при жизни, мертвецом. Соуп не увидел бы ничего из того, что скрывалось за маской. Это был бы худший возможный исход, если бы Гоуст забрал Саймона Райли с собой. Пытаясь стереть кровь со своего лица и глаз, он размазывал её ещё больше. Соуп обогнул дверной проём. Его пистолет был поднят и готов к выстрелу — но в этом не было необходимости. В прихожей и вокруг лестницы лежало ещё несколько тел, гильзы поблескивали в лужах крови, как драгоценные камни в воде. — Что за грёбанный ад, Джонни, — Гоуст стоял посреди всего этого месива, весь в крови, как падший ангел. Слава Богу. Джонни ослабил хватку на пистолете, опустив дуло вниз. Гоуст оказался рядом с ним в мгновение ока, ему потребовалось сделать всего один шаг, чтобы добраться до Соупа и просунуть руку под его здоровую и вырвать у него оружие. Соуп чувствовал, как бьётся его сердце в левой руке, безвольно свисающей вдоль тела, с пальцев капает кровь. — Не-а, насколько я помню, я всё ещё на земле. Он надеялся, что Гоуст хотя бы посмеётся, но мужчина, казалось, по какой-то причине не находил в этом ничего смешного. Рука Гоуста сжалась на его талии, поддерживая большую часть веса его тела и увлекая его по коридору в другую пустую комнату. Пытаясь сделать шаг в тандеме с Гоустом, правая нога Соупа подогнулась под своим весом, в результате чего он накренился в сторону Гоуста. К удивлению Соупа, когда он опустил взгляд на коричневые брюки, увидел, как по его бедру стекает красная струйка. Теперь он понимает реакцию Гоуста. К сожалению, он был слишком занят борьбой с овчаркой, чтобы заметить, что ему прострелили ногу. Однако его желудок заставила сжаться не рана — за этим стояло другое. Они намеревались покалечить его, а не убить. Они полностью намеревались позволить собаке растерзать его до смерти. Его руки теперь были липкими от крови. Они, спотыкаясь, шли по коридору, и Соуп чувствовал, как его зрение то затуманивается, то исчезает из-за потери крови. Единственное, что удерживало его в сознании, была липкая кровь на руках и точка соединения его тела с телом Гоуста. Всё, что он мог — это прижаться к Гоусту. Это напомнило ему кое о чём. Месяц назад. Когда всё это началось. Когда он, должно быть, облажался, тем самым заставив Гоуста игнорировать его всё это время. Тела... прижатые друг к другу. Тёплые и твёрдые. Может быть, Соуп был глупцом, потому что притворялся, что это не было причиной всего этого. Может быть, это было ошибкой — найти Гоуста на кухне. Это было ошибкой — заметить его трясущиеся руки и усталые глаза, опустившиеся плечи. И теперь, наполовину поддерживаемый Гоустом, всё, что он мог вспомнить, это как он обнимал этого чёртового мужика. Он прекрасно помнил эти ощущения — его грудь прижималась к груди Гоуста. Тот был мягким, но от напряжения каждый изгиб казался жёстким. Как будто простое объятие было для него чем-то неестественным. Но когда он привык к этому ощущению, когда Соуп почувствовал, что он начинает расслабляться в его объятиях, и напряжение спало… На самом деле, это не описать словами — и это всё, о чём Соуп мог думать в данный момент. Как сильные руки обхватили его в ответ, когда он понял, что Соуп его не отпустит, сжимая в ответ так сильно, что стало больно. Это было уже на грани отчаяния. И это явно было ошибкой, потому что Гоуст с тех пор с ним не разговаривал. Соуп захрипел, когда его втащили в комнату на первом этаже, пыльную и пустую. Гоуст опустил его на пол, прижав к стене. На нём было так много крови. — Соуп ранен. Нужна немедленная эвакуация, — практически прорычал Гоуст в свою рацию. На другом конце линии были помехи. — Прайс, где ты? От Соупа не ускользнула настойчивость в его голосе. Одной рукой Гоуст начал растёгивать свой ремень, а после быстро стянул его. Если бы Соуп не находился в лёгком помутнении, он бы сделал замечание о том, насколько привлекательно это бы выглядело при любом другом раскладе. Гоуст обернул ремень вокруг предплечья Соупа, прямо над изуродованным месивом, и затянул его достаточно туго, до боли. — Твою мать, — зашипел Соуп, запрокидывая голову назад, от чего врезался затылком в стену с глухим стуком. Гоуст сорвал медицинский чехол с жилета Соупа, практически разорвав его. Соуп застонал, когда пошевелился, адреналин исчез и быстро сменился жгучей болью. Его рука была словно в огне — и у него не хватило духу даже взглянуть на неё. Ничто не могло скрыть разорванную плоть его предплечья, где горячо бился пульс. Когда Соуп попытался пошевелить раненой рукой, у него получилось только согнуть пальцы. Возможно, у него были порваны мышцы. Гоуст сорвал с себя грязные перчатки, бросил их на колени Соупа, прежде чем взять маленький стеклянный пузырёк вместе с маленьким шприцем. Он разорвал упаковку, вытащил иглу и воткнул её в пузырёк. Возможно, это было просто видение Соупа, но он мог бы поклясться, что видел, как дрожали руки Гоуста. Руки, которые никогда не дрожали, когда он нажимал на курок или сжимал нож. Уверенные руки убийцы. Грубые руки смерти. Гоуст оттянул поршень, постучал, чтобы избавиться от оставшегося воздуха в обезболивающем, а затем бесцеремонно воткнул его Джонни в предплечье. Как только содержимое опустело, он отбросил шприц в сторону на землю. Джонни поморщился, пытаясь выровнять дыхание. — Чёрт… сначала пригласи меня, что ли, поужинать, элти, — он ухмыльнулся, но это стоило ему усилий. Это было обезболивающее, и он знал, что оно скоро подействует. Он молился, чтобы так и было. Особенно когда увидел, какими мрачными были глаза Гоуста. Ему хотелось бы увидеть ещё, увидеть выражение его лица. Были ли у лейтенанта ямочки на щеках? Веснушки, может быть, где-то под этой чёрной боевой раскраской? Он знал, что у него светлые ресницы, почти незаметные. Они были такими светлыми. Он видел лицо Гоуста один раз — и только на мгновение. Казалось, это было так давно, что он больше не мог вспомнить, как выглядит его лицо. Только его глаза. Какого цвета были его волосы? Тёмно-русые? Прикусывал ли Гоуст губы? Гоуст вскрывал спиртовые салфетки, превращая всё вокруг в помойку. И он колебался — Гоуст, мать твою, колебался. Его зрачки казались булавочными уколами. Его глаза тёпло-карие, ближе к зрачкам вмешивались золотистые вкрапления. Или, может быть, просто солнечный свет так бил ему в глаза, придавая им медово-золотистый оттенок. Джонни пожалел, что у него нет фотоаппарата. Он бы хотел сфотографировать его, сохранить это изображение и попытаться воспроизвести его позже. Боже, сколько же крови он потерял, что начал думать о подобном? Разве он не должен был злиться на него? Гоуст взял его левую руку за запястье, пальцы были прохладными по сравнению с его собственной горящей кожей. Он передвинул раненую руку Соупа, заставив его сильно прикусить язык. Соуп не упустил, какой взгляд бросил на него Гоуст, когда он издал жалобный звук. Но Гоуст вернулся к делу и начал протирать руку спиртовой салфеткой. Боги небесные, она горела. Перед глазами у него плыли разноцветные точки, поэтому он попытался смотреть в потолок, а не на свои повреждения. Его здоровая рука сжалась в кулак, из глубины горла вырвался сдавленный стон. — Прайс, как слышно? — Гоуст прервался, чтобы прижать окровавленную руку к рации, его голос прервал вой ветра. Соуп перевёл взгляд обратно на Гоуста и, наконец, посмотрел на свою руку. Спиртовая салфетка, которая была отброшена в сторону, пропиталась тёмно-красным. И, несмотря на все усилия Гоуста, его рука всё ещё казалась окровавленным месивом. Возможно, единственным плюсом было то, что сейчас кровотечение было не таким обильным. Но Джонни не мог с уверенностью сказать, что всё так и останется после снятия импровизированного жгута. Гоуст схватил его за запястье, прижав пальцы к тому месту, где должен был биться пульс, а другой рукой убрал рацию, чтобы снова покопаться в медикаментах. Собака постаралась на славу. Оставила глубокие рваные раны и разрывы там, где в них вонзились её зубы, пока она мотала головой, дёргая его, как тряпичную куклу. Джонни не тошнило от крови, в их деле это привычно, но что-то в этих ранах заставило его желудок сжаться. Это могло быть его горло, а не рука. Его лицо. И на данный момент никто не мог сказать об истинных масштабах ущерба, пока они не добрались до базы. Секунду спустя Гоуст нашёл то, что искал. Медицинский степлер. Замечательно. Соуп скривился при виде него в маленькой пластиковой гигиенической упаковке. В наши дни каждая чёртова вещь в упаковке. Гоуст переводил взгляд с запястья Джонни на свою единственную свободную руку, пока пытался открыть упаковку. Прошло полсекунды, и он почти видел, какие мысли проносятся в голове Гоуст. Окровавленной рукой Гоуст приподнял маску, открывая рот, его скользкие пальцы оставили полосу крови на лице. Он зацепил зубами уголок пластиковой упаковки и разорвал её, медицинский степлер выпал ему в руку. Блядь. Обезболивающее начало действовать, и он начал терять много крови. Вот почему Саймон — почему Гоуст — выглядел таким взволнованным с натянутой маской и полосой крови на подбородке и губах. Джонни не упустил момент, когда он разорвал упаковку зубами — взгляд зацепился за его клык. Гоуст не натянул маску обратно. Джонни наблюдал, как поджались его губы, как он прищурил глаза. Он пытался запомнить эту картину всякий раз, когда тот натягивал маску обратно. Размышления Джонни были с треском прерваны резким ударом степлера по его коже. Он дёрнулся и, возможно, слегка лягнулся, но рука Гоуста, обхватившая его запястье, не дала ему сдвинуться с места. — Чёрт, мать твою… — прошипел Джонни, но его протесты не принесли ему пощады. Он надеялся, что сможет получить немного больше сочувствия от мужчины. Эти надежды рухнули, поскольку Гоуст без всяких колебаний вонзил следующую порцию скоб в его плоть. Джонни сжал челюсти, прерывисто дыша через нос. Он изо всех сил старался не издать ни звука. Никто ещё не мог сказать, когда они смогут выбраться, Прайс молчал. Все молчали. Прошла вечность, прежде чем раны на его руках были скреплены скобами — настолько, насколько это было возможно. Узор из медицинских скоб, вшитых крестиком, украшал его руку, как абстрактный коллаж, который выделялся на фоне крови, размазанной по нему и Гоусту. Скользкие от крови руки Гоуста разорвали защитную оболочку бинта. Он начал обматывать его руку с запястья и туго обмотал его до локтя. Соуп откинул голову на стену и подавил ещё один стон от давления, но это было необходимо. Его кровь — как с нежностью напомнил бы ему Гоуст, если бы он спросил, — должна была остановиться. На жилете Соупа и в микрофоне на горле затрещали помехи, и он поморщился, бросив взгляд на Гоуста. В его ухе загрохотали помехи, прежде чем прорвались отрывистые слова. — ... буря... в пути… отложена… эвак… Хриплый голос Прайса говорил о задержке эвакуации. Конечно. Гоуст выругался себе под нос, на мгновение выпустив рацию из рук, и его глаза под чёрной краской стали темнее. — Принято, — неизвестно, дошло ли это сообщение до Прайса из-за плохой связи. Гоуст убрал руку с рации и вернулся к делу. Ему пришлось заняться всё ещё кровоточащей огнестрельной раной. Пятно крови сильно расползлось по его штанам. Гоуст взмахнул ножом — так быстро, что Соуп не был уверен, в какой именно момент тот успел его взять, — и разрезал ткань, чтобы увидеть полную картину. Джонни не мог разглядеть, где именно было кровавое месиво, но это, казалось, не беспокоило Гоуста, поскольку он использовал полоску оставшейся марли, чтобы стереть немного крови. Джонни