rat poison

      Джисон долго готовил этот подарок. Он ходил по всем торговым центрам города, объезжал все рынки даже за городом, спрашивал во всех городских пабликах, где найти именно то, что он задумал подарить Минхо.              Потому что он любит Минхо. И по счастливой случайности оказался его тайным Сантой.              Упаковку для подарка он выбрал быстро, но настолько точно, по его мнению: он сразу заприметил в онлайн-магазине крафтовую оберточную бумагу со скоплениями звезд разной величины, в рекомендациях ему попались стикеры с милыми маленькими котами, он даже собирался купить целый набор бумаги для скрапбукинга ради одного-единственного листа с изображениями диких кошачьих, но выбросил идею из головы, поняв, что это будет слишком. Поэтому купил наполнитель для подарков аппетитного сливочного цвета.              Всей группой восьмерых друзей они договорились о примерной стоимости подарков, чтобы никто не обижался: вдруг кому подарят батончик сникерса, а кому — вертолет. Утрированно, конечно. Они студенты, откуда у них деньги на вертолет?              Но Джисону кажется, что, будь его воля, он бы подарил Минхо целый аэропорт.              К слову, почти так и получилось. Сама упаковка стоила чуть больше той суммы, о которой все договорились. Подарок тоже чуть больше. Раза в три.              Боксерские перчатки. Мощные, хорошего качества, а если представить Минхо в них — упадешь навзничь. Настолько Джисон считает эту картину привлекательной. А еще он надеялся, что правильно все прочитал в интернете и такие перчатки действительно были у Майка Тайсона. Хотя он в этом в принципе не ас — наверное, боксеры все-таки разные перчатки носят. В любом случае, он верит, что подарок Минхо понравится, ведь тот уже давненько всем рассказывает, как хотел бы записаться на бокс.              — Так, все же свои подарки спрятали?              Они решили не раскрывать тайну Санты до конца новогодних каникул. А чтобы никто из присутствующих никого не раскрыл по подарку, каждый должен был спрятать свой где-то в квартире Чана и Хенджина, в которой все собрались на эту ночь.              — И все подписали подарки?              — Боже, Чан, сядь ты уже, — жалобно протягивает Хенджин, сидевший у дивана на полу, и заставляет Чана сесть позади себя на диван.              — И кто первый пойдет искать? — Чонин, кажется, больше всех ждал сегодняшний вечер, поэтому все отправляют на поиски его, сами продолжая попивать что-то из стаканов.              И вторым идет Минхо. Джисон нервничает, но виду не подает, продолжая находиться в центре внимания и в центре всех разговоров. Понравится ли ему? Никто не будет возмущаться, что подарок дороже всех остальных? Поймет ли, что Джисон — его тайный Санта?              — Ребят, там что-то тяжеловатое… — Минхо заходит обратно в гостиную с немного растерянным видом.              — Уверен, Сынмин просто перданул тебе в большую коробку, — ржет Джисон, а за ним все остальные.              — У меня тяжелый пук? — возмущается Сынмин, чуть не разлив содержимое своего стакана из-за резких жестикуляций. — Это вообще комплимент или оскорбление? Если оскорбление, то очень странное!              — «У тебя тяжелый пук», ха-а, — просмеивается Чонин.              Минхо тем временем уже распаковывает коробку и открывает ее.              — Ого…              — Это перчатки, чтобы напиздячить Джисону за его тупые шутки!              — Черт, они же дорогие? — спрашивает в никуда Хенджин, ощупывая одну из перчаток, пока Минхо с неверием пялится на другую.              — Ставлю почку, что это подарок от Чонина!              — Да какой Чонин? Ему родители еле-еле на булочку с маком дают карманных. Это полюбас Чанбин.              — Да какой Чанбин? — втягивается в спор сам даритель. — Он в жизни Минхо ничего дорогого не подарит. Минхо же ему пятеру должен!       — Милый, это ты? — шепотом спрашивает Хенджин, задрав голову. Чан пожимает плечами и улыбается, а его парень дует щеки, потому что Чан слишком правильный, чтобы выдавать или себя, или кого-то. — Козел.       — Джинни, я не знаю, правда.       — Да все уже, плевать, — Хенджин подтягивает коленки к груди и убирает руки от ног Чана, обхватывая свои. Лицо нечитаемо, но Чан знает: подуется и успокоится.       — Значит, это Феликс?..              — Ребят, кто бы из вас ни был моим Сантой, это очень… Спасибо, — с искренней благодарностью оглядывает он всех и прижимает перчатки к своей груди. — И упаковали так красиво. Только я теперь хочу все стикеры отодрать и заклеить себе всю стену ими.              Джисон улыбается, но не слишком довольно, чтобы не спалиться.              Затем как-то его очередь подходит. Он выходит под всеобщие аплодисменты в коридор и по нему отправляется в спальню: на столе за монитором стоит подарок, подписанный «для Феликса», а под кроватью лежащий на боку закрытый степлером подарочный пакет зеленого, как елка, цвета. Ну и ладно, что его любимый цвет красный. Это же подарок от Минхо. Потому что:              1) Минхо около месяца назад спрашивал, что можно подарить хорошему другу. Джисон уверен, что он и есть тот самый хороший друг;              2) именно Минхо всегда прячет подарки под кровать, а когда они прячутся друг от друга, Минхо, как кот, бежит стремглав под кровать, чтобы там заныкаться и не получить от кого-нибудь пиздюлей;              3) на пакете скреплена бумажка с подписью «Джисону», написанной от руки. И Джисон уверен, что это почерк Минхо.              Джисон бы за дополнительные аргументы взял то, как Минхо на него весь вечер поглядывает, но решил не терять голову совсем. Ему очень хочется нравиться Минхо взаимно, но стоит иногда мыслить рационально.              Пакет внушительного размера, внутри что-то тяжелое. Джисону не терпится открыть его и обомлеть от счастья. Может, даже получить как бонус открытку с признанием. Может, сразу поцелуй?              Он быстро вбегает в гостиную; все удивляются столь ярой прыткости, почти сразу замолкают и во все глаза таращатся на Джисона, который немного неаккуратно, но все же открывает пакет.              — Вау, там какая-то вкусность, ребят! — Джисон лыбится во все зубы, радуется в душе. Минхо подарил ему сладости. Джисон обожает сладости и Минхо. Минхо всегда дарит ему счастье. Минхо подарил ему…       Крысиный корм?              Все разом взрываются смехом: Чан сворачивается в комочек и чуть не наворачивается с подлокотника, Хенджин больно шлепает его по бедру, шлепает по дивану, по полу, взрываясь, у Чонина, кажется, голос сел и кислород в легких пропал, Сынмин и Чанбин повалились в ноги Феликса, сложенные в позе лотоса, а сам Феликс откинулся назад на руках и не смеялся басом, как обычно, а пищал, как комар.              Минхо тоже смеется. Конечно, не как все, навзрыд, а чуть менее интенсивно, все еще смотря на Джисона, криво улыбаясь и щурясь.              Джисон бы залип на эту улыбку. Но не сейчас.              Он держит в воздухе двухкилограммовый пакет корма с нарисованными крысами прямо перед Минхо. Минхо улыбается. Ему смешно. Всем смешно.              Джисону не смешно, ему хочется зарыдать. Он старается держать уголки губ ровными, чтобы они не опускались, он старается сморгнуть напросившиеся слезы, чтобы никто не увидел. Он ведь так старался над подарком Минхо. А получил то, из-за чего комплексует.              — Джисон? — Минхо, конечно же, первым замечает пустое выражение лица Джисона, пока остальные потерялись в пространстве и пытаются успокоиться. — Ты чего?..              — Ничего!              Казалось, все в один миг замолкли, уставившись на перекошенное от злости и разочарования лицо. Слезы почти сразу потекли после вопроса Минхо, губы не смеют выровняться и тем более улыбнуться, изогнувшись крутой дугой вниз. Джисон покраснел, его большие темные глаза с болью смотрят на Минхо, когда тот, видимо, ничего не понимает.              — Я так старался над твоим подарком, а ты так мне отплатил! — Джисон швыряет пакет в Минхо, но промахивается, и тот отлетает в шкаф. Сынмин чуть сбоку тянет руки к Джисону, чтобы успокоить и прояснить ситуацию, но Джисон словно не слышит ничего вокруг.              Он под толщей воды. Его тянет ко дну. Давление бьет по ушам, в висках начинает болеть и пульсировать. Он смотрит на того, кого любит.              — Ты же знаешь, какие у меня комплексы по поводу этого. Меня всю школу травили за мои большие зубы. Ты же сам меня защищал от всех, говорил, чтобы я их не слушал! Меня обзывали грызуном, но ты, видимо, решил пойти дальше? Серьезно? Крыса, Минхо?              — Так, Джисон, погоди… — Сынмин, похоже, самый смелый из всех восьмерых, раз старается унять бурю.              — А чего ждать? Вам всем было так весело, так смейтесь дальше! Да, я ведь крыса, я ведь… Уродливый грызун. Не бойтесь, я вам ничего не перегрызу…              — Джисон, успокойся, блять! — прикрикнул Минхо, хмурясь. Джисон замечает в его глазах и непонимание, и раздражение. Каков наглец. Сам Джисона обидел, так теперь еще считает, что имеет право кричать на Джисона в ответ. — Это ты мне подарил перчатки?              — Да, я! Я их выбирал больше месяца, я отвалил за них дохуя бабла, я даже пару дней ел одну только кашу, а ты знаешь, как никто другой, как я ее ненавижу! Я выбрал красивую упаковку, чтобы даже ебаная упаковочная бумага пришлась тебе по вкусу, я с такой любовью клеил каждый стикер, столько времени убил! А ты…              — А что я? Мозгами своими подумай, блять! У нас тайный Санта распределен так, чтобы не было взаимных подарков! Я тебе никак не мог ничего подарить!              — Что…              — Да, Джисон, Минхо прав, — говорит Сынмин низким голосом, будто хочет согреть Джисона и утешить.              А Джисон не понимает. Нет, понимает. Он проебался.              — То есть… Как не ты подарил? — спрашивает он тихим поникшим голосом, уже не буравя взглядом Минхо, а шаря им по паркету.              — Вот так, не я это.              — Это я, Джисон, — признается Сынмин, опустив голову. — Прости, я думал, тебе тоже будет весело. Ну типа… Смешно, все такое.              — Иди на хуй.              И пулей выскакивает из гостиной, торопливо направляясь на кухню, к окну. Он хочет спрятаться на время, остыть, ему стыдно и даже противно от себя: наговорил глупостей на эмоциях, теперь только страдать. Он только хочет закрыть дверь, как его настигает Минхо.              — Поговорим?              — Не очень хочется, — мямлит Джисон, отпуская дверь и проходя, как хотел, к окну, открывая форточку. Холодный, не ледяной воздух начал ласкать щеки, добираясь до стоп и стелясь по полу.              — Не обижайся на Сынмина…              — Как мне не обижаться? — резко поворачивает голову Джисон, выплевывая вопрос. Но отворачивается, вглядываясь через морозные узоры во двор. — Меня давно так не называли. Если раньше я хотя бы мог закрыть глаза… В общем, мне все еще обидно от этих обзывалок.              Минхо понимающе молчит, становясь рядом. И задает вопрос, которого Джисон страшился.              — Почему ты сделал мне такой дорогой подарок?              — Потому что… — Джисон не знает, продолжать ли ему. Сказать правду? Придумать отмазку? Нужна правдоподобная, Минхо легко сможет понять, ложь ли его слова. — Ты очень хороший друг. Я был счастлив, что мне попался ты.              — А если честно? — Минхо смотрит так проницательно, прямо на Джисона, пока тот то ли специально, то ли нарочно что-то высматривает в зимней ночи.              — Я правду говорю…              — Нет, Джисон, я же вижу, что ты подарил мне такой ценный подарок по другой причине.              — Не такой уж он и ценный…              — Но дороже, чем мы обговаривали. Честно говоря, мне было неловко перед пацанами.              — Ничего такого. Вам только кажется, что подарок дорогой.              — Он и есть дорогой. Зачем?              — Ты будто выпытываешь из меня признание, — прикрикнул Джисон, разворачиваясь к Минхо полностью. Получилось так, что они почти столкнулись носами, но оба отшатнулись назад. Джисон — в смущении, Минхо — до лампочки.              — Выпытываю? Я просто хочу разъяснить этот момент. Мне, конечно, очень приятно такое получать, но не когда мы договорились…              — Блять, ну хватит уже, — Джисон закатывает глаза и проговаривает это таким голосом, что Минхо становится неприятно. Он сам это замечает: Минхо поджал губы и сдвинул брови к переносице, а глаза продолжают буравить. Джисон хотел бы, чтобы он съедал глазами, а не осуждал.              — Мне больше не о чем с тобой говорить. Успокаивайся и возвращайся.              Минхо уже собирается уйти, но Джисон думает, что нужно испортить этот вечер окончательно.              — Я гей. И ты мне нравишься.              Минхо разворачивается не с хмурым выражением лица. Что-то в нем… Обнадеживающее? Жалостливое? Он улыбается, и если обычно Джисон бы назвал эту улыбкой мягкой и теплой, то сейчас она кажется грустной, но принимающей.              — Мне все равно на твою ориентацию, — говорит он, оглядывая Джисона от головы до пупка, затем продолжая смотреть в глаза. Джисон видит, как его губы подергиваются, будто он хочет что-то сказать, но не решается. Решился. — Ты всегда будешь моим другом.       — Я тебе хоть чуточку нравлюсь? — у Джисона глаза большие, как у преданного пса, блестящие, темные, круглые. Он надеется, ему только это и остается — надеяться.       — Я... — Минхо смотрит уже без улыбки, в глазах лишь сожаление. — Мне не нравятся парни. Прости.              И уходит.              А Джисон понимает, что испортил настроение себе, всем и каждому и что этот новый год он проведет один. Но ему все равно. Если уж и началось все с дерьма, пусть оставшийся день или вечер окажутся дерьмом. Если хоть капля, то все ведро. Если хоть щепотка, то весь мешок.       Он собирается тихо, слыша через стену приглушенные голоса уже не таких веселых и резвых ребят. Зашнуровывает ботинки, как в коридоре показывается Чанбин.       — Ты уходишь?       — Нет, решил, блять, одеться потеплее, отопления же нет, — огрызается Джисон, поправляя воротник куртки и расправляя шарф.       — Сынмин переборщил. Но и мы виноваты, что начали ржать как ненормальные. Мы не лучше его, не злись на него одного...       — Чанбин, хватит, — тот вздрагивает от резкости и чуть поднимает брови. — Все нормально, просто, видимо, не мой день.       — Вечер.       — Почти ночь.       — Ха, — усмехается Чанбин, — даже в такой ситуации продолжаешь выебываться и шутить.       — А что мне, пеплом голову посыпать, что ли?       — Такси тебе вызвать?       — Сам.       — А дружеское плечо подставить?       — Сам.       — Все прям сам?       — Все прям сам.       Джисон уходит. Минхо сидит всю ночь сам не свой. Чанбин после праздника поочередно подставляет свои плечи то одному, то другому.