Осуждать легко

Очередной готический зал, как обычно, не обходится без скандалов и ругани. Верно говорят: собрали ядовитых пауков в банку. Концентрация этого яда превышает все границы. А все почему? Потому что скоро финал. На камеру и в лицо друг другу все могут сказать, что финал не так уж и важен для них, ведь они уже стоят в этом зале среди сильнейших экстрасенсов страны, они уже сильнейшие, они уже достигли своей цели. Однако это враньё и не более. В финал хочет каждый, многие готовы на любые средства достижения цели, но только пара человек может признаться в своих намерениях честно. Влада невзлюбили ещё три года назад, когда он только пришёл на битву. Слишком самоуверенный, наглый, злой, вспыльчивый и совсем не умеет контролировать свой язык. А уж о том с кем он работает и как это плохо так вообще можно обсуждать часами. Его не воспринимали всерьёз и, на самом деле, не воспринимают до сих пор. К нему относятся пренебрежительно, даже осознавая насколько он может быть опасен. Люди отказываются от его помощи, когда он уже начал работу. Они не понимают, что процесс уже запущен и для них это будет потом чревато. Коллеги не принимают и не хотят принимать его методы работы и своеобразный юмор. Редакторы, наблюдатели, съёмочная группа и ведущий не хотят вовсе его видеть среди сильнейших. Они не считают его достойным, они не считают его нормальным, они не считают нужным даже по-человечески уважать его. В моменты голосования всегда страшно стоять в этом зале. Невозможно считать информацию, когда ты особенно заинтересован в ней, и морально подготовиться. Кажется, что испытание пройдено на все сто десять процентов, аж гордость распирает, Толя отработал, Толя помог, убедил, все сделал, Толя умница! Однако кто-то обязательно останется недовольным по итогу, даже если в глаза тебе улыбался и благодарил за спасение. Лживые уроды. Получить от наблюдателей все десятки не просто, от своих названых коллег-соперников это очень сложно, а перед финалом — невозможно. Что-то за гранью реальности. Наверное даже доказать Лине, что проклятия существуют, будет реальнее, чем увидеть максимальный балл у всех шести на другой стороне своей фотографии. Ему — точно. — Вот это да. — будто бы он удивлён, произносит ведущий, после того, как все открыли свои оценки чернокнижнику. — Не густо, Влад, не густо. Давайте послушаем, как они аргументируют свои, такие низкие, баллы. — Та давайте, — с натянутой, лживой и такой слабой улыбкой, чернокнижник опускает глаза в пол. Всего на мгновения позволяя показать свое разочарование. Он знал, что так будет. Он уверенно догонял Константина и Александра в таблице. Быть может он смог бы даже обойти Дмитрия, каким-то невообразимым чудом. Родственнички могут сделать все, что угодно благодаря своей любви, но все это не имеет значения, если оценку выше пятёрки он получил только от своей близкой подруги. Второй самый честный и объективный человек после него самого. Только она за идеально прошедшее испытания поставила заслуженную девятку и на пару с младшим Шепсом, что стоит по правую руку от него, начала возмущаться по поводу чужих каракуль. Кажется это Череватый должен возмущаться по этому поводу, но сил на это, после такого сложного испытания, не осталось уже. Уже не важно, что по итогу. Он опустошён во всех смыслах. — Влад, Вы расстроены такими оценками? — на мужчину смотрит, сложив руки. — С кого бы хотели начать? — Не важно, — голову поворачивает наконец-то в сторону соперников, намеренно игнорируя первый вопрос. — Вон, давайте по порядку начнём и всё. — А давайте. Претензий было море, вагон и маленькая тележка. Кто-то сказал за версию, мол, не была та девочка вовсе одержима, кто-то раскритиковал его ритуал, мол, не по канонам так делать, кто-то зацепился за его своеобразные шутки, но абсолютно каждый обратил внимание на нечаянно брошенную, даже не им, фразу. — Влад, ты проклял ребёнка, — со слезами на глазах из строя выдвигается заклятая, по утверждению Башарова, подруга. — Ты обладаешь силой слова, фильтруй свой базар. Она ещё совсем маленькая. Ты напугал её до слёз. Приходя в готический зал после испытания, ты представить даже не можешь, что было показано соперникам. Съёмки могут занимать половину дня, а по итогу покажут только самые яркие и не всегда удачные моменты. В его случае туда могут попасть его начитки, которые он просит не снимать, шутки за которые его обязательно осудят и моменты, когда контроль над ситуацией берёт его сила. Череватый зачастую такого даже не помнит, когда видит происходящую там картину, на экране своего телевизора. Проклятие брошенное на ребёнка он тоже не помнит. То испытание было наверное самым тяжёлым для него, потому что то, что он увидел там, было намного мощнее него самого. Не каждый день встречаешься лицом к лицу с ребёнком одержимым бесом. Он не Бог, он почти обычный человек, который просто работает и подчиняется бесам, которые порой могут не просто за шкурку его взять, как котёнка какого-то, а полностью забрать его тело под контроль. Когда у него удаётся выйти из этого состояние и перестать говорить устами своих демонов, он не всегда даже в силах понять за что на него так косятся. Он не властвует над собой, но именно он несёт за это ответственность. Людям, разумеется, проще сразу осудить, даже не попытавшись понять, что в эти моменты чувствует сам Владислав. Коллеги привыкли видеть его самоуверенным, гордым, но ни как в их голове не укладывается, что за его молчанием и отказом объясняться, скрывается сжирающее изнутри чувство вины и стыда. — Что Вы на него накинулись все? Наконец-то гул утих. Не на долго, всего на пару секунд можно было услышать долгожданную тишину. Они замолчали, переставая перебивать друг друга, будучи шокированы внезапным вмешательством Олега в их тирады. Свои оценки медиум уже получил и должен стоять довольный высокими результатами, а не встревать в критику чужой работы, учитывая то, что критиковать есть за что. Сам Олег далеко не согласен был со своим коллегой. Ни в версии происходящего с той девочкой, ни в надобности проводