Стена обид, разбитая любовью

– Чертов Хван Хёнджин! Ненавижу его! – на эмоциях вскрикивает Хан, почти снося дверь с петель. К лучшему, что Джисон первый пришел в общежитие, и никто не может услышать его криков, которых, вероятно, станет ещё больше. Но не он же в этом виноват! Кто угодно захочет выплеснуть негативные эмоции, особенно когда рядом никого нет, особенно того человека. Почему между ними всегда какие-то ссоры? Казалось бы, что они должны были остаться далеко в прошлом. Почему, даже спустя несколько лет, для этих двоих лучшим решением конфликта является игнорирование? Разве так сложно поговорить и прийти к его решению? Хан-то с радостью поговорил бы! Но Хван, кажется, не горит желанием, раз продолжает делать вид, будто младшего не существует. И это делает больно. Очень. Все из мемберов прекрасно знают, что для Джисона нет ничего обиднее, чем игнорирование, ведь это создаёт ощущение ненужности и давящее чувство вины. И Хёнджин тоже знает об этом, но, кажется, забыл забил. Неужели за эти долгие три дня старшему так и не пришло в голову отбросить эту детскую обиду и согласиться на разговор? Видимо, нет, раз Джисон вновь испытывает злость и всепоглощающую печаль. Даже на сегодняшней тренировке Хван вел себя как придурок! Джисону иногда тяжело даются новые движения в танцах, и это абсолютно нормально. Нормально так же, как и просить помощи у тех, кто справляется с этим намного лучше. Так ещё и у Хёнджина. Может тогда между ними пропала бы эта стена обиды? Но как же Хан ошибся. Лучше бы он не просил помощи у старшего. Вместо желаемой заботы Джисон получил лишь «попроси Минхо» и «до сих пор танцевать не научился». Этого хватило, чтобы посеять в младшем жгучую обиду, из-за которой он почти сразу покинул тренировочный зал. Неужели Хван всё ещё не вырос со времён «Танцуй лучше – рэпуй лучше»? Всё это невероятно раздражало и огорчало. Джисон так много времени тратил на улучшение своих навыков во всем, особенно в танцах, и за одну секунду все эти труды сломала одна фраза. Теперь Джисон тоже имеет право на обиду! Причем весомую обиду! Какая бы ссора ни произошла, они никогда не позволяли себе срываться друг на друга обесценивающими или оскорбительными словами. Но все бывает в первый раз. Дурацкий Хван Хёнджин! Разве было так сложно засунуть свою обиду в задницу и помочь Хану? И вот Джисон снова совсем один без поддержки, извинений и объятий. А очень хотелось бы этого всё сразу и сейчас же. Но, к сожалению, остаётся лишь искать пути успокоения самому. Хан заходит в комнату, которую, по счастливой случайности, делил со своим любимым ненавистником. Сразу, не переодеваясь в домашнюю одежду, он прыгает на свою кровать, влетая лицом в подушку. Сейчас нет ничего лучше, чем прокричаться. Плотная ткань пусть и глушит крики, наполненные болью и злостью, но не полностью. Если бы кто-то был в комнате, то скорее всего сразу же попытался бы успокоить, не желая слушать столь разрывающие сердце звуки. Но сейчас здесь никого нет. Только Джисон, только повидавшая многое подушка, только холодная пустота, и только боль, заполнившая всё вокруг. Кажется, погружение в глубокий сон – единственное спасение сейчас. *** Просыпается Хан от громких голосов мемберов за пределами своей комнаты, которые уже вернулись в общежитие. Значит Хван тоже вернулся. И от этой мысли только печальнее становится. Ведь между ними ещё больший холод, а значит и напряжение между ними будет в несколько раз тяжелее. Джисон всё же переодевается в удобную домашнюю одежду и решает выйти из комнаты. Всё-таки хочется хотя бы увидеть остальных и выпросить немного прикосновений, ведь за эти три дня, непонятно откуда, появился тактильный голод, желающий чуть ли не каждые десять минут потрогать кого-нибудь. И Джисон бы сказал, кто в этом виноват, но, пожалуй, ради приличия