Деструкция стекловидного тела

Я снимаю его очки и осторожно кладу на тумбочку – тишина такая напряженная, что звук от этого простого действия разносится по комнате и заставляет Поттера вздрогнуть. Я ловлю на себе слегка расфокусированный, но очень упрямый взгляд зелёных глаз и хочу зажмуриться, но продолжаю смотреть. Такой взгляд не должен предназначаться мне. Всего этого не должно было произойти, но судьба вообще любит подшутить надо мной – из всех волшебников и маглов, обитающих на этой планете, она столкнула меня именно с ним после стольких лет. Гарри Поттер должен наслаждаться своей новой жизнью без войны, без героических подвигов, которых ожидали от него всю его жизнь, без нависшей угрозы от Тёмного Лорда, должен обнимать любимую женщину и получать бесчисленные приглашения на приемы и балы в его честь, а не стоять передо мной в мрачной спальне этой богом забытой квартиры в Паучьем тупике. – Тебе это не нужно, – пытаюсь разубедить его я, но тщетно. – Нужно, – упрямо отвечает он и тянется за очередным поцелуем. Разумеется, я не могу отказать ему, и мы целуемся отчаянно и почти болезненно. Мне кажется, что я вытягиваю из него свет, наполняя своей тьмой, но он продолжает твердить, что это спасение. Его одежда падает на пол, а я не спешу раздеваться. Он так легко готов обнажить передо мной свое тело и свою душу, будто он не знает, с кем связался. Метка на левом предплечье начинает гореть, но я знаю, что это невозможно – она спокойна уже много лет. Это я напоминаю сам себе, кто я на самом деле – бывший Пожиратель смерти, добровольно ступивший когда-то на этот путь. Бывший преподаватель, который годами изводил Поттера за грехи его отца. Он сам начинает расстёгивать мою рубашку. Пуговицу за пуговицей, осторожно, будто боясь спугнуть – точно так же, как он пытался узнавать меня поближе. Он знал, что это будет непросто, и знает, что я до сих пор не открылся ему полностью, но он продолжает пытаться. Он залезает на кровать и тянет меня за собой. Я склоняюсь над ним и касаюсь губами шрама на лбу. Я знаю, что он больше не болит, но Поттер все равно дёргается от прикосновения. Гарри не осознает, как он красив. С годами он перестал быть похож на своего отца и на Лили – теперь он выглядит совсем иначе. Возможно, пережитое оставило на его лице свой след, или дело лишь в моём восприятии. Я всегда видел в нём кого-то другого, но только теперь я стал видеть его. Будто раньше я не мог сфокусировать на нём свой взгляд, что-то вечно мелькало перед глазами и не имело чёткой формы, но потом я увидел. – Ты прекрасен, – шепчу я, поймав его взгляд, но он не верит. Мотает головой и отворачивается. Раз он не верит словам, я буду показывать ему это своими прикосновениями. Я держу его в своих руках бережно, словно бесценную вазу, я касаюсь его кожи так, словно вожу пальцами по самому дорогому отрезу шёлка. Я хочу, чтобы он осознал свою ценность, а он лишь смущается в ответ на мои ласки. Я начинаю двигаться, и он подаётся навстречу, прикрыв глаза. Нет, только не так. – Посмотри на меня, – прошу я, и он одаривает меня самым невероятным взглядом, от которого в груди всё болезненно скручивается. Ради этого взгляда я готов снова пройти через ад и вернуться обратно, ради этого взгляда я готов пытать и убивать, ради этого взгляда я готов жить. – Больно? – спрашиваю я. – Нет, – выдыхает он в ответ. Я знаю, что ему больно, но он никогда не признается. Он привык к любой боли – и физической, и душевной. Я годами делал ему больно, но он прощал мне всё, думая в глубине души, что заслужил эту боль. И в этом мы с ним очень похожи с одной лишь разницей – он не заслужил всех тех страданий, что выпали на его долю. В отличие от меня. Я пытаюсь отстраниться, но он хватается за меня, будто от этого сейчас зависит его жизнь. – Не останавливайся, – шепчет он в мои губы, и я снова не могу ему отказать. Я бы не посмел ему отказать. «Почему я?» – крутится в голове один единственный вопрос. Кто угодно другой должен касаться его тела, кто угодно другой должен ловить губами его стоны, кто угодно другой. Я не должен знать, каким беззащитным он может быть. Я не должен иметь над ним такую власть – я могу сломать его, собрать и сломать снова, а он позволит мне; я могу уничтожить его, и он не остановит меня. «Почему я?» На мой немой вопрос Гарри не отвечает, и я благодарен ему за это. Я знаю, что он ответил бы, и я не могу это принять. Я недостоин его любви. Тяжело дыша, мы оторвались друг от друга – я лег на спину, устремив взгляд на потрескавшуюся старую краску на потолке, а Гарри положил голову на мою грудь, вслушиваясь в стук сердца. – Я могу остаться до утра? – спрашивает он осторожно. «Ты можешь остаться и до утра, и на год, и до конца моей жалкой жизни, если ты этого правда хочешь», - думаю я. – Да, – отвечаю уже вслух и прижимаю его к себе так отчаянно, будто он может в любую секунду оказаться лишь наваждением и испариться. Думаю, он тоже боится, что я исчезну, но это глупо. Моя судьба давно переплелась с его так, что эту связь уже не разорвать. Я всегда был с ним рядом – как незримый защитник, как наставник, а теперь буду рядом в качестве возлюбленного столько, сколько ему потребуется. Я не говорил ему этого, а если бы сказал – вряд ли бы он поверил, поэтому я буду доказывать это своими действиями, как я делал всегда. И даже сила Непреложного обета меркнет в сравнении с этой клятвой, которую я мысленно принёс ему.