подавил стон, его бедро непроизвольно дёрнулось, когда тот провёл по ране. — Держу пари, тебе понравится разбираться с этим, — Соуп поморщился, пытаясь, но, вероятно, безуспешно, поднять ему настроение. Это было их фишкой — воспринимать стрессовые ситуации с юмором. Сосредотачиваться на чём угодно, только не на происходящем вокруг. Гоуст не огрызнулся. — Лучше бы тебе не умереть от инфекции. Гоуст взял немного оставшейся марли и, не особо предупредив Соупа, начал перевязывать пулевое ранение. Соуп отпрянул к стене, ругаясь и борясь с желанием убрать ногу подальше от Гоуста. Единственным положительным результатом этого был тот факт, что рана перестанет кровоточить. Соуп смог бы перенести боль, пока Гоуст перевязывает ему рану. У него уже был личный опыт пулевого ранения — шрам на плече, который напоминал ему о Гоусте каждый раз, когда он его видел. Конечно, ограниченные запасы медикаментов и дерьмовые манеры Гоуста не способствовали тому, что это было бы легко перенести. Хотя в этой грубости был смысл. Это было началом чего-то нового — чего-то другого между ними. Или же Соуп просто так считал. Пока он не испортил всё, переступив через личные границы Гоуста. Гоуст туго обмотал оставшуюся часть бинтов вокруг верхней части бедра Соупа, туго завязав, чтобы убедиться, что повязка не сползёт при движении и остановит кровотечение. — Можешь идти? — спросил Гоуст, переводя взгляд с бедра на лицо Соупа. Вопреки собственному желанию, Соуп кивнул. Честно говоря, он не был уверен, что сможет идти. У него всё ещё кружилась голова, и он знал, что как только закончится действие обезболивающего, игра будет окончена. Единственное, что у него было — это надежда, что они успеют эвакуироваться до того, как это произойдёт. Гоуст просунул руку под бок Соупа и с их совместными усилиями помог ему встать. Из-за разницы в росте Соупу было трудно закинуть руку на плечо Гоуста, но он сделал всё возможное, чтобы сделать это. Рука Гоуста прижалась к его боку. Головокружение не проходило, и непонятно, пройдёт ли. — Соуп ранен. Мы не сможем долго ждать эвакуации, — сказал Гоуст, его голос был твёрд, как всегда. Соуп издал неопределённый звук. — Всё в порядке. Со мной всё будет в порядке, — он чувствовал себя неважно, но когда прозвучали слова, похожие на «песчаная буря», он начал осознавать нависшую над землёй огромную тучу, которая ранее нависала только над горизонтом. Находясь близко к Гоусту, он почувствовал, как мужчина напрягся. У Гоуста не было времени сказать то, что вертелось у него в голове, потому что снаружи послышались крики. — Чёрт, — проворчал он и начал втаскивать Соупа обратно в коридор. Он игнорировал смердящий запах — вокруг них лежали тела мёртвых собак и груды трупов в комнате. Он старался не слишком зацикливаться на запёкшейся крови, покрывающей стены из песчаника. Они должны были предвидеть это. Должны были знать, что вскоре прибудет подкрепление. Опять же, любое предупреждение, которое они могли получить, было, к сожалению, тщетным из-за того, что связь была нарушена из-за внешних помех. — Наверх? — выдавил Соуп, и Гоуст резко кивнул. По крайней мере, они смогли бы ограничить количество точек входа, что дало бы им небольшое преимущество в предстоящем бою. Даже несмотря на их невыгодное положение из-за травм Соупа. Гоуст поддерживал значительную часть его веса, пока тащил его вверх по лестнице. Если бы Гоуст не вколол ему обезболивающее, это, возможно, было бы невыполнимой задачей. Всё, что он осознавал — это постоянную, невероятно сильную пульсацию, проходящую через его руку и ногу, и тот факт, что их подвижность была почти минимальной. Однако каждый раз, когда Соуп запинался, рука Гоуста, обхватившая его за талию, оставалась надёжной опорой, в которой он нуждался. Они добрались до второго этажа до того, как их время вышло. Волосы на затылке Соупа встали дыбом, когда он услышал возгласы внизу. Гоуст потащил их в комнату подальше от лестницы, прислонил Соупа к стене, а сам взял прогнивший комод и начал толкать его к дверному проёму. Соуп тяжело прислонился к стене, его раненая рука безвольно повисла вдоль тела. У него хотя бы оставалась одна здоровая рука. Соуп полез в кобуру и достал свой пистолет Р890. Его ладони были липкими от крови, и по рукам пробегала дрожь, но он стиснул зубы, выдерживая боль. Он оглядел комнату, пока Гоуст делал баррикаду, отмечая, насколько она была хреновой. Если не считать нескольких прогнивших книжных полок, здесь была только кровать с грязным матрасом, перевернутый стол и сломанный стул. Соуп оглянулся на Гоуста в дверях и увидел, что ему наконец удалось поставить комод. Шум внизу стал громче. Всё это было неправильно. Здесь было больше людей, чем предполагалось. Прайс должен был справиться с прибывшими на подкрепление людьми, пока Гоуст убирал бы отстающих со своей точки в этом здании. Трудно сказать, была ли проблема именно в ложных разведданных, или что-то вдруг пошло совсем не так ещё где-то между их прибытием и настоящим моментом. В конце концов, они потратили недели на изучение этого места, здешний распорядок не менялся. До сегодняшнего дня. Даже собак они ранее не наблюдали. Когда они проверяли базу, на ней не было ни одной дворняги. Что-то здесь было не так. Здесь не было так много людей. А теперь их полчища. Гоуст пересёк комнату в несколько шагов, по-видимому, не обращая внимания на кровь, размазанную по его снаряжению и маске. В какой-то момент он снова натянул маску, из-за чего размазал ещё больше крови по чёрной маске, от чего она поблескивала на свету. На нём всё ещё не было перчаток. Только голые окровавленные руки, которыми он придвинул перевернутый стол в более подходящее положение для потенциального укрытия. Окна за их спинами были разбиты вдребезги, отчего под ботинками Гоуста хрустело выбитое стекло. Горячий воздух проникал через открытые окна, и Соуп с тревогой осознавал, что снаружи сгущается темнота. Он оглянулся на частично укреплённую дверь. Шум снаружи всё ещё был достаточно отдалённым, так что логично предположить, что люди пока находились внизу. Но это был только вопрос времени, когда они поднимутся на второй этаж и их местоположение будет раскрыто. Сколько у них времени? В лучшем случае считанные минуты. Соуп использовал свою здоровую руку, чтобы продвинуться вдоль стены, ближе к тому месту, где Гоуст проверял арсенал. Несколько запасных магазинов, пистолет. Соуп знал, что у него нет ничего лучше, может быть, только пара запасных обойм к пистолету. Правая рука у него всё ещё двигалась, но этого было бы недостаточно. — Ну, каков план? Гоуст не смотрел на него. Он щёлкнул предохранителем. — Убить их. А потом приступить к эвакуации. И это, конечно, звучало элементарно. Чёрт возьми, если бы Гоуст приказал ему убить каждого человека внизу, он бы так и сделал. Если бы Гоуст посмотрел ему в глаза и с чистой уверенностью сказал, что он сможет пробежать десять миль в своём нынешнем состоянии, Соуп бы ему поверил. И, как и каждый раз до этого, он так отчаянно хотел показать ему, чего стоит. Гоуст приказал ему добраться до церкви. Он добирался до церкви. Гоуст говорил ему вернуться целым и невредимым, и, чёрт возьми, если бы это понадобилось, он бы собрал себя по кусочкам, но вернулся обратно. Но сейчас? Соуп тяжело опирался на стену, обезболивающие притупляли его чувства и заставляли конечности пульсировать в такт биению сердца. Он был всего лишь человеком. Он не мог сделать то, что было нужно Гоусту, потому что на этот раз они не смогут так легко выпутаться из всего этого. — Гоуст, у нас нет прикрытия, — нахмурился Соуп, почти вздрогнув от звуков внизу. Только вопрос времени. — Ты... мы не сможем убить их всех. Нам нужен другой план. Наконец Гоуст посмотрел на него. Алая кровь на его маске делала его карие глаза только темнее обычного на фоне чёрной краски. — И что ты предлагаешь, сержант? Левая нога Соупа болела от напряжения из-за того, что он старался держаться на ногах. Факт, который нельзя так просто исключать. — Окна выбиты, — если бы в этой комнате с Гоустом был кто угодно другой, он бы не смог заметить, как тот ощетинился после его слов. — Нет, — отрезал Гоуст. Соуп увидел, как тот бросил пристальный взгляд на его раны. — Мы не можем бороться с ними, мы не можем связаться с Прайсом, у нас нет выбора, — Соуп видел, что Гоуст на это не купился. Мужчина был непреклонен в своём решении остаться и попытать удачу, сколько бы людей ни ломилось в эту дверь. Он услышал шаги по лестнице, и Соуп бросил взгляд на дверь. У них не было на это времени. Как только они выбьют дверь... Стоп. Как он мог забыть? Всё чёртово здание было подготовлено к взрыву. — Мы не будем вылезать через окно. Спрячься за столом, иначе я сам туда тебя запихну, — рычание Гоуста оживило Соупа, и он быстро покачал головой, прежде чем захромать к выбитым окнам. — Мы вылезем из окна, а затем взорвём здание, — теперь Соуп был уверен в этом. Это должно сработать. Перестрелки и драки это, конечно, замечательно. Гоуст мог доверять своим навыкам и полагаться на них, чтобы выпутываться из ситуаций. Он мог быть полностью уверен в своей цели и в том, как он может перерезать человеку горло. Но Соуп уверен в своём плане. Конечно, подрыв — это не так надёжно, как пуля или удар ножом прямо в ярёмную вену, но это было его средством уничтожения. И в некоторых случаях это был лучший выход из положения. Как сейчас. Как ещё они могли бы выбраться относительно невредимыми? Легко. Выпрыгнуть из окна второго этажа, а потом разнести здесь всё к чёртовой матери. — Не надо, — Соуп был остановлен рукой, обхватившей его правое предплечье. Слишком крепкая хватка заставила его вздрогнуть и прекратить движение к окну. — Не смей, чёрт возьми, выпрыгивать из этого окна. Ответ, который он собирался выдать Гоусту, был прерван звуком ударов в их забаррикадированную дверь и криками. Соупу не нужно было знать их язык, чтобы понять, о чём они говорят. Если они не пошевелятся, им крышка. Они оба обернулись, чтобы посмотреть на дверь, когда она снова дрогнула и Соуп использовал эту секундную заминку — вырвал руку из железных тисков Гоуста и, прихрамывая, добрался по побитому стеклу до подоконника. Горячий воздух ударил в лицо, и ему пришлось зажмуриться от песчинок, которые врезались в его глаза. В ушах звенели недавние слова Прайса. Песчаная буря. Соуп никогда не видел ничего подобного. Но это не может стать для них приговором, верно? Конечно нет. — Мы уходим! — крикнул Соуп, но на самом деле в этом не было никакой нужды, потому что Гоуст всё равно стоял прямо за ним. — Мы дадим отпор, — Гоусту не нужно было кричать, его низкий голос имел всю необходимую весомость. Это был тон, который заставил бы Соупа подчиниться, выслушать его. Он знал, что у них ничего не получится, если они останутся. Спор закончился, когда он краем глаза увидел, что комод перед дверью сдвинулся, оставив ровно столько места, чтобы он мог увидеть тени и людей, пытающихся втиснуться в дверной проём. Лай и вой, люди толкаются и пытаются пролезть в щель в двери. Соуп определённо лучше бы выпрыгнул из окна, чем остался здесь. Он не собирался давать Гоусту время подумать об этом, Соуп просто собирался положиться на тот факт, что, как он надеялся, Гоуст последует за ним. Соуп двинулся прежде, чем Гоуст успел снова схватить его, направляясь прямо к открытому окну. Это было всего лишь падение со второго этажа, не могло же всё быть так плохо, верно? Гоуст что-то кричал ему, но ноги Соупа оторвались от