промолчит. Дверь медленно открывается, и яркий свет от ламп слепит Джисону глаза. В общей комнате на диване мирно устроились Чанбин, Сынмин и Чонин, которые играли в какую-то игру на телефонах. На полу рядом с диваном валялись маленькие подушки, плед скомнанно и одиноко лежал в углу дивана, а сами трое выглядили так, словно пережили бой теми же подушками. От этой атмосферы уюта и домашнего хаоса стало будто теплее. Джисон, возможно, захотел бы присоединиться к ним, вот только его батарейка почти совсем села и требует подзарядки, желательно в полном покое и одиночестве. Поэтому Хану лишь хочется получить небольшую дозу прикосновений и общения и снова уйти восстанавливать силы в своей любимой кроватке. – Джисон-а, ты проснулся, – привлекает внимание к себе Чанбин своим громким голосом. – Не хочешь присоединиться к нам? – интересуется Со, выжидающе смотря на Хана. – Прости, чувствую себя не очень, может в другой раз, – отказывается Хан и подходит ближе к ним. – А где все остальные? – Минхо и Феликс что-то колдуют на кухне вместе с Хёнджином, а Чан, наверное, в комнате, – отвечает Сынмин, от чего-то довольно смотря в экран телефона. Джисон благодарно кивает на пояснение, отвечая тихое «спасибо». Значит на кухню сейчас он точно не пойдет. Даже если оттуда пахнет чем-то сладким и вкусным. Даже если желудок просит еды. Всё что угодно Джисон готов проигнорировать, лишь бы не видеть Хван Хёнджина. Пусть и в глубине души очень желает этого. Нужно как-то отвлечься от угнетающих мыслей. – Эй, макнэ-я, ты даже не поздоровался с хёном! – шуточно возмущается Хан, пытаясь обнять самого младшего. Чонин на это начинает привычно вырываться и кричать «уберите его от меня!». Это уже стало теплой обыденностью. Кто вообще держит себя в руках рядом с этим «ребенком»? Кажется, все мемберы при возможности готовы затискать своего драгоценного макнэ. Чонин, конечно, пытается "отстоять свои права", но, кажется, уже давно смирился с этой участью. Немного поталкавшись с Сынмином, Джисон все же восполняет свою тактильную потребность и оставляет троицу в покое. Хочется снова запрыгнуть в свою кровать и провести неопределенное время наедине с собой. Джисон вновь возвращается в комнату, прижимаясь носом к одеялу, пропитанному приятным запахом. Так беспокойно на душе. *** Около двух часов Джисон просто лежал и думал о своем, иногда отвлекаясь на телефон. Мысли и вправду были не самыми радужными, но соцсети помогали забыться. Время давно перевалило за двенадцать ночи, и в общежитие везде постепенно погасал свет, ведь чувство сна всё-таки приходит как раз в это время, отправляя всех по кроватям. Похоже, что только у Джисона сейчас преобладает бодрость, из-за которой хочется делать всё что угодно, лишь бы не спать. Но странно, что Хёнджин ещё не в комнате. В это время старший обычно сладко спит, обнимая одеяло и роняя на него слюни. Джисон, конечно, всё ещё обижен, но волнение гораздо больше, чем какие-либо чувства сейчас. Да и по правде, Джисон уже не сильно злится. Не хочется укреплять холодную стену между ними дополнительными обидами. Хочется поскорее помириться. Хан готов первым пойти на это, лишь бы на него обратили внимание и перестали делать вид, будто его не существует. Дверь в комнату тихо открылась, пропуская того, про кого только что думал Джисон. Как будто мысли прочитал. Было бы чудесно, если бы и вторая часть с примирением исполнилась. Старший даже не поднимает взгляд на Джисона, глядя только в свой телефон. Хотя можно заметить, как тот кусает губы, явно нервничая. Игра в молчанку слишком затянулась. – Хёнджин, – зовёт старшего Хан, выключая свой телефон. Сам Хёнджин будто не слышит младшего и лишь подходит к своему шкафу с вещами, начиная что-то искать в нем. Его лицо не выражает почти ничего. Как будто никто к нему не обращался. Как