первая и единственная часть
7 января 2024 г., 19:11
Аню раздражает клеймо "преодолевающей препятствия". Она уже не помнит, после какого соревнования к ней прицепилась эта бирка «преодолевающей невзгоды», но от чувства, что она никогда не сможет от нее избавиться, хочется выть. Это хуже плохих результатов, хуже голоса Этери Георгиевной, когда та разочаровывается в прокатах учениц. Выбитое на спине черной яркой краской: «смотрите, я слабая хрупкая девочка Аня, но я смогу прыгнуть и завершить программы так, что вы восхититесь». Каждый раз доказывать все окружающим осточертело.
Иногда она ловила себя на мысли об окончании карьеры. Все чаще – в олимпийский сезон, когда каждая из фигуристок должна была представлять собой самовосполняющийся сгусток энергии. Но Щербаковой было не из чего восполняться. Она продолжала корить себя за каждый срыв и ненавидеть медиа за то, как они преподносят эту ее борьбу.
«Выходит и прыгает лучше всех, умеет в нужный момент собраться!»
«Сколько в этой хрупкой девочке выдержки!»
«Такая маленькая, а такая храбрая!»
«Маленькой» Ане хотелось сделаться еще меньше. Вспышки фотокамер и назойливые вопросы окружающих теперь стали неотъемлемой частью жизни. Она знала, что таков удел быть трехкратной, но не думала, что все это выльется в тот поток, которым являлось сейчас. Со страшной силой тревожность захватывала и не отпускала, и каждый прокат – нет – каждый выход на лед становился настоящей пыткой.
Аня Щербакова не видела в своих достижениях великой силы преодоления, коей ее наделили окружающие. Она видела жалкую и хрупкую себя, от которой все непонятно чего ждут. Ждут храброго возвращения на лед после настоящего фиаско? Пожалуйста. Выйти и откатать – не так сложно, как сказала как-то Алена. Выходишь и делаешь. Вот только она так не могла. Не могла просто взять и сбросить ком накопившихся надежд на кого-то другого.
Конечно, маленькая девочка должна храбро выходить на лед и кому-то что-то доказывать. Она хотела быть как Саша в глазах общественности: сильная и волевая, решительная и храбрая не в том смысле, которым наделяют Аню. Не преодолевающая, а бесстрашная, как бесстрашная ракета Трусова.
Саше не нравилось называться "всемогущей и самой сильной".
Лейбл, который из нее придумали и раскрутили, был совсем не по вкусу. Вернее, сначала ей даже нравилось. Это глупое, но от этого милое прозвище, «ракета», девочка из книги рекордов, за которой не умчится никто на планете.
Но скоро пришли минусы. Сначала – результаты, совсем не похожие на то, что она фантазировала вечерами. Она могла прыгать тысячи четвертных, но не взбиралась на первые места уже несколько лет. Те места, которые она желала, занимали хрупкие девочки Аня, Алена, Камилла, и все они, как одна, были храбрыми маленькими фигуристками, медленно идущими к своей цели. Скоростной поезд, на котором неслась Трусова, был мимо первого места, и поэтому все усилия лишь раздражали.
Потом – окружающие, отчего-то решившие, что стиль бесстрашной и сильной, независимой Трусовой – это то, что нужно медиа. Из нее сделали ходячую силачку, у которой из недостатков только неумение вовремя остановиться. После каждого соревнования тут и там выходила статья о том, какая Сашенька сильная и независимая, как может все и никогда не ошибается больше, чем на два прыжка. Упала несколько раз? Не беда, наверстает со своими прыжками. Спортсменка-попрыгунчик, а потому не проблема, если ошибется или не доберет на дорожке. Все восполнится, убеждали ее.
Вот только ничего не восполнялось.
Саша тонула в собственных тревогах. Отвратительный аксель не поддавался, пять четвертных не прыгались. Она завидовала Ане, чуть меньше – Алене, она теперь все равно теряла шанс завоевать олимпийскую медаль. Все они втроем понимали, что Пекин – их последняя возможность показать себя, и дело даже не в том, что после этого их выбросят. Просто это чертовски важное мероприятие, чтобы его завалить. И если они это сделают, испортят всем поездку на олимпиаду, то тогда о былой славе можно забыть. Набросятся все, кому не лень: от журналистов, считающих, что они все знают, до тренеров и даже тех, с кем они выходят на лед в Хрустальном.
Аня же завидовала Саше.
Одной из них так не хотелось выглядеть хрупкой, а другой так нужна была поддержка, что по вечерам после тренировок и соревнований они оказывались друг у друга в объятьях, выплескивая самые потаенные чувства.
Это была уже выверенная схема. Просто нужен был человек, который будет выполнять два простых условия. Понимать, но понимать глубоко, понимать все заскоки и проблемы, понимать на уровне мыслей, невысказанных, запрятанных глубоко-глубоко. И поддерживать. Никто из них – ни Аня, ни Саша – не понимали, что важнее, но неизменно радовались, когда оказывались в одном месте после прогонов или выступлений.
На чемпионате Европы все пошло совсем не по плану. Сначала провальная короткая – обе подвели Дудакова в его же день рождения. Саша не стала настаивать на долгих объятьях и уложила Щербакову спать пораньше: та плакала тихо, почти неслышно, но Саша видела дорожки слез и дрожащую нижнюю губу. Они были рады за Луну, настолько, насколько возможно было радоваться при провальном прокате, были рады за идеально откатавшую Камиллу – но тут скорее была радость механическая, автоматом вылетающая улыбка, когда друзья зарабатывают высокие места. Но вечером, оставшись вдвоем в номере после ужина, Аня дала волю эмоциям, а Саша просто понимала. Просто оказалась рядом и не задавала лишних вопросов.