земли, когда он преодолел край, оказавшись в невесомости всего на полсекунды. Соуп сильно ударился о землю ногами, инерция вызвала боль в коленях и правой ноге. Соуп накренился вперёд и едва успел выставить здоровую руку, чтобы удержаться, не уткнуться лицом в песок. Чёрт возьми, это была плохая идея. Соуп изо всех сил пытался сморгнуть чёрные точки перед глазами. Он приподнялся настолько, чтобы выплюнуть песок, попавший ему в рот. У него слегка кружилась голова, что было не очень здорово. Горячий ветер хлестал его по лицу, поднимая песок, который ощущался булавочными уколами в щеку. Глухой удар сбоку привлёк внимание Соупа, и он попытался моргнуть сквозь песок, чтобы увидеть тёмную фигуру Гоуста, подкатывающуюся к его ногам. В горячем воздухе над ними разносились крики, без сомнения, их преследователей. Если они спустят собак с цепи и спустятся по лестнице… Им не сбежать. — Детонатор, — Соуп потянулся, отчаянно шаря в карманах. Наконец, у него в руках оказалось маленькое устройство с крышкой, которую он поднял, открывая различные переключатели и кнопки. — Сначала мы должны очистить территорию, — Гоусту пришлось почти кричать, чтобы перекричать бурю вокруг них, обжигающий ветер начинал мешать нормально видеть. Ему пришлось прищуриться, чтобы песок не попал в глаза. — Нет времени, — Соуп щёлкнул несколькими переключателями, когда руки Гоуста обхватили его по бокам, вздёрнув на ноги. Гоуст заставил его встать, обхватив руками за талию и задавая быстрый темп. Соупа практически волокли прочь от здания. Они отошли ещё шагов на двадцать, прежде чем Соуп нажал последнюю кнопку, которая привела в действие его хитроумное творение. Соуп не был новичком. Он знал, сколько зарядов нужно разместить, какой силы необходим взрыв. Всё хорошо в меру — и взрывчатые вещества, безусловно, тоже следуют этому правилу. Слишком сильный взрыв — и ты в колоссальной заднице. Слишком маленький взрыв, и тебе тоже крышка. В том, что называется «в самый раз», всегда была математика. И поиск этого баланса — страсть Соупа. Конечно, ему нравилась идея любого крупного подрыва. Немного лишней отдачи ещё никому не повредило. (но, как правило, при его роде деятельности это утверждение неверно) В данном случае Соуп, возможно, немного переборщил. Хотя для этого была веская причина, Прайс сказал, что им нужно было уничтожить это здание. И, возможно, он сожалел о своём решении, когда жар ударил им в спину, сила удара почти сбила их с ног. Гоуст удержал их в вертикальном положении, ещё сильнее впиваясь в него, когда он потянул их вперёд и затащил его за полуобвалившуюся стену ранее разрушенного здания. Сила, с которой здание рушилось, подняла в воздух волну песка, похожую на коричневый смог, который окутал их и не позволял видеть ничего, кроме песка, песка и ещё раз песка. — Твою ж мать, — застонал Соуп, прислонившись спиной к стене. В ушах звенело, и он на полминуты зажмурил глаза, чтобы избавиться от неприятного жжения. Его голова пульсировала в тандеме с рукой и ногой. Он открыл глаза, несмотря на усиливающийся ветер и темноту, кружащуюся вокруг них. Гоуст всё ещё не отпускал его, он выглядывал из-за верхнего края стены. Любой человек в радиусе как минимум пяти миль услышал бы этот взрыв, и это могло быть им на руку, но так же и наоборот. Им на руку, поскольку Прайс знает их приблизительное местоположение. И если они с Газом столкнулись с ответным огнём, то, возможно, взрыв бы отвлёк противника, и этого достаточно для того, чтобы они вдвоём смогли сбежать. А плохая новость в том, что каждый враг в радиусе нескольких миль теперь знает их приблизительное местоположение. Соуп знал, что он был не единственным, кто пришёл к такому выводу. Гоуст, как он думает, догадался об этом в тот момент, когда Соуп предложил эту идею. — Нам нужно убираться отсюда, — Гоуст снова пригнулся, его стальные глаза внимательно оглядели Соупа. Он чувствовал, как его взгляд прожигает линию от лица к груди и руке, вниз к бедру и голеням, затем обратно к лицу. — Мы не можем здесь оставаться. Соуп поморщился, обнаружив, что ему очень трудно сосредоточиться. Песок начал хлестать по обнажённой коже его лица. Когда он открыл рот, чтобы заговорить, частички песка попали ему в рот. — Тогда чего мы ждём? Ориентироваться в буре было практически невозможно. Но у них действительно не было выбора. Гоуст отпустил его, и Соуп дрогнул. Стена уже не казалась такой твёрдой, как несколько секунд назад, когда Гоуст прижал его к ней. Мгновение спустя он понял, что мужчина делает — Гоуст сунул руку в боковой карман и вытащил оттуда какую-то чёрную тряпку. Гоуст ничего не сказал, просто повернулся к Соупу и натянул чёрную балаклаву ему на голову. На полсекунды всё погрузилось во тьму, пока Гоуст натягивал её, осторожно поправляя. Его голые пальцы скользили по его щеке и шее, резко контрастируя с кусачим песком. Если раньше у Соупа не кружилась голова, то теперь… ещё как. Соуп уткнулся лицом в шею Гоуста и глубоко вдохнул. Маска пахла им. Чем-то глубоким и тёплым, смешивающимся с запахом гари, пороха и пота, чем-то опьяняющим, что вызывало небольшой укол в груди при воспоминании о том, как он его обнимал. — Давай, Джонни, — голос Гоуста прорвался сквозь завывание ветра и вырвал Соупа из его мыслей, и он кивнул слишком быстро. Ему не нужно было ничего говорить, Гоуст просто вновь схватил его рукой за талию, удерживая на месте. Зажав раненую ногу между ними, Соуп позволил себе прислониться к Гоусту и наклонить голову, надеясь, что так в глаза попадёт как можно меньше песка, и позволил Гоусту вести себя. Прошло несколько секунд, прежде чем они почти полностью потеряли видимость, и не только из-за поднятого взрывом песка. На этот раз это произошло из-за того, что на них опустилось покрывало темноты в виде массы кружащегося песка и пронизывающего ветра. Уже было почти невозможно держать глаза открытыми достаточно долго, чтобы увидеть хоть что-то и при этом не получить новую порцию крупинок обжигающего песка в глаза. Соуп был благодарен за то, что маска защищала большую часть его лица, и лишь полоска кожи вокруг глаз и переносица были уязвимы. Соуп позволил себе прижаться к боку Гоуста и пригнуть голову, защищаясь от бушующего ветра, и позволяя мужчине прокладывать им путь. Если песчаная буря так сильно мешала им, скорее всего, никто другой не смог бы мобилизоваться в таких условиях. Включая Прайса. Две тёмные фигуры выделялись на фоне мутного пейзажа. Гоуст повёл их к другому зданию, проведя рукой вдоль стены из песчаника, прежде чем найти вход и быстро втащить их в открытый дверной проём. Песок скапливался большими кучами непосредственно внутри здания, но, продвигаясь дальше, они, по крайней мере, были защищены от сильной бури. Гоуст потащил их через прихожую в помещение, похожее на старую гостиную: диван был наполовину разломан, кухня была в таком же плачевном состоянии, шкафы приоткрыты, а множество разбитых тарелок и чашек разбросаны по полу. Побитые лампочки безвольно раскачивались на сквозняке, в выбитые окна дули порывы горячего ветра в и без того душное здание. И, боже, здесь было чертовски жарко. Дополнительный слой маски затруднял дыхание, под тканью неприятно скапливался пот. — Отдохни-ка, Джонни, — Гоуст подвёл его к старому дивану, и Соуп позволил опустить себя на местами изодранную ткань. Он поморщился от облака осевшей пыли и песка. — Нам нужно связаться с Прайсом, — Соуп стянул маску, чтобы попытаться хоть немного охладиться. И почти сразу выдохнул, — Пока рано отдыхать, элти. Выражение лица Гоуста, как обычно, было непроницаемым: брови сдвинуты, а взгляд устремлён куда-то вдаль, к входной двери. Если бы Соуп дал волю своему воображению, он мог бы представить себе вой гончих где-то вдалеке. Он проигнорировал эту мысль и переключил своё внимание на рацию. Соуп стянул её с жилета здоровой рукой и осмотрел. Похоже, всё было хуже некуда: мелкие гранулы песка забились в каждое отверстие. Нажатие на кнопку связи, казалось, ничего не дало, и Соуп поморщился. Было бы настоящей проблемой вскрыть её и посмотреть, что можно с этим сделать. Он попытался согнуть пальцы на левой руке, но вновь смог только пошевелить ими. Да вашу ж мать. Должно быть, он слишком долго смотрел на свою левую руку, потому что в поле зрения появилась пара ботинок в песке, с брызгами засохшей крови. Соуп поднял взгляд с ботинок, чтобы взглянуть на Гоуста. — Сломался, сержант? — Гоуст смотрел ему не в лицо, а на едва двигающуюся левую руку. Только когда Соуп нахмурился, Гоуст обратил внимание на его лицо. Соуп превратил хмурый взгляд в усмешку, даже если это больше походило на кривую попытку улыбнуться. — Это вопрос с подвохом? — он выдавил смешок, но в груди у него всё сжалось. Он не знал, что будет делать, если Гоуст вновь начнёт беспокоиться и уходить от ответа, он не думал, что у него хватит сил справиться с этим прямо сейчас. Ведь вроде как предполагалось, что они находятся в странной фазе «игнорирования друг друга», потому что Соуп что-то испортил. Это «что-то» — прикосновение к Гоусту. Ну, объятия. Такое же выражение лица было у Гоуста и тогда, когда Соуп ранним утром ввалился на кухню базы и увидел его тупо уставившимся в пол. В тот момент Соуп чуть не рассмеялся. Гоуст разбил кружку, белая керамика рассыпалась по полу. Это была не какая-то особенная кружка, таких у них всегда были десятки в запасе. Разбей одну, их заменят двумя на следующий же день. Но его глаза. Что остановило Соупа, так это его глаза. Гоуст смотрел на него с широко раскрытыми глазами, в которых читалась сильная тревога. Соупу было знакомо это состояние. Иногда он чувствовал себя так, когда был на недельном отпуске дома со своей семьёй. Он испытывал то же самое раз или два, когда он шёл по своим делам, а соседская собака начинала лаять на почтальона, или кто-то слишком сильно и слишком внезапно захлопывал дверцу машины. Инстинктивно замирал всякий раз, когда взрывался фейерверк. Его охватывало леденящее душу беспокойство. Осознание того, что он дома, никогда не помогало как-то улучшить ситуацию. И увидев на кухне Гоуста с отсутствующим взглядом и заметно трясущимися руками, Соуп понял его. Да, Соуп прошаркал по стеклу в носках, его не волновало, что позже ему пришлось доставать несколько впившихся в кожу кусочков. Потому что когда он добрался до Гоуста и притянул его к себе как можно крепче, когда он почувствовал, как Гоуст расслабился в его руках… Это, чёрт возьми, стоило того. Вот как Гоуст смотрел на него сейчас. Как будто он был рядом разбитой чашкой на кухонном полу, и это Соуп разбил её. Осознание этого причинило боль. Он знал, что даже если Гоуст скажет, что это не его вина, он ему не поверит. Соуп знал, что это правда только потому, что поменяйся они ролями, поставь себя на его место, он бы чувствовал себя точно так же. Оказывается, даже месяц игнора со стороны Гоуста не изменил того, насколько хорошо Соуп его знал. Они погрузились в напряжённое молчание. Соуп решил больше не обременять его. Чёртов упрямый осёл — вот кем был Гоуст. — Дай свою рацию. Хочу посмотреть, работает ли она, — Соуп уронил свою рацию на колени и потянулся к Гоусту, подзывая его рукой. Гоуст моргнул, вытащил рацию из жилета и протянул её Соупу. Она была в лучшем состоянии, чем его, либо из-за дополнительных слоёв одежды, которые всегда носил мужчина, либо из-за того факта, что Гоуст не дрался с собакой. В любом случае, Соуп немного повозился с ней, благословляя свою счастливую звезду, и она