будто никого рядом нет. Это делает очень больно. – Хёнджин, поговори со мной, – слышится уже более отчаянно со стороны младшего. Хван снова игнорирует. Просто продолжает заниматься своими делами, абсолютно не обращая внимания на Хана, который, кажется, в шаге от того, чтобы разрыдаться. Неужели ему настолько всё равно? Он так сильно обижен? Джисон настолько задел его? Эти вопросы не давали покоя. Как можно разговаривать с человеком, который делает вид, что тебя не существует? Джисону очень больно и обидно. Неужели его больше не любят? Даже чуть-чуть. – Хёнджин, – голос начинает дрожать, – я тебя люблю, – совсем тихо говорит Хан, наблюдая за Хваном, что покидает комнату, ни разу не посмотрев на младшего. Хан от обиды и злости пинает бедную подушку, плюхаясь в нее же лицом. Внутри все разливается ядовитым коктейлем эмоций. Противоречивые чувства бьются где-то в груди. С одной стороны, хочется хорошенько вмазать этому обиженке, а с другой стороны, хочется обнять со всей любовью и поговорить, выпустив все плохое. Как же он ненавидит любит этого чертового Хван Хёнджина. *** Ветер дует в открытые вверх окна, которые были открыты ещё с вечера, охлаждая закрытую комнату. Холодные капли дождя барабанят по стеклу и попадают на уже мокрый подоконник. Изредка слышится гром, а молния стреляет где-то, пугая своими резкими звуками и вспышками. Почему-то погода решила полностью испортится к ночи. Сон не идёт ни в одном глазу. Джисон чувствует себя ужасно в одной комнате с Хёнджином. Даже если старший уже спит, Хан весь пропитан этим чувством ненужности и ощущением, что он лишний и мешает сейчас. В воздухе чувствуется напряжённость. И из-за этого как будто дышать тяжелее. Даже пошевелиться страшно. Мысли летают в голове, больно сталкиваясь противоречиями друг с другом. Вина и обида – то, что сейчас ощущается больше всего. Хочется подойти к соседней кровати, растрясти старшего и выплеснуть все, что накипело. Хочется накричать. Хочется устроить истерику. Хочется высказать слова ненависти. Хочется ударить. Но... Хочется лечь рядом и прижаться всем телом. Хочется обнять. Хочется извиниться. Хочется прошептать слова любви. Хочется пообещать, что такого больше не повторится. Хочется разбить эту холодную стену. И не важно каким способом. Со стороны Джисона она уже надломлена. Он готов понять, простить и забыть. Но вот обида Хёнджина, кажется, намного более глубокая. – Прости меня, – вдруг слышится в оглушающей тишине комнаты. Джисон теряется. Голос Хёнджина пропитан сожалением и печалью так, что на сердце тяжелеет. Ещё хуже становится от тихого-тихого шмыганья носом, которое подразумевает чей-то горький плач, скрываемый за объятьями с одеялом. Человек, который игнорировал его существование несколько дней, который избегал любого взаимодействия, сейчас резко извиняется?.. Не он ли несколько часов назад показывал всем своим видом, что не хочет идти на контакт? Возможно, чувство вины или стыда заставило произнести два этих значимых слова. Значит, Джисон не безразличен. И это разбивает всю стену обиды окончательно. – Детка, ты плачешь? – обеспокоенно спрашивает Хан, вставая с кровати. Что-что, а чей-то плач он никогда не мог выносить. Особенно плач Хёнджина. Младший медленно забирается в соседнюю кровать, устраиваясь как можно ближе к родному телу. Он сразу чувствует, как прижимаются к нему в ответ, обнимая руками и ногами. По телу от этих прикосновений тепло разливается. Как же Джисону хотелось почувствовать это все три дня молчания. Наконец, нет никакой стены между ними, и они снова в тесных объятиях друг друга. – Прости, Джисон, я такой идиот, – ещё раз извиняется Хван, обвивая талию младшего с новой силой, и закрывается носом во вкуснопахнущую шею. – Эй, вообще-то я должен плакать, а не ты! – пытается шуточно отослать чужие слезы. – Я