argument

За окном уже давно стемнело. Снег отражал темный свет неба. Звезды сливались с ледяным хло'пком, он оседал и скапливался везде, где можно: деревьях, кустах, заборах. На улицах почти нет людей. В окне приметилась знакомая фигура. Снова. Дом уже не казался уютным. Это место уже нельзя было назвать «домом». Это больше не место, где можно было спрятаться от всего того ужаса, который происходил за стенами. Каждый вечер, все, что творилось на улицах, будто оказывалось здесь. Самое обидное было то, что это все притаскивалось на плечах человека, который обещал, что будет от всего этого защищать. За дверью знакомо зазвенела связка ключей, а затем и звук поворачивающейся защелки. Дверь открылась, и из кухни можно было заметить, кто зашел. На ковре остались небольшие кучки грязного снега. — Ты опять? Юнхо сидел за овальным столом, скрестя руки на груди, напряженно ожидая ответа. Минги не торопясь снял обувь, скинул с себя верхнюю одежду и ровно встал в прихожей, в темноте, так и не решившись ступить за порог. Возможно, тут его уже не ждали так же, как и раньше. Как раньше… — Минги? – послышалось с кухни. Юнхо выглянул из за стены, и этого было достаточно, чтобы разглядеть гостя. В сковороде шипело масло, пряный аромат можно было почуять везде. На столешнице оставались неубранными приборы, рядом с раковиной аккуратно сложенная чистая посуда. — Погоди секундочку, – Юнхо накрыл сковороду крышкой, слегка приглушая звуки брызгающегося масла, в спешке снял фартук и сполоснул руки. Он вышел на встречу к парню, демонстративно вытянул чуть вверх руки для объятий, Минги шагнул вперед, завязывая руки на талии Юнхо, и тот повис на его шее, – Привет, милый. — Привет, – устало протянул Мин, такое облегчение - возвращаться домой где тебя ждут. —Ужин почти готов, переодевайся и беги на кухню, – на пару секунд чуть сильнее сжав Минги в объятиях, а затем поцеловал его в щеку и вернулся на кухню накрывать стол для очередного совместного ужина. Казалось, что это было так давно, будто и вообще виделось только во снах. Минги продолжал стоять смирно, ждать, может он все таки подойдет? Может, обнимет как раньше? Ничего из этого не произошло. Юнхо лишь сидел с разочарованным взглядом. Шрамы и ссадины на лице жгли, одна на другой, какие-то еще не успели зажить, костяшки пальцев исцарапаны, губы покрыты уже слегка подсохшей бардовой корочкой, потрепанная одежда. — Минги, когда это наконец-то закончится? – голос звучал обижено, а что он еще мог ожидать, придя в очередной раз в таком виде? Минги не знал. Не стоило и вовсе начинать, всего бы этого не было. Ему бы не пришлось каждый раз извиняться за себя, за все, что он делает. Сейчас он делает больно обоим. Юнхо-потому что ему приходится это все терпеть, себе-потому что больно Юнхо. — Прости, – голова от тяжести опускается, глаза намокают, в горле ком, и что он еще может сказать? Юнхо все же решается подойти к парню, встал в проходе, облокотившись плечем на стену. — Если хочешь сказать, что тебе жаль, то не нужно. Я тебе уже не верю. Тишина. Гнетущая тишина. Что говорить? Стоит ли спросить что-то? Его будут слушать? Поверят ли? Минги стоял и мысленно проклинал себя, так ничего не сказав. — Если бы тебе было жаль, ты бы больше не допускал того, что происходит сейчас, ты же это понимаешь? Ты так же продолжишь думать только о себе? – звучало так, будто его ненавидят, а может оно так и было, но Юнхо прав, было бы ему не все равно, все было бы так, как раньше, – Ты эгоист, Минги. Юнхо еще раз оглядел парня, а затем направился в спальню, Мин следовал за ним, предполагая, что сейчас будет. — Тебе больше не придется за меня беспокоиться. Если так было. Он достал чемодан из под кровати, положил на белую простынь. Когда-то, здесь они вместе лежали и играли в приставку, обнимались, и все было хорошо...а сейчас, это место стало хижиной для ругани, здесь Юнхо оставался ночевать один, пока Минги снова затерялся в улицах. — Юнхо?..– вещи, одна за другой, "летели", в чемодан, Чону хотелось сбежать из этого места, на столько он был обижен, – Юнхо, что ты делаешь?.. — То, чего ты добивался, – он уже не сдерживал слез. Было обидно. Очень. — Юнхо, нет... – Минги был в расстерянности, он видел как парень метается по комнате и собирает свои вещи, и ничего не делает, возможно, он и на это был сильно обижен, но что Сон мог сделать? Остановить? Пообещать что такого больше не повторится? А поверят ли ему? – Юнхо!.. Мин все же подошел к нему, схватил за руку и развернул к себе. Красные глаза. Мокрые дорожки на щеках. Дрожащие поджатые губы. Юнхо сейчас плачет из-за него, а обещал, что никогда не сделает ему больно. — Отпусти, – парень пытался вырвать свою руку из мертвой хватки, но бесполезно, его уже схватили за вторую. — Послушай! – Юнхо отворачивал голову и жмурился, не желая ни видеть, ни слышать Минги. – Пусти меня! – истерика закатывалась еще сильнее, голос стал надрываться, Юнхо не оставлял попытки выкрутиться из рук – Минги, что ты делаешь!? –дрожащий голос переходил на визг, он был напуган. Он не узнал Минги, он испугался его, –Отпусти меня, Минги! Минги, мне больно!..