включилась. Но радость была недолгой, всё вернулось в прежнее состояние. Буря серьёзно повлияла на их средства коммуникации. Что было... нехорошо. Гоуст присел на корточки перед ним, и Соуп попытался сосредоточиться на рации, а не на том, что тот делал. Это стало невыполнимой задачей — потому что Гоуст расстегнул свою длинную коричневую гетру, которая висела у него на плечах, а после эффектно вытащил нож из набедренного кармана. Тот же нож, с которого, как он помнит, Гоуст вытирал кровь об своё бедро. Соуп застыл, наблюдая в смутном замешательстве, как Гоуст отрезал от неё длинную полоску, бросив остальное на пол, прежде чем преодолеть его личное пространство и раздвинуть его ноги. Гоуст сидел практически между ног Соупа, и у последнего теперь кружилась голова не от потери крови или жары. Соуп не двигался, позволяя Гоусту бережно обматывать его почти безвольную левую руку, используя отрезанный кусок в качестве импровизированной перевязи. Гоусту, — к его везению, или нет — пришлось завязать узел на его шее. Что означало, что он потянулся вверх и обхватил его, касаясь пальцами шеи. Соуп старался дышать ровно, закрыв глаза и изо всех сил стараясь сосредоточиться. Соуп крепче сжал рацию в здоровой руке, он изо всех сил пытался сообразить, что он может сделать, чтобы заставить её работать, как им связаться с Прайсом, каким должен быть их следующий шаг. Сосредоточиться на чём угодно, кроме Гоуста и тлеющей боли, охватившей всё его тело. Чёрт возьми, Соупу понадобится несколько недель отдыха после этой миссии. Он услышал, как Гоуст вновь зашевелился, и Соуп заставил себя открыть глаза. Тот отступил назад и дважды проверил импровизированную перевязь, демонстративно глядя куда угодно, только не ему в лицо. Месяц или два назад Соуп прокомментировал бы это, отпустил бы какую-нибудь шутку, которая вызвала бы у Гоуста хриплый смешок, или, как минимум, тот бы закатил глаза. Ему до боли хотелось что-нибудь сказать. Из-за завывания ветра и сухой жары его губы казались потрескавшимися и шершавыми. У него не вышло. Он не мог ничего сказать. Пресловутая черта на песке была пересечена, и нарыв на неприятности на задании этого не изменил. Без всякого предупреждения Гоуст попятился, поднялся на ноги и отступил на несколько шагов, погрузившись в свой маленький мир. Соуп почувствовал необходимость прочистить горло, моргнуть и поудобнее устроиться на диване. Гоуст беззвучно пересёк комнату и выглянул за проход, вероятно, проверяя силу песчаной бури. И об этом тоже стоило бы подумать. Не о Гоусте или его голых руках, а скорее о буре, которая застала их врасплох. Никто никак не мог бы это объяснить, и Соуп действительно сожалел, что они не уделили больше внимания информации о местоположении, которую им предоставили во время бесчисленных обсуждений. Гоуст расхаживал у входа, беспокойный, как собака в клетке, прежде чем в конце концов вернулся, его тело было пронизано напряжением. Соуп попытался не обращать на это внимания, вернувшись к возне с рацией. Как только буря утихнет, здесь будет полный бардак. Им придётся переориентироваться и связаться с Прайсом, эвакуироваться, не попасть в руки противнику. В этот момент Соуп понял, что он — мёртвый груз. Он осознал этот факт задолго до того, как они забаррикадировались на втором этаже. — Лучше там не стало, — сказал Гоуст. Было почти странно, что он нарушил тишину, и это чуть не заставило Соупа встрепенуться. Он даже не понял, как погрузился в свои мысли, уставившись в угол. Соуп попытался пожать плечами. — Скоро всё прояснится. Соуп понятия не имел, скоро ли всё прояснится. Гоуст издал неопределённый звук. Было почти забавно видеть его таким неуверенным, не знающим, куда себя деть и как им выбраться из этой дерьмовой и полуразрушенной комнаты. Соуп не мог его винить. Если бы он был в лучшем состоянии, он бы точно так же расхаживал по комнате. Пока всё, на что он был способен — это покачивать здоровой ногой. Он снова посмотрел на свои колени, на две рации. Он засунул одну испорченную в боковой карман, а другую пристегнул к своему тактическому жилету. Он знал, что здесь они на время в безопасности. Соуп понятия не имел, когда действие обезболивающего закончится, когда ему придётся вновь иметь дело с реальными последствиями своих травм. Какое бы дерьмо Гоуст ему ни вколол, оно было сильным, заставляло его сердце биться быстрее и сдерживало боль. Хотелось надеяться, что так будет продолжаться до тех пор, пока они не сядут обратно в вертолёт и не отправятся на базу. Как раз хватит времени, чтобы вколоть ему несколько стимуляторов, и к вечеру он сможет забраться на свой мягкий матрас и отключиться. От этой мысли у него перехватило дыхание. Никому на базе не нравилось работать в медицинском, и он не был исключением. В мед-крыле было одновременно слишком тихо и слишком громко во всех смыслах. Невыносимая тишина, сопровождаемая слишком громкими криками других, страдающих больше, чем он. С людьми, которые не пережили бы следующую ночь. Там не часто бывало так плохо, но Соуп был там раньше, когда это случалось. Он не мог этого вынести. Самое худшее — не слышать, как страдают другие люди, а как их крики прекращаются. Он снова опустил взгляд на свои ботинки, борясь с мутью в глазах от образов, возникших в его голове. Неподходящее время, чтобы думать о таких вещах. Да и вообще никогда не было подходящего времени думать о них. — Порядок? — голос Гоуста легко перекрыл вой ветра, прорезая его, будто того и вовсе не было. Соуп поморщился, провёл здоровой рукой по затылку. В данный момент он не хотел смотреть на Гоуста, не хотел выдать каждую мысль, проносящуюся сейчас в его голове. Он устал, у него всё болело, и он слишком о многом думал — и Гоуст был одним из тех, кто занимал его мысли. — Порядок, — Соуп закрыл глаза, сосредоточившись на массирующих движениях по задней части шеи. Это помогало ему отвлечься от головокружительной реальности всего вокруг. Он мог улавливать звуки движений Гоуста, когда тот ходил по комнате, делая всё, что считал нужным. Что бы то ни было, он не приближался к Соупу. Он бы узнал, если бы Гоуст подошёл к нему, почувствовал бы это. Но это не в стиле Гоуста, волновался он или нет — он просто был не из тех, кто делает первый шаг. Не так, как Соуп. И после всего, что было сказано и сделано, это, вероятно, было даже неплохо. Он не знал, как долго после этого длилось молчание. Казалось, что прошла вечность. И всё это время Соуп бесчисленно гонял в голове кучу разных мыслей под стук ботинок Гоуста, шаркающих по полу из песчаника. Борьба Соупа с болью в теле становилась всё более напряжённой, и чем дольше это продолжалось, тем больше он осознавал, насколько глубоко в нём поселилось изнеможение. Жара делала только хуже, у него кружилась голова, он был липким от пота, а кровь высыхала на коже и одежде, превращаясь в неприятное шелушащееся месиво. Тупая пульсация в его левой руке и правой ноге превратилась в постоянное и болезненное жжение, и Соуп начал сомневаться в своём идеальном представлении — в том, что он мог бы пойти в больницу самостоятельно, когда они вернутся на базу. — Буря утихла, — вновь заговорил Гоуст, впервые за долгое время привлекая внимание Соупа. Ему пришлось секунду подумать, чтобы осмыслить его слова, прежде чем он приподнялся на диване и бросил взгляд в сторону выбитых окон. И действительно, начинало проясняться, песок оседал на земле. — Наконец-то, блядь, — выдохнул Соуп, отстегнул от груди рабочую рацию и включил её. Та зажужжала в его руке, и облегчение, поселившееся теперь в его животе, было почти сравнимо с тем, когда он увидел, как Гоуст вошёл в дверной проём ранее, когда он был в нескольких секундах от того, чтобы упасть на землю. — Браво 0-6, это Браво 7-1. Как слышно? — Соуп отпустил кнопку и подождал, глядя на кнопки. Прошло мгновение. И ещё. Он почувствовал, как по спине стекает струйка пота, достаточно тёплая, чтобы, возможно, оказаться кровью. — Браво 0-6, Прайс, как слышно? На линии не было ничего, кроме помех. Тень пересекла Соупа, и он поднял глаза, чтобы увидеть Гоуста, возвышающегося над ним со скрещенными руками и залёгшей морщинкой между его покрытыми жирной краской бровями. Соуп открыл рот, затем закрыл его. Прайс должен был ответить. Буря утихла, рация работала. Но Прайс не отвечал. — Прайс, как слышно? — Соуп попробовал ещё раз, пытаясь скрыть беспокойство в голосе. Они не могли оставаться здесь вечно, и если Прайс не отвечал, что это значило для всех остальных? Для Газа? Он покачал головой, хотя от этого она у него слегка закружилась. У Соупа едва хватило здравомыслия не отправить бесполезную рацию в полёт через всю комнату. — Ничего. Абсолютно, блядь, ничего. Гоуст молчал, стоя над ним, и если бы Соуп не знал его достаточно хорошо, он бы принял этого человека за статую. — Возможно, у них просто что-то не в порядке со связью. Соуп снова избегал смотреть Гоусту в глаза. Ему не нравилось, что в его словах, возможно, была некая доля правды. Была вероятность, что у них всё в порядке, и нечто другое нарушило их связь. Даже если так, что если Прайс не пытался связаться с ними? Что если решил оставить их? Всё пошло наперекосяк, здание, в котором они находились, разлетелось вдребезги, а рация молчала. Некоторых бойцов оставляли на произвол судьбы и за меньшее. Но Прайс не стал бы этого делать. Если бы он был жив, если бы он ещё был в здравомыслии, он бы их не бросил. Он не смирился бы с тем, что они мертвы, пока не увидел их тела. Соуп знал это. Они все знали. Потому что он сделал бы то же самое для него, он сделал бы то же самое для них всех. — Ты прав, — выдохнул Соуп, проводя здоровой рукой по лицу. Ему было жарко и он устал. — Что тогда предлагаешь нам делать? — Убираться отсюда. Это место скоро будет кишеть людьми. Буря утихла и у них есть подкрепление. Беспорядок, который мы устроили, должен быть проверен, — верно. Они всё ещё были по уши в дерьме. Соуп кивнул, на всякий случай пристёгивая рацию обратно к жилету. Всё же был шанс, что они услышат Прайса. Он не выпустит рацию из виду, пока не будет уверен, что это конец. Соуп опёрся здоровым предплечьем о сгнивший подлокотник дивана, чтобы приподняться, попытаться перенести весь свой вес на одну ногу. В тот момент, когда он встал, мир закружился вокруг него, и Соуп, пошатываясь, полетел на землю. Но вместо того, чтобы наглотаться песка, он столкнулся с грудью Гоуста, его тело было как минимум в десять раз горячее, чем сухая жара пустыни, которая уже почти душила его. Гоуст просунул руки через его подмышки, чтобы удерживать его в вертикальном положении, и Соуп обнаружил, что его попытка удержаться на ногах была практически тщетна. Его щека была прижата к жилету Гоуста, грубому и рельефному материалу, не такому неприятному, как он думал. Это было забавно. Это было похоже на какое-то… странное объятие. Гоуст поддерживал его, его руки притягивали его немного ближе и немного крепче, чем это было необходимо. Тот же запах, который он почувствовал, находясь в маске Гоуста, был сильнее на мужчине, хоть и притуплялся запахом пыли, пустыни и засыхающей крови. Мускусный запах пота и грязи — следы жизней, которые он отнял. Было бы неправильно сказать, что это успокаивало, но не было какого-либо другого слова, которое подходило бы лучше. На секунду Соуп оказался бессилен против Гоуста, потому что на этот раз Гоуст не уклонялся от прикосновения. Во всяком случае, он чувствовал, как Гоуст придвигается к нему ближе, рука в перчатке сжимается