Потом произвольная. Саша наблюдала за тем, как выступает сокомандница. Идеально и почти без ошибок. И после последнего движения слезы, но слезы радости. Смогла, опять справилась. И опять справилась лучше нее.
И в душе у Трусовой снова знакомый коктейль из двух эмоций: жуткого разочарования из-за себя и светящейся радости за Щербакову.
Они встречаются наедине только после награждения, уже порядком уставшие от конференций и внимания окружающих. Аня светится так тепло, что у Саши сразу легче на душе.
— Все-таки отстояли подиум, — заявляет Аня, когда они оказываются в объятьях друг друга.
Для Саши это звучит не как победоносное заявление. Чемпионат Европы они чуть не спустили в унитаз, чтобы позволить себе откровенно радоваться. А впереди еще последнее испытание — чертова Олимпиада, на которую уже не остается никаких сил. Морально они истощены еще с начала сезона, когда на плечи хрупких и сильных одновременно девочек легли все надежды страны. Физически — примерно с чемпионата России, на котором выложились почти по полной.
Отбор на чемпионат Европы еще не означал заключительное попадание в сборную, и обе они по ночам тревожно рассказывали друг другу, что планируют делать, если не получится.
— Да, получилось, — отстраненно кивает Саша, помня свой провал, будто он произошел минуту назад. — У тебя успешнее, честно говоря.
— У всех бывают взлеты и падения, — резонно замечает Щербакова, но у самой на душе совсем тяжело: она вымотана до последней нитки, но чувствует острую необходимость поддержать Сашу.
Она даже не знает, откуда в душе рождается столько противоречий. Отстояла серебро, но ощущение, будто упала ниже некуда. Победила противницу, но ощущение, что оторвала от Саши кусочек, который необходимо восполнить.
Они останавливаются где-то в переходах отеля, в пустом коридоре, где на сидениях написано «не садитесь, держите дистанцию», как в московском метро. За неимением другого варианта обе садятся на пол, но здесь совсем не холодно, и Саша умудряется подумать, что это из-за тепла, которое исходит от Щербаковой.
— На самом деле, все закончилось не так плохо. — начинает Аня, обхватывая себя за плечи; ее до сих пор слегка трясет после вручения медалей, которые они могли с легкостью потерять. — В какой-то момент я подумала, что чертовы хейтеры окажутся правыми6 и я уступлю Луне.
— Чертовы хейтеры могут идти в задницу, — отрезает Саша, которая и сама знает, какого это, читать гневные комментарии непонятных лиц.
Они однако не могут просто пройти мимо, не в их духе игнорировать, что пишет общество. И из-за этой черты характера в душе огонь и еще тьма углей, которые в него подкинут ненужные комментарии окружающих. Ане от комментариев хуже, и Саша это понимает. Ведь Трусова, королева квадов, на олимпиаду попасть просто обязана, без нее Пекинское торжество не имеет смысла. Аня — будто лишняя в их с Камиллой компании. Это чувствуют они обе, и из-за этого страх провалиться еще хуже.
Тем не менее, когда они рядом, дышать становится чуть легче. Саша полностью списывает это на чистоту характера Щербаковой. Она уверена, что ей, грешнице, которая готова на все ради результата, о такой легкости дыхания нельзя было и мечтать. И только Анино присутствие освещает заросшую дорожку, по которой она плетется с незавидным успехом к медали олимпиады.
Аня уверена, что легкость дыхания — заслуга Трусовой. Что только она со своим неудержимым рвением вперед тащит Щербакову в самое пекло.
Самое удивительное, что никто из них никогда не признается в этом друг другу.
Аня переводит взгляд на Сашу и видит, как та напряженно глядит в пол.
— Ты проделаешь там дырку, Саш, — мягко говорит брюнетка и кладет теплую ладонь поверх ее плеча. — Неважно, как закончился этот турнир. Главное, что нам удалось выстоять и остаться целыми. Лучше на седьмом месте, а не со сломанной кистью, как Алена. Честно говоря, — она выжидающе смотрит на сокомандницу, пока та не отводит взгляд от пола, и только потом продолжает, чувствуя на себе все внимание Трусовой. — Каждый раз, когда ты прыгаешь четвертные, я боюсь, что ты себя искалечишь. И это хуже, чем попасть впросак.
Некоторое время они обе молчат, глядя друг на друга. И та, и та понимает: в признании Ани больше правды, чем они когда-либо слышали друг от друга. И тогда Саша, бесстрашная королева квадов, русская ракета, которую не остановить, тушуется и внезапно для себя краснеет, а потом тут же отводит взгляд. Ведь, конечно же, признаться, что она чувствует тоже самое, сложнее, чем прыгнуть пять четвертных в программе.
— Можешь ничего не отвечать, — продолжает Аня, но начинает улыбаться, потому что за этими жестами кроется правда, которую они не могут скрыть друг от друга. — Я слишком хорошо тебя читаю и без этого. Саша, просто будь осторожна, хорошо?
— Тогда ты тоже! — Трусова выкрикивает это, резко поднимается и убегает.
И они обе, бесстрашная Саша и хрупкая Аня понимают, что за «будь осторожна» куда больше, чем просто пожелание быть в порядке.