"Что я делаю?.."

На белых запястьях остались красные следы.

"Минги, что ты делаешь?.."

Щека резко загорелась от боли. От удара Мин покачнулся и голову отвело в сторону. Юнхо будто привел его в чувства. Он повернулся обратно, наблюдая за той же картиной: заплаканное лицо, обиженный взгляд. Юнхо толкнул его в сторону и продолжил собирать вещи, а Минги наблюдал за этим. В голове пусто, мертвое поле. — Я ухожу, – Чон застегнул сумку, попутно опуская все совместные фотографии, стоящие на тумбах и полках, стеклом вниз с громким хлопком, какие то из них даже разбились. Картина семейной жизни сгорала в костре, который Минги сам и развел. Огонь, который не поддавался контролю. Звон в ушах застал его, Юнхо уже направлялся к выходу, и Минги рванул за ним. Он взял его за предплечье руки, в которой тот держал чемодан, снова развернул к себе. Слезы уже не текли, но на лице была злость. Он чувствовал это всем телом. Чон уже не сопротивлялся, не было сил. Минги забрал чемодан из руки, уже с долей аккуратности, положил на пол, и затянул его в безответные объятия, вдыхая любимый запах. — Прости меня, – Юнхо слегка дрогнул, и еле слышно всхлипывал, по щекам снова покатились соленые капли, и он чувствовал холод горьких слез которые смачивали одежду, – прошу... По спине Минги скользнули руки, и он прижал тело еще крепче к себе, он чувствовал, как грязная ткань сзади сжимается в ладонях. — Прошу тебя, не уходи... Сколько они так простояли, никто не знал. В голове разом оказалось столько мыслей, что и не разберешь, что было о чем. — Это ты меня прости... – еле шевелились губы. Долгую паузу прервал Минги, он все же медленно "оторвал" от себя парня, скользнув от слеч к запастьям, взял за руки, с виноватым видом разглядывал синяки, которые сам же и оставил. — Я испортил все, даже твои красивые руки, – голос Минги дрожал, – как ты можешь передо мной извиняться?.. – взгляд перешел на глаза напротив, все такие же милые, но все так же больно смотреть, как они снова и снова заливаются слезами. Минги потянул парня за собой, усадил на синий мягкий диван в гостинной, а сам пошел искать аптечку, наверняка там была мазь от синяков. Долго ждать не пришлось, он уже вернулся с белым контейнером. Шурша упаковками от лекарств, он достал со дна оранжевый тюбик. Открутил крышку и протянул ладонь, намекая но то, что бы Юнхо протянул свою руку. Холодная мазь успокаивала раздраженную кожу, Минги с трепетом размазывал ее по кистям. Закончив процедуру, он еще немного продержал тонкие руки в своих, гладя кожу и переплетая пальцы со своими. А Юнхо наблюдал за завороженным взглядом парня. — Минги, – тот поднял голову, но руки отпускать не стал, – спасибо. Давай, и я тебе помогу? – на вопрос он ответил коротким кивком и все же выпустил ладони. Юнхо встал, собираясь пойти в ванную за ватой, которой в аптечке не нашлось, но его снова остановили, ухватившись за пальцы. Минги развернул его к себе, затягивая в объятия. Их ему так не хватало. Так не хватало этого тепла. Как он мог променять это на свою дурость? Он прижимался щекой к теплому свитеру, поджимая губы, в руках перебираясь ворсистая ткань. Было слышно биение сердца. Рука Юнхо сама потянулась к темным волосам, зарывая в мягких прядях, он прижимал голову к животу еще сильнее, это заставилось Мина облегченно вздохнуть. Юнхо удалось вылезти из рук и сесть рядом. Мин протянул руку к аккуратному лицу, огладил ухо и щеку. Каждая слезинка, упавшая с этой нежной кожи, была подобна ледяным лезвиям, терзающих сердце. Тогда Минги понимал, что заслуживал такую боль, но Юнхо приходилось это все испытывать и на себе, когда он не был ни в чем виноват. Разве это справедливо? Юнхо сверху накрыл ладонь своей, улыбнулся.

По настоящему бесценная улыбка, которой обладал только он.