вокруг его талии так, будто Соуп может выскользнуть из его рук в любую секунду. Он почувствовал прикосновение чужой маски к своей макушке, настолько быстрое, что ему могло это померещиться. Нет, ему определённо должно было это померещиться, он ни в коем случае не должен был путать «удержать от падения» с «обнять». Соуп мог почти проигнорировать ломоту в собственном теле и слабость, которая определённо была вызвана потерей крови, потому что он точно не должен был хотеть забыться сном рядом с Гоустом, как бы ему ни хотелось этого прямо сейчас. Как будто тот позволил бы ему. Всё это выдавало желаемое за действительное. Время момента истекло гораздо раньше, чем ему хотелось бы, поскольку Гоуст снова пошевелился. Соуп приготовился к весу собственного тела, зная, что это будет настоящей проблемой, но, к его удивлению, Гоуст не сдвинулся с места. Вместо этого он скорректировал их положение так, чтобы оказаться сбоку от него, просунув руку под здоровую руку Соупа, а другая по-прежнему крепко лежала у него на талии. — Нам нужно будет отойти отсюда на некоторое расстояние, прежде чем снова попытаться связаться с Прайсом, — сказал Гоуст. Его голос звучал как обычно, холодно и ровно. Спокойный и расчётливый, он наклонился ровно настолько, чтобы поднять с земли запасную маску, которую одолжил Соупу. Соуп кивнул, потому что знал, что не сможет сохранить такое же невозмутимое выражение лица, как у Гоуста, если откроет рот в эту секунду. Он не был уверен, от чего это было: от близости или от того факта, что Гоуст снова шёл на всё, чтобы спасти его жизнь. И даже когда он убеждал себя, что всё это он себе выдумал, он почти чувствовал прикосновение маски к своей макушке. Что это вообще было? В этом не было необходимости. Это совсем не похоже на руку, обхватившую его за талию, которая, как он мог бы поспорить, была там для поддержки, потому что нога Соупа уже почти отказала. Но это прикосновение было ненужным, даже граничащим со снисходительностью. Гоуст не потакал своим желаниям. Это было просто данностью, неоспоримым фактом. Небо голубое, трава зелёная, а Гоуст ни в чём себе не потакал. Особенно, если дело касается Соупа. Технически, однако, могли быть исключения. И вот на что это было похоже — исключение из правила. Соуп потряс головой, пытаясь привести в порядок свои мысли, но лишь заработал себе лёгкое головокружение. Гоуст начал медленно двигаться, и Соуп заставил свои сопротивляющиеся конечности двигаться. Сначала его ноги не хотели слушаться, и ему пришлось сильно полагаться на поддержку Гоуста в течение первых нескольких шагов, пока он не нашёл подходящий темп. Даже работая сообща, большая часть его веса приходилась на Гоуста. Они покинули здание и вышли обратно на пустынный ландшафт. Солнце палило так же безжалостно, как и раньше, заставляя Соупа щуриться и смотреть куда угодно, только не вверх. Захудалый городок выглядел так же, как и раньше, за исключением нескольких новых песчаных куч, которые стали выше, чем раньше. Самой тревожной деталью было то, насколько ясным было небо. Таким, будто бури и в помине не было. Чёртова буря. (потому что ругань в адрес природы, в конце концов, всегда обнадёживает) Было тяжело идти по зыбучему песку. В одну секунду Соуп чувствовал себя уверенно, а в следующую чувствовал, что его единственная здоровая нога проваливается чуть сильнее, чем нужно. Гоуст не сказал ни слова, только поддерживал его на ногах и задавал темп. Соупа должно было раздражать, что Гоуст не подталкивает его идти быстрее. Соуп знал, что тот может. И они действительно должны были ускориться, но они этого не сделали. Вместо того, чтобы что-либо сказать по этому поводу, Соуп вертел головой, наблюдая за близлежащими зданиями в поисках любых признаков движения и возможных угроз. Если снаружи было достаточно ясно, чтобы они смогли выйти, здесь мог быть кто угодно ещё. Соуп нахмурился при мысли о том, что где-то здесь могут быть собаки. Такая вероятность была всегда. Он понятия не имел, скольких из этих ублюдков они уничтожили взрывом, всё, на что он мог надеяться, это на то, что тех не осталось. Соуп слегка нахмурился. Никакого движения. Он не был уверен, хороший это знак или нет. Гоуст уводил их прочь от маленького городка, дальше в песчаные дюны. Как только они преодолеют одну или две вершины, они окажутся вне поля зрения, а значит, и вне непосредственной опасности. Возможно. Солнце припекало его затылок, и на нём снова выступил пот. Эта операция не должна была занять слишком много времени. Предполагалось, что это будет так же просто, как взорвать какую-нибудь хрень, а потом отправиться домой. Нет, теперь связь отключена, и он обливается пóтом с пулевым отверстием в ноге и с изуродованной в клочья рукой. Замечательно. Просто фантастика. Его дыхание было слишком громким даже для его собственных ушей, и он тяжело стиснул зубы. Горячий воздух не помогал, каждый вдох только ещё больше согревал его внутренности. Соуп немного пошатнулся, когда волна головокружения накрыла его, заставив крепче прижаться к Гоусту. Возможно, это была просто потеря крови, но тот факт, что Гоуст был таким спокойным рядом с ним, несмотря на маску и дополнительные слои одежды, вызывал беспокойство. Ублюдок даже не пошевелился от неудобства, но невозможно же, что под всеми этими слоями он не сварился заживо. Они начали подъём по песчаной дюне, песок смещал их на каждом шагу. Соуп фыркнул, его грудь заметно вздымалась. — Как тебе это удаётся? — сказал он, губы слиплись, высохли и потрескались. На жаре не потребовалось слишком много времени на то, чтобы губы полностью высохли. — Что? — спросил Гоуст. Его голос, возможно, был немного грубее, чем обычно, но это был единственный показатель того, что ему тоже было жарко. Соуп закатил глаза. — Разве тебе совсем не жарко? Гоуст не ответил. Они поднялись на вершину песчаной дюны, ноги Соупа болели от того, что вообще не требовало особых усилий. Он уже чертовски запыхался. Чёрт возьми, он запыхался уже на полпути к этой чёртовой штуке. Чёрные точки плавали у него перед глазами, но он не обращал на них внимания. Просто потеря крови и перенапряжение, ничего такого, с чем бы он раньше не сталкивался. Практически то же самое было в Лас-Альмасе. За исключением того, что тогда была середина ночи. И он определённо был в ещё большей заднице. По крайней мере, сейчас ему не пришлось пробиваться через кишащий Тенями город, чтобы добраться до Гоуста. Честно? Если не учитывать дерьмовый заплыв в канализации и предательство, он предпочёл бы вновь оказаться Лас-Альмасе, чем здесь. Единственным плюсом было то, что Гоуст здесь, с ним. Хотя чего бы только он сейчас не променял на прохладный дождь. Удивительно, но спускаться с дюны оказалось труднее, чем подниматься на неё. На спуске было труднее сохранять равновесие, песок осыпался вокруг икр, смещаясь под их весом. Соуп изо всех сил держался за жилет Гоуста своей единственной здоровой рукой, морщась каждый раз, когда ему приходилось переносить вес на правую ногу. Рука Гоуста была прижата к боку, другая вытянута для равновесия, пока они спускались широким шагом. Спуск был медленным, но лучше проявить больше осторожности, чем скатиться с дюны. Соуп не хотел знать, на что это будет похоже. Конечно, обезболивающее ещё действовало, но это не означало, что ему не будет чертовски больно, если он упадёт прямо сейчас. Ему пришлось напомнить себе, что они вернутся на базу всего через несколько часов, чтобы принять приятный холодный душ, а затем проспать два дня. Под грёбанным кондиционером. Соуп ни за что бы не отправился в другую пустыню, разве что только в отпуск, чтобы повидаться с Алехандро и Родольфо. Даже тогда Соуп поклялся бы впредь выбирать красивые и многонаселённые места. Больше никаких блужданий по песчаным дюнам, он уже слишком стар для подобного дерьма. — Жарко, — сказал Гоуст. Соуп покосился на него. Как если бы… оу. Он задал Гоусту вопрос. Казалось, что это было целую вечность назад. Возможно, фокус внимания Соупа был немного хуже, чем он думал. — Тогда, может, снимешь маску? — Соуп пытался шуточно флиртовать, «как в старые добрые времена», но сердце у него к этому не лежало. Гоуст всегда был тем, кто поддакивает его шуткам. Или уже не был. Был, до того, как что бы там ни было между ними изменилось. — Как пожелаешь. Это было... в целом, было с чем работать. По крайней мере, он не игнорировал его, что уже было хорошо. — О, ты и половины моих желаний не знаешь, элти, — Соуп слегка постучал по своему тактическому жилету для пущей выразительности, вызвав у того смешок. Соуп до сих пор не понимал, как сильно ему хотелось это услышать. Блядь. Он не знал, что ему было это нужно. Когда он в последний раз слышал смех Гоуста? Прошёл месяц после инцидента на кухне. И теперь, когда он услышал этот смех снова, он не мог поверить, что так долго обходился без него. Его голос. Его смех. Его шутки. Всё. Несмотря на сильную жару, Соуп почувствовал, как дрожь пробежала по его спине, и немного закружилась голова. Он слегка подтолкнул Гоуста бедром. — Расскажи мне анекдот, — попросил Соуп, сопротивляясь желанию посмотреть на Гоуста. На мгновение они вновь погрузились в тишину, и Соуп забеспокоился, что, возможно, он сказал что-то не то. Может быть, давить на него было плохой идеей, может быть, это была не та игра, в которую они должны играть. Он начал убеждать себя, что этот короткий смешок был разовым, но Гоуст вновь заговорил. — Почему ты не можешь умереть с голоду в пустыне? — Не говори мне. — Потому что нажрёшься песка. Соуп действительно пытался сохранить серьёзное выражение лица. Это звучало глупо, как и все остальные его шутки. Такими они были всегда. Но в этой было что-то особенное. Вероятно, это всё было из-за потери крови, которая теперь стала для Соупа оправданием всего, что делал Гоуст. Но что бы то ни было, Соуп рассмеялся. Он не смог сдержать ухмылку, его губы потрескались в знак протеста. — Ты серьёзно? — Соуп закатил глаза. — Ты слышал меня, сержант. Он не мог видеть Гоуста, но достаточно знал этого человека, чтобы знать, что где-то за его словами скрывается улыбка. Небольшая, совсем призрачная. Конечно, Соуп покачал головой и притворился, что его это раздражает, но это было частью их маленькой... игры. Гоуст шутил, Соуп бесился с этого. Отстойно только то, что эти шутки вернулись именно в такой дерьмовый день. Песок сдвинулся под здоровой ногой Соупа, заставив его слегка потерять равновесие. Гоуст отреагировал быстро, используя обе руки, чтобы вновь удержать его на ногах. — Спасибо, — поблагодарил Соуп. Гоуст всё ещё обнимал его одной рукой за талию, а другую положил на перед жилета. Гоуст не ответил, просто подержал его ещё минуту, прежде чем опустить руку и снова начать двигаться. Момент ушёл. Верно. Соуп начал двигаться дальше. Просто сейчас... было не время. Их главным приоритетом было убраться как можно дальше от угрозы, а затем проверить, смогут ли они связаться с Прайсом и Гасом. Ему не следовало ничего говорить, в конце концов, это всё равно было просто пустой тратой энергии. Поэтому Соуп решил завалить хлебало. Но легче подумать, чем сделать. Их продвижение было мучительно медленным. Несмотря на то, что они придерживались подножия окружающих дюн, это ничуть не облегчало ходьбу. Прошло совсем немного времени, прежде чем усталость начала сказываться на них, солнце безжалостно било им в спины, служа постоянным напоминанием о том, что их определённо поджаривают заживо. Он насквозь промок от пота, но это не помогло, только ещё больше отяжелило его и без того вялые мышцы. Действие обезболивающего начало заканчиваться в рекордно короткие сроки. Он уже чувствовал прожигающую боль по всему телу спустя всего несколько коротких часов, и от неё он почти начал терять трезвость ума. Соуп уже давно перестал переносить вес на правую ногу, проглотив свою гордость и жалостливо хромая рядом с Гоустом. Он был почти уверен, что их бока срастутся после количества проведённого много времени практически склеенными. В голове у него что-то пульсировало, каждый новый удар сердца отдавался в нём новой болью. Как далеко они прошли? Соуп действительно не знал. Он надеялся, что Гоуст следит за этим, потому что последние несколько минут мыслями он где-то не здесь. Или последние несколько часов. Теперь он не вёл счёт времени. Единственное, на чём он был в состоянии сосредоточиться — это обжигающий жар и невыносимая боль. Возможно, ему нужны его рука и нога, но они сейчас действительно доставляют ему неимоверное желание от них избавиться. — Думаешь, мы достаточно далеко отошли, чтобы связаться с Прайсом? — спросил Соуп, его голос был хриплым от сухости. Как бы он ни старался, даже слюна во рту пересохла. Ещё несколько шагов, и Гоуст ничего не ответил. И время для молчанки он нашёл совершенно неподходящее. Скажите, что это было виной жара или боли, но это молчание действительно задело какой-то особый нерв внутри Соупа. Каким бы ослабшим он ни был, он остановился и заставил Гоуста сделать то же самое. — Гоуст, — снова позвал Соуп, свирепо глядя на мужчину. Он встретил замутнённый и расфокусированный взгляд, скрытый под слоями чёрной краски. — ...Гоуст? Вместо того, чтобы ответить, Гоуст, как последний ублюдок, подтащил Соупа ещё на несколько шагов. Так не пойдёт, ну уж нет. Всё тело Соупа протестовало, болело и жаждало хоть небольшой передышки от почти постоянного насилия над собой. Соуп открыл рот, чтобы сказать об этом — хотя и в менее решительной форме, — когда что-то пошло не так. Гоуст сделал ещё один шаг, прежде чем его ноги подкосились, и он упал лицом в песок. К сожалению, из-за их нынешнего затруднительного положения это означало, что Соуп также опрокинулся на землю. Приземление было грубым, так как Гоуст потащил Соупа за собой вниз и он сильно ударился о песчаную почву. Его больная рука на перевязи оказалась прижатой к земле, и раскалённая боль выбила воздух из его лёгких. — Чёрт возьми... — Соуп выплюнул песок изо рта, моргая, чтобы отогнать чёрные точки, плывущие перед глазами. Он тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, используя здоровую руку, чтобы неуверенно перевернуться на спину. Это усилие вызвало у него новую волну тошноты и боли. Он действительно чертовски скучал по морфию прямо сейчас. Ему пришлось крепко зажмуриться, безжалостное солнце только усугубляло ситуацию. До того момента, как он вдруг осознал, что Гоуст потерял сознание. — Гоуст, — это чудо, что его не вырвало, у него так сильно кружилась голова, когда он повернул голову и приоткрыл глаза. Гоуст лежал лицом вниз на песке и не двигался. Соуп потянулся здоровой рукой в сторону Гоуста, ударяя его по руке. Никакого отклика. Его боль была временно заглушена копьём липкого страха, тысячи различных сценариев пронеслись в его голове. Первым и наиболее вероятным из этих сценариев была скрытая рана где-то на чужом теле. Это был бы не первый случай, когда Гоуст скрывал ножевое или пулевое ранение, чтобы сосредоточиться на плане эвакуации. Это был бы не первый раз, когда он придавал первостепенное значение травмам Соупа, несмотря на то, что они были менее серьёзными. Это было глупо — Боже, это было так чертовски глупо. Гоуст скорее съел бы пули, чем сказал, что ему претит мысль о травмах Соупа, он скорее закопал бы себя на глубину шести метров, чем сказал что-либо об этом. Он справлялся со своими собственными чувствами с помощью действий и самопожертвования, и расставление приоритетов было одним из тех его способов справиться с болью, которые он использовал в своей извращённой, ебанутой манере. И теперь он, чёрт возьми, возможно мёртв. — Ты тупой… грёбаный... ублюдок, — прошипел Соуп, волоча себя по песку к Гоусту. Это было недалеко, может быть, всего в метре или двух, но по ощущениям тянулось примерно милю, поскольку песчинки цеплялись за каждую складку и щель его одежды и бинтов. Он схватил Гоуста за плечо и, кряхтя, толкнул его, пытаясь перевернуть на спину. Ни одному из них не было бы никакого проку, если бы он задохнулся в песке. Его рука дрожала от усилий сдвинуть его с места, перед глазами плясали разноцветные точки, а горячий воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Соуп попытался прижать руку к горлу Гоуста сбоку, ему пришлось маневрировать под его раздражающей маской, чтобы, наконец, добраться до кожи. Соуп проклял тот момент, когда его пальцы коснулись шеи Гоуста — его кожа горела. И не из-за адской жары, а скорее из-за того, что он «грёбаный идиот, который носит длинные рукава и маску в пустыне и планирует умереть от теплового истощения». По крайней мере, у него прощупывался пульс, и Соуп счёл бы это своей единственной победой за день. Он ещё не умер. Соуп даже не заметил, как сильно дрожали его руки, потому что дрожь проходила по всему его телу. Его облегчение быстро испарилось, когда в горле встал мерзкий комок. Соуп дёрнулся в сторону, подальше от Гоуста, его желудок сжался и через секунду его вывернуло прямо на песок. В глазах лишь слегка потемнело, когда его вырвало, он не мог перестать дрожать. Вялой рукой он вытер рот и сделал глубокий вдох. Если бы Соуп приложил достаточно усилий, он мог бы убедить себя, что после этого ему стало лучше, а не в несколько раз хуже. Он развернулся обратно к Гоусту, сердито вцепившись рукой в перед его тактического жилета. — Я, блядь, убью тебя, — Соуп начал тянуть его за жилет, прилагая столько усилий, сколько ему требовалось, чтобы стянуть его с мужчины. У него была только одна здоровая рука, чтобы справиться с путаницей зажимов и ремней. Ему нужно было снять хотя бы самый верхний слой, даже если бы не было ни малейшего дуновения ветерка, слои одежды никак не помогали. Он просто хотел убедить себя, что в данной ситуации ему поможет что угодно. Он просто хотел, чтобы его рука перестала дрожать. — Ты не оставишь меня истекать кровью в одиночестве, ты, кусок дерьма, — Соуп дёрнул его за нижнюю часть маски, намереваясь полностью снять эту дурацкую штуку. Маска насквозь пропиталась пóтом, прилипая к коже Гоуста. Соуп натянул её на нос, и... остановился. Ему следовало бы снять её до конца, мужчина и так был завёрнут в большое количество одежды, как грёбанный рождественский подарок, но он не мог найти в себе сил сделать это. Руки Соупа были измазаны кровью, запёкшейся под грязными и потрескавшимися ногтями, и по какой-то причине это казалось слишком неправильным — вот так прикасаться к его лицу. Гоуст был весь в поту и, кто знает, сколько крови потерял — ему было всё равно на своё состояние. Возможно, он разозлился бы из-за того, что Соуп снял с него маску, но это было не по его личной прихоти. Не то чтобы Соуп хотел вот так нарушать его личные границы. Но он не мог заставить себя сделать это. Соуп оставил маску натянутой на его нос, грязная рука зависла слишком близко к колючей светлой щетине, над рассечённым шрамами подбородком, щекой и носом. Едва заметная россыпь веснушек на бледной коже, мазок крови. Кривой нос, который был сломан дюжину раз. Неудивительно, что этот ублюдок храпел как зверь. — Если ты сгоришь дотла, это, блядь, будет только твоей виной, — пробормотал Соуп себе под нос, слегка откидываясь назад и морщась. Это лёгкое движение вновь вернуло головокружение, усугубляет это и постоянное давление слепящего жара, отражающегося от песка. Он не мог ни на что смотреть без боли в глазах, кроме ярко-коричневой и чёрной одежды Гоуста — его пояс и лямки теперь расстёгнуты, как и верхние слои одежды. У него не осталось сил, чтобы снять с него хоть что-то ещё. Для этого потребовалось бы перевернуть его, а Соуп знал, что не сможет этого сделать. Не прямо сейчас, рискуя вновь вызвать ещё один приступ рвоты или чего похуже. Единственным плюсом было то, что его рука немела. Ах. Его рука начинала неметь. Желудок Соупа сжался. Он обратил внимание на свою руку, которая безвольно покоилась на импровизированной перевязи, увидев проступающие красные пятна и песок, въевшийся в бинты. Соуп медленно вдохнул, сосчитал до четырёх. Задержал дыхание. Выдохнул. Не сейчас. Соуп нащупал единственную исправную рацию, прикреплённую спереди к его жилету, и зажмурил глаза, когда нажал на кнопку. Непроизвольная дрожь прошлась по его телу. — Прайс, — ему эхом ответили помехи. — Прайс. Нам сейчас действительно не помешала бы помощь. Он опустил руку на колени и стал ждать. Ни один голос не прорезал гнетущую тишину, чтобы заглушить звуки его собственного слишком учащённого дыхания. Двигаться не было смысла, идти было некуда. Чёрт, если бы не чёткая дорожка от того места, где их тела впечатались в песок при падении, он бы не понял, с какой стороны они пришли. Даже её становилось всё труднее разглядеть, поскольку казалось, что песок постоянно сдувал след. Соуп должен был чувствовать себя совершенно одиноким и потерянным. Гоуст был без сознания, остальные из 141 были в месте эвакуации, насколько он знал. Здесь был только он, окровавленный и страдающий от боли посреди пустоты. Но чувство одиночества так и не пришло. Был только он. И зыбучий песок. Он наклонился, погрузив здоровую руку в горячий песок, не осознавая, что падает вперёд, пока ему не пришлось выставить руку перед собой. Разве не Гас во время планировки сказал что-то о том, что песок способен впитать галлоны крови всего за несколько секунд? Это была шутка, верно? Рука Соупа опускалась глубже в песок, пока он не окутал его полностью. Он чувствовал давление, чуть более прохладную температуру под обжигающим верхним слоем, он чувствовал что-то влажное. Он прикасался к чему-то влажному. Соуп отшатнулся, вытаскивая руку из песка и задыхаясь от резкого вдоха. Его рука была вся в крови. Соуп упал на спину, его здоровая нога взбрыкнула на песке, когда он пытался вытереть кровь о штанину. Она была слишком тёплой между его пальцами, слишком липкой и густой — слишком яркой. Всё было слишком ярким. Его спина ударилась о песок, выбив воздух из лёгких, пока он возился, отчаянно пытаясь стереть кровь, уйти подальше. Подальше от чего? От пустыни, в которой он, чёрт возьми, заблудился? Соуп бросил взгляд назад, туда, откуда они пришли, и вмятины от их ног, признаки того, что они упали, единственная подсказка о том, каким путём они шли — исчезли. Песок вокруг них был нетронутым. Нетронутым. У него закружилась голова, и он оглянулся на Гоуста, охваченный паникой, что, возможно, тот тоже исчез. Что его поглотил кровавый песок. Гоуст всё ещё был на месте, лежал неподвижно, как и до этого, в нескольких метрах от него. Соуп боролся с болью в костях и скованностью во всём теле, пока полз к нему, а потом опустил руку на грудь Гоуста и сжал в кулак его куртку. Чистой рукой. Соуп замер. Его рука не была покрыта кровью, как это было всего несколько секунд назад. Он увидел всё те же пять пальцев, с потрескавшимися ногтями, набитыми песком и запёкшейся кровью. Но это была старая кровь — это была его кровь. Соуп медленно оглянулся на песок под ними, широко раскрыв глаза. Крови не было. Кровь исчезла. Она была