больше не злюсь на тебя, всё хорошо, – успокаивает Хан, нежно гладя Хвана по спине. Хёнджин дрожит и цепляется за чужие плечи, боясь, что его отвергнут и оставят наедине со своими слезами. Но теплые руки лишь крепче прижимают к себе, поглаживая, дабы успокоить. Джисон его не бросит. И этот факт приятный ощущением разливается где-то в груди. Так глупо было избегать проблему, а не пытаться решить её. Можно же было в тот же день отбросить всю гордость и пойти поговорить. И не было бы никаких вторичных конфликтов впоследствии. Но, к сожалению, многие не думают об этом в момент злости, а когда заходят слишком далеко, то жалеют о своей глупости. И эти двое не исключение. Но жалеть об упущенном – более глупо. Пусть настоящее могло быть гораздо благоприятнее, если бы в прошлом был совершен правильный выбор, но и сейчас оно не ужасное. Да и кому вообще судить о правильности? «Правильно» для всех свое. И для Джисона и Хёнджина оно в ласковых примирительных объятиях, шмыганье носом, нежных поглаживаниях и искренних извинениях. – Ты так вкусно пахнешь, – любовно шепчет Хёнджин, водя носом по гладкой коже под шеей. Джисоновы губы осветляет мягкая улыбка. Он так скучал по этому голосу. Так хотел услышать все эти дни. Они так соскучились друг по другу. – Прости, Джисон, я не имел в виду то, что сказал сегодня. Я просто был так обижен и из-за этой блядской обиды причинил тебе боль, – продолжает извиняться Хван. Воспоминания прошедшего дня всплывают в головах у обоих. Джисон снова слышит те обидные слова, которые поселили в нем злость, обиду и сомнения в себе. – Это было так больно, – шепчет Джисон. – Жалею, что не дал тебе по носу, хотя очень хотелось, – шутит Джисон, роняя с губ тихий смешок. Возможно, неправильно смеяться над тем, что ранило, но сейчас не хочется углубляться во все это. Хочется немного подурачиться и забыть обо всём. Хочется провести время в глупых шутках, милых прозвищах и любовных прикосновениях. Пусть серьезность уйдет на второй план. – Я тут извиниться пытаюсь вообще-то! – возмущается Хван, недовольно мыча. – Хёнджин, пожалуйста, давай не сейчас, – резко говорит Хан. – Я понимаю, что нам нужно многое обсудить, но я слишком соскучился по тебе за это время. Я просто хочу спокойно провести это время с тобой, не думая о чем-то плохом хотя бы до утра, – спокойно объясняет младший, смотря в глаза напротив. – Я очень ценю твои извинения, правда. И сам хочу тебе их принести, но сделаю это чуть позже. А пока я счастлив быть здесь, рядом с тобой. Комната на несколько минут погружается в полную тишину. В ней слышно лишь приглушенное дыхание и копошения одеяла. Наконец, напряжение не летает в воздухе, а глупая тревожность на какое-то время оставила двоих парней в покое. Даже молчание кажется сейчас таким приятным. На пухлую щеку бережно ложатся чьи-то губы в мягком поцелуе. Пальцы нежно проводят по запутанным волосам, а нос разнюхивает по-родному пахнущую шею. Боль от «разлуки» уже никого не мучает. – Спасибо, – благодарит Хван, – ты самый лучший. Люблю тебя, – любовно произносит старший, поудобнее устраиваясь на плече Хана. Джисон отвечает сонным «я тебя тоже» и позволяет своему телу расслабиться. Сон тут же окутывает двоих приятной пеленой, отправляя в мир сладких видений. Сейчас можно забыть обо всех заботах и неприятных вопросах, находясь в любовных объятиях друг друга. Утро обязательно начнется с мягких поцелуев, глупых прозвищ и милых копошений. Извинения прозвучат порядка сотни раз, а в качестве искупления вины каждый захочет сделать примирительный завтрак. Но и, возможно, всё будет совершенно по-другому. Что если вспыхнет очередной конфликт? Или решение прошлого не придёт никому в голову? Что если обиды вновь захлестнут кого-то очередным игнорированием? Сейчас это абсолютно неважно. Ведь их стена уже разбита.