там. А потом исчезла. Его грудь болела от того, как сильно и быстро колотилось сердце. Это... это ничего не значило. Стон вырвал его из раздумий, напугав до жути. Гоуст пошевелился. Глаза Гоуста распахнулись, белки его глаз ярко выделялись на фоне чёрной краски, его руки зарылись в песок, а голова резко повернулась, будто он не понимал, где находится. — Гоуст, — Соуп откинулся назад, у него перехватило дыхание от облегчения. Он был в сознании. Это казалось настоящей победой. И Соуп наконец смог сосредоточиться на чём-то другом. Не на крови или песке, смещающегося под его весом. Он выдавил сухой смешок, который обжёг ему горло. — Ты чертовски напугал меня. Губы Гоуста пошевелились, бледная кожа стала яркой от блеска пота. На секунду Соупу показалось, что тот вообще ничего не сказал, пока не повторил. — Граница. У Соупа слишком сильно болела голова, чтобы разгадывать загадки. Он слишком устал для кратких односложных ответов — слишком кружилась голова, чтобы тратить силы на расшифровку языка жестов. — Ты можешь, чёрт побери, поговорить со мной? Вместо того, чтобы ответить ему, Гоуст поднялся на ноги, неуверенно покачиваясь из стороны в сторону, когда его почти расстёгнутые части снаряжения полностью соскользнули на песок. Он сбросил с себя всё, с чем Соуп не мог до этого справиться, дёргая за оставшиеся ремни, пока не добрался до самого нижнего слоя одежды и снаряжения и, спотыкаясь, отошёл от Соупа. Соуп выругался себе под нос, пытаясь подтянуть ноги под себя и принять стоячее положение. Волна тошноты и мушки перед глазами мешали ему сделать это. Соуп сжал челюсть от боли, обжигающей ногу, когда ему, наконец, удалось выпрямиться. — Гоуст! — Соуп поморщился, делая неуверенный шаг вперёд, несмотря на то, что его тело протестовало против каждого движения. Гоуст даже не отреагировал на то, что он позвал его. Он неуклюже брёл дальше, казавшийся почти мёртвым на фоне окружающего мира. Соуп не знал — он не понимал. Он был сбит с толку, он был расстроен, и, самое главное, он был взбешён. Он не должен этого делать. Лейтенант Гоуст Райли не может вот так просто уйти от него, не после всего, что только что произошло, не после того, как напугал Соупа до полусмерти. Ни в коем случае. И Соуп уже собирался дать Гоусту понять, что он на самом деле думает о его поведении, но мужчина без предупреждения упал на колени. Как заезженная пластинка, Соуп снова позвал его. Как упрямый ублюдок, коим он и является, Гоуст не ответил. Соуп не торопился, прихрамывая, солнце прожигало ему затылок, словно чья-то рука душила его. У него не получалось вдохнуть полной грудью. Ему повезло, что Гоуст не успел уйти слишком далеко, прежде чем упасть, потому что Соуп понял, что больше не сможет идти. Даже дюжина или около того шагов, которые пришлось сделать, чтобы добраться до Гоуста, показались ему невыносимыми. Всего казалось слишком много. Казалось, что тёплый песок засасывал его, погружая с каждым шагом всё глубже. Соуп, наконец, добрался до Гоуста, приоткрыв рот и тяжело дыша, с невысказанным проклятием, вертящимся на кончике языка, прежде чем он увидел, в каком состоянии тот находится. Гоуст смотрел в никуда, глаза были устремлены на пустой горизонт, а его рот двигался в безмолвной имитации речи. Раздражение Соупа исчезло так же быстро, как и его силы, его ноги дрожали и требовали передышки. С жалобным звуком Соуп сдался и опустился рядом с Гоустом, положив руку ему на плечо и слабо встряхнув. Как будто его вообще здесь не было. Гоуст не обратил на него ни малейшего внимания. Соуп сморгнул пятна перед глазами. Ему нужно было немного отдохнуть. Но не сейчас. — Саймон, — это было на грани мольбы, что-то, что казалось таким неправильным в нынешней обстановке. Только услышав своё имя, Гоуст застыл. Соуп не осознавал, что он не опустил руку, что его хватка на плече Гоуста была такой сильной, что его рука дрожала. Он не осознавал, что именно так он держался в сознании. Его тёмные и остекленевшие глаза вернулись к Соупу, зрачки лишь слегка расширились. Послышался голос Гоуста, скрипучий и грубый. — Роба. Он повторял одно и то же слово снова и снова. Роба. Соуп понятия не имел, что это должно было означать. Граница. Роба. Он пытался понять его. А Гоуст смотрел на него широко раскрытыми глазами, нахмурив брови. Он выглядел испуганным. Этого было достаточно, чтобы заставить Соупа забыть о стуке в голове и реальности их ситуации. Были только они, смотрящие друг на друга в отчаянной тишине мёртвого мира. Веки Гоуста затрепетали, длинные светлые ресницы отвлекли Соупа на секунду дольше, чем следовало, и он снова рухнул. Как и в первый раз, Соуп использовал Гоуста в качестве опоры, поэтому, когда упал мужчина, он последовал за ним. На краткий миг всё стало чёрным. Некая комбинация всего, что с ним происходило, заставила его зрение ненадолго помутнеть, это длилось всего несколько секунд. Когда Соуп пришёл в себя, всё вокруг было искажённым. Его левая рука оказалась придавленной к песку, и уже не в первый раз он был рад, что теперь ему трудно почувствовать даже это. Соуп смутно осознавал, что они с Гоустом оба лежат на боку лицом друг к другу, одна из рук Гоуста лежит прямо перед ним, а его пальцы увязают в песке. Соуп медленно потянулся здоровой рукой к горлу Гоуста, ища точку пульса. Он не мог точно сказать, кого трясло, его или Гоуста. Он не мог нащупать его пульс. Он не мог нащупать пульс. — Саймон, — хотел крикнуть ему Соуп, но получилось ломано и хрипло. Он хотел, чтобы Гоуст крикнул в ответ. Учитывая, что, должно быть, была только середина дня, мир вокруг, казалось, был значительно темнее, чем должен был быть. Едва в состоянии держать глаза открытыми, Соуп ещё раз потянулся за рацией, с дрожащей настойчивостью отстёгивая её от жилета. — Прайс, Гас, — ему стоило чудовищных усилий удерживать кнопку нажатой, не сводить взгляда с закрытых глаз Гоуста. — Гоуст... не реагирует. Я... чёрт. Ну же, Прайс. Он отпустил кнопку и уронил руку с рацией. Он хотел продолжать борьбу, но это был конец. Конец связи. Поскольку они оба были без сознания, Прайс не смог бы их найти. У него не было сил снова включить рацию, он не мог этого сделать. Всегда ли ему было так тяжело дышать? Всё, что он мог сделать, это переключать внимание между Гоустом и горячим воздухом, борясь с желанием опустить веки. Соуп отпустил рацию и, собрав остатки сил, положил свою руку поверх руки Гоуста на песке. Кожа к коже, теплее солнца. На самом деле это всё, в чём сейчас нуждался Соуп. Это было всё, о чём ему нужно было думать, на чём сосредоточиться, только не на закрытых глазах Гоуста. Он смотрел на Гоуста, пока тот не отразился на внутренней стороне его век. И даже там Соуп не отвёл от него взгляда. Наверное, хорошо, что Соуп после этого уже ничего не помнил.

____________________

Насколько он мог судить, в следующий раз, когда он открыл глаза, его встретил слепящий свет больничных флуоресцентных ламп. Соуп зажмурился от яркого света, поморщившись от пульсирующей головной боли, которая немедленно настигла его. — Не стоит торопиться. За последние несколько дней ты прошёл через настоящую мясорубку, — знакомый и тёплый голос окутал его. Медленный и терпеливый голос. Соуп чуть не подскочил от этого звука, резко открыв глаза. Прайс. Его капитан сидел, откинувшись на спинку стула у его кровати, положив ногу на колено, на котором лежала открытая книга. Он смотрел на Соупа, очки для чтения были сдвинуты на нос, и в уголках его глаз появились морщинки. Облегчения, ударившего Соупа в грудь, было достаточно, чтобы заставить его снова опустить голову и крепко зажмурить глаза, да так, что у него перехватило дыхание. Он слишком устал, чтобы обращать внимание на жжение в глазах. Какими бы медицинскими препаратами его ни пичкали, он оставался слегка вялым и уставшим. С минуту Соуп пытался держать глаза открытыми, медленно моргая и поворачивая голову на мягкой подушке к Прайсу. В горле образовался комок, на этот раз он полностью осознал, что перед ним его капитан. На нём не было никаких бинтов или перевязок, никаких очевидных травм, кроме сходящего синяка под глазом. Живой и тёплый. Теперь, когда он знал, что его капитан жив и здоров, от всех «что если» у него перехватило дыхание. — Гас... — прохрипел Соуп, грубый скрежет собственного голоса вызвал у него приступ кашля. Его язык отяжелел во рту, ощущение, которое он начал осознавать только сейчас. — Помедленнее, сынок, — это могло бы сойти за предупреждение, если бы он не услышал искреннюю нежность в его голосе. Прайс потянулся к прикроватному столику, который Соуп тщательно сканировал глазами. Он был завален разными дерьмовыми больничными кофейными чашками и бумажными обёртками, а также двумя другими книгами. Прайсу удалось найти среди этого беспорядка простую чашку с водой, да ещё и с маленькой соломинкой в ней. Если бы у Соупа хватило ума, он, возможно, закатил бы глаза и сказал что-нибудь язвительное. К сожалению, у Соупа не хватило сил — и поэтому он с благодарностью принял соломинку, пытаясь выпить как можно больше. Вода была не холодной, ближе к комнатной температуре, но от этого пить было только легче. Блядь. Казалось, что прошли недели с тех пор, как он в последний раз что-либо пил. Прайс позволил ему выпить содержимое до конца, прежде чем отодвинуть пустую чашку и заговорить снова. — Гас в порядке, пуля слегка задела его, но он уже на ногах. Тебе вообще не нужно о нём беспокоиться. Соуп почувствовал, как напряжение спало с его плеч, и медленно кивнул. Он не устал, но тело пыталось утащить его обратно в сон. Не сейчас. Он пытался умолять свои глупые конечности работать, но казалось, что его никто не слушает, кроме Прайса. И не похоже, чтобы Прайс был способен помешать лекарствам вернуть его в сон. Он надеялся, что звук, который ему удалось издать, был утвердительным. Газ был в порядке. Прайс был в порядке. Гоуст. — Он в порядке, — Прайс заговорил прежде, чем Соуп успел озвучить свои мысли, будто он мог прочитать его, как открытую книгу. Соуп понятия не имел, какое выражение лица у него было, но, должно быть, нехорошим, учитывая, как исчезла улыбка Прайса. — Ты убедился в этом. Если бы вы не помогли друг другу, ни один из вас не выжил бы. Он был... в плохой форме. Он был совершенно не в себе, когда мы нашли вас двоих. Прайс рассеянно потёр бородатую челюсть, ощутив едва заметную боль. Прайс наклонился вперёд, положив локоть на колено, а другую руку поверх здоровой ладони Соупа. — Ты увидишь его уже достаточно скоро, но пока просто знай, что ты сделал это. Вы оба сделали это, — его лёгкая улыбка вернулась. И это зрелище было более успокаивающим, чем должно было быть. Соуп медленно кивнул, желая, чтобы его рука двинулась и сжала руку Прайса. И у него получилось. Его зрение вновь помутнело, всё стало слишком тёмным, и он понял, что не сможет продержаться долго, прежде чем он провалится в сон. Все были в порядке, Гоуст был в порядке. Последняя мысль пришла ему в голову слишком неожиданно. Соуп ничего не сделал, чтобы спасти их, он потерял сознание сразу после Гоуста. Он уронил рацию. Он сдался. — Как я...? — его голос звучал слишком отдалённо, и Прайс превратился в размытый силуэт. Он смутно осознавал, что чья-то рука снова сжала его. — Вы дали нам знать, где вы были, продолжали повторять координаты азбукой Морзе по рации. Рации… рации… Он уронил её. Прежде чем он успел сказать это, прежде чем он смог объяснить, сила воли полностью покинула его тело, и он снова погрузился в песок.

____________________

В следующий раз, когда он проснулся, это было потому, что с ним в комнате кто-то был. Он скорее почувствовал это, чем увидел. Некая тень вернула его к бодрствованию. В комнате было темно, что на секунду заставило его испугаться. Единственным источником света была тусклая светодиодная лампа, отбрасывающая на потолок неприятно длинные тени. Соуп напрягся, заметив, что одна из теней, отбрасываемых на стену, сдвинулась. Он медленно повернул голову в сторону, задерживая дыхание, пока, наконец, не увидел фигуру в кресле рядом с собой. Очень похожая на человека и очень усталая фигура ссутулилась в кресле, в котором ранее сидел Прайс. При виде человека в кресле у Соупа перехватило дыхание, и все следы страха быстро рассеялись. Гоуст сидел, скрестив руки на груди и низко опустив голову. Соуп должен был признать, что ему потребовалась секунда, чтобы узнать его из-за коротких светлых кудрей. Никакой балаклавы с черепом, только синяя медицинская маска. Он был уверен, что явно произошёл какой-то сбой, зная, что упрямый британец не отдаст свою маску без боя. Его глаза были закрыты, от его фигуры не исходило ни малейшего движения, если не считать того, как поднимались и опускались его плечи в такт глубокому и ровному дыханию. Такой сон не пойдёт на пользу его шее. Но он не мог найти в себе сил разбудить его. Ещё нет. Любой разумный человек так бы и поступил. Любой разумный человек нажал бы кнопку вызова медсестры и дал бы им знать, что кто-то нарушает правила, пробравшись в его палату глубокой ночью. Он не мог сказать, был ли Гоуст одним из пациентов, или он просто вломился в больницу. Оба варианта были плохими. И да, возможно, Соупу следовало нажать кнопку вызова, которая была прямо рядом с его рукой на пульте дистанционного управления больничной койки, большая, красная и соблазнительная. В конце концов, если бы он этого не сделал, у него было бы только два варианта. Один — снова заснуть и притвориться, что он ничего не видел, а второй — действительно поговорить с Гоустом после всего, что произошло. Может быть, спросить его, какого хрена он решил, что вломиться в его комнату было хорошей идеей. Возможно, Соупу было немного любопытно. Он согнул пальцы возле пульта управления, но не сводил глаз с Гоуста. Было приятно видеть его, по крайней мере, немного умиротворённым, далёким от того безумного состояния, в котором он пребывал в те последние минуты. Что бы эти песчаные дюны ни сделали с ним, что бы ни сделали с ними, Соупу это не нравилось. И он не был готов к этому разговору. Несмотря на то, что он и близко не чувствовал такой усталости, как во время разговора с Прайсом, Соуп закрыл глаза и притворился, что не слышит дыхания Гоуста менее чем в двух метрах от себя. Ему не нужно было сосредотачиваться на этом, не нужно было даже вспоминать, что он здесь. Он не видел на нём никаких повязок, но они могли быть спрятаны под чёрным капюшоном худи или спортивными штанами. Соуп пытался принять нужное решение, когда выбор был сделан за него. — Я знаю, что ты не спишь, — пробормотал Гоуст, и Соуп, не задумываясь, напрягся. Вот и всё. Он шумно вздохнул через нос, прежде чем снова открыть глаза, только чтобы встретиться взглядом с Гоустом, наблюдающим за ним. Его мягкие карие глаза казались ещё темнее в тусклом свете, но он всё равно мог видеть, насколько они налиты кровью. — А я знаю, что тебе, вероятно, не положено здесь находиться, — огрызнулся Соуп, совершенно не сумев придать своим словам хоть какой-то накал. Он начинал вспоминать, как разозлил его Гоуст, когда он буквально чуть не умер, и этот факт не помогал. На стуле у его кровати сидел вполне живой Саймон Райли. Гоуст пожал плечами и отвёл взгляд. Замечательно. — Почему ты здесь? — Соуп невозмутимо посмотрел на свои руки. Его левая рука была полностью в гипсе и перекинута через грудь. По большей части он чувствовал свои пальцы, что, вероятно, было хорошо. Если бы он посмотрел на свои пальцы и хорошенько напрягся, то смог бы ими пошевелить. Хорошо. Всё хорошо. На самом деле даже здорово. Он продолжал пялиться на свои чистые ногти, игнорируя, как Гоуст ёрзал на стуле. — Хотел увидеть, — пробормотал Гоуст. Соуп нахмурился. — Увидеть что? Мгновение тишины. И ещё. Они оба, должно быть, всё ещё бредят, потому что Гоуст говорит, — Тебя. Соуп теряется, морщит нос и позволяет себе снова взглянуть на Гоуста. Тот по-прежнему избегает его взгляда, сидит немного прямее на стуле и смотрит в грёбаный пустой угол комнаты. И Соуп смотрит на него так, словно может прожечь дыру прямо в его голове и наблюдать, как вылетает каждая его мысль из образовавшейся дыры. Хуже всего, что в груди у него ужасное жжение. Горячее, чем солнце пустыни, горячее, чем кровь между пальцами. И в этот момент он думает, что ненавидит Гоуста. — Я думал, что ты умер. И это всё же заставило Гоуста снова посмотреть на него, нахмурив брови. Что он вообще должен сказать? Он думал, что Гоуста больше нет. Он думал, что все погибли. Все эти сражения существуют просто для того, чтобы пройти через них, просто чтобы вернуться, чтобы они могли исцелиться и пройти через всё это вновь — просто чтобы они могли вернуться к началу. Не к тому прекрасному прошлому, а к тому, когда Гоуст игнорировал его, когда Гоуст не разговаривал с ним. Соуп усмехается. Кем он был, чтобы подумать, что эта короткая вспышка тепла продлится долго? Молчание Гоуста было красноречивым. — Ты ужасен, ты ведь знаешь это, так? — продолжает Соуп, видя, как Гоуст снова опускает взгляд. Ему действительно следует остановиться. Ему действительно нужно заткнуться, но он не может. Потому что, если они вернутся к тому, что Гоуст будет и дальше игнорировать его. — Ты просто... закрылся. Я пытался быть рядом с тобой, а ты, казалось, чертовски несчастлив из-за этого. Знаешь, когда твой друг утешает тебя, ты не должен вдруг начинать игнорировать его, избегать, как чумы. А потом ты идёшь и едва не умираешь, только потому, что ты упрямый мудак. Гоуст бросает на него взгляд, сцепив руки на коленях так, что у него побелели костяшки пальцев. Соупу всё равно. Он уже в больнице, половина его конечностей в гипсе повышенной прочности. Хуже уже не будет. — Ты чуть не умер, — огрызается Гоуст и так резко встаёт со стула, что тот опрокидывается. — Я продолжаю наблюдать, как ты с трудом выкарабкиваешься из одного дерьмового сценария в другой, окунаясь в это с головой. Ты невыносим. Соуп чувствует, как к щекам приливает гневный румянец. — Я невыносим? Правда? — Да! — Гоуст теперь возвышается над ним, весь ощетинившийся и напряжённый. Удивительно, что медсестра до сих пор не прибежала. — Тебе не позволено просто дать себе умереть. — Что, мне теперь нужно твоё чёртово разрешение, чтобы умереть? — Да. И я его не даю. Ни сейчас, ни когда-либо. Так что вбей в свою грёбаную башку, что ты никуда не денешься, — Гоуст тяжело дышит, его глаза острые и влажные. У Соупа пересыхает во рту, гневный ответ застревает у него в горле. — Не знаю, как ты собираешься убедиться, что я не убегу и не умру, когда сам постоянно только упорно игнорируешь меня! Гоуст скрещивает руки на груди, но выглядит не сердито. Больше похоже, что он защищается, успокаивает себя. Возможно, Соупу снова мерещатся странные вещи. — Оставаясь рядом, ты погибнешь, — говорит он наконец. — Нет. Этого не произойдёт, — и Соуп никогда в жизни не был в чём-то так уверен. — Я больше не собираюсь спорить с тобой об этом, — и вновь он уходит, опускает руки и пятится, снова сбегает. Это словно чувство дежавю — видеть, как он поворачивается и собирается уходить. Те же напряжённые плечи, что и тогда ночью на кухне. Упрямый мудак, который всегда уходит. Тогда у Соупа был выбор последовать за ним. Сейчас же у него нет такой возможности. — Не уходи от меня, Саймон Райли. И он останавливается. — Мне плевать на твоё звание. Тебе не позволено указывать мне, что делать. Потому что, если ты забыл, мы прикрываем спины друг друга. Я присматриваю за тобой, ты присматриваешь за мной. Вот как это работает, — Соуп выпрямляется, насколько может, сжимая челюсти так сильно, что становится больно. Плечи Гоуста опускаются, и он проводит рукой по песочным кудрям. — Я не могу. — Не можешь что? — Снова смотреть, как ты умираешь. — Гоуст, я уже говорил тебе... — Ты не понимаешь, — Гоуст оборачивается. Дрожит. Он стоит в нескольких метрах от Соупа. — Я видел, как ты умираешь, каждую грёбаную ночь. Я закрывал глаза, и ты умирал, и это всегда происходило по моей вине, потому что... Он останавливается с придушенным звуком. Воздух вокруг становится слишком густым, чтобы нормально дышать. — Потому что я впустил тебя. И забочусь о тебе слишком сильно. Ой. — Ты придурок, — просто говорит Соуп. Гоуст прищуривает глаза, делая сердитый шаг вперёд, что… определённо говорит о многом. Соуп только что оскорбил его чувства. Чувства, которые, очевидно, тяжело давили на него, и, вероятно, он боролся с ними неделями, если не дольше. — Забота не приводит к смерти, — говорит Соуп осторожно, потому что было бы ужасно быть убитым в больнице. Что бы он ни говорил, он знает, что вероятность того, что мужчина его просто прикончит, как только он сделает то, о чём думает, высока. — Ты даже не знаешь, о чём говоришь. Приводит, — Гоуст находится достаточно близко, чтобы он отчётливо услышал его низкий и угрожающий тон. — Не в нашем случае. Я заботился о тебе долгое время, и ты не умер, — Соуп наблюдает, как Гоуст отводит взгляд в сторону, первый проблеск сомнения даёт о себе знать. — Это другое. — Нет. — Ты ошибаешься. — Прекрати так говорить, — Соуп протягивает здоровую руку и хватает Гоуста за худи спереди, и он мог бы поклясться — Гоуст вздрогнул. Гоуст качает головой. — Не могу. — Лжец, — что ж, это было довольно по-детски — бросить вызов опытному убийце. По-детски — дышать одним воздухом и ненавидеть медицинскую маску, которая мешает ему чувствовать его дыхание. Глупо ненавидеть Гоуста так сильно, чтобы он вдруг понял, что это вообще не было ненавистью. Это был гнев из-за того, что его избегали, это был гнев из-за одиночества и дистанции между ними. Это был гнев из-за потери, когда он был так близок. Но он не возненавидел его так сильно, как надеялся. Никогда бы не смог. Взгляд Гоуста опускается, прежде чем вернуться к его глазам. — Ты прав. А у Соупа только одна рука, и эта рука, держащая толстовку Гоуста, не может сдвинуться с места. Но он знает, что Гоуст не пошевелится, если он отпустит её. Всё снова в умелых и окровавленных руках Гоуста. И Гоуст действительно сдвигается с места. Он дотягивается до края синей медицинской маски и тянет её вниз. Вниз, обнажая губы в шрамах, цепляясь за щетину на подбородке. И на самом деле, Соуп вообще не смотрит на него. Он смотрит на сломленного человека, чьё сердце ранено и едва держится. Человека, который, возможно, никогда не объяснит, что для него означают слова «Роба» или «Граница». Он смотрит на того же человека, который был на кухне посреди ночи, выглядевшего измученным из-за чего-то, что, как теперь понимает Соуп, было потерей. Он проклянёт эти губы, которые плюются ядом, когда закончит заглаживать свою вину. Может быть, это и хорошо, потому что часть его надеется, что поцелуи Саймона Райли на вкус отвратительны, и он не знает почему. Он ошибается. Соуп наклоняется вперёд, и Гоуст сокращает дистанцию. Первое, что чувствует Соуп — это щетина. Она грубая, и он ненавидит себя за то, что первое, о чём он думает — что она похожа на наждачную бумагу, потому что последнее, о чём он хочет думать в данный момент — это песок или что-либо с ним связанное. Как только он отмёл эту мысль, он почувствовал тепло. В его губах со шрамами есть что-то неестественно нежное. Он не знает, что такого особенного в поцелуе с Саймоном, который сам по себе необычайно осторожен. Возможно, суровая жара действительно повлияла на него. Возможно, Соуп больше не волнует. Он знает, что после этого должен состояться серьёзный разговор. Он знает, что этот поцелуй — не пластырь, он не скроет под собой весь беспорядок. Он знает, что может притянуть Гоуста к себе так сильно, как только сможет, он может провести языком по его рту и почувствовать, как твёрдые пальцы впиваются в его талию, пока он не отстранится, чтобы сделать глоток воздуха. Соуп знает, что может продолжать, пока не начнёт задыхаться, зная, что этот поцелуй — это всё, что у них есть перед лицом неизбежности. Пока они не заговорят или пока их не убьют. Ему всё равно. Сейчас 05:00, незадолго до восхода солнца — самое холодное время ночи. Губы Соупа прижимаются к губам Гоуста. И Соуп хотел бы остаться в этом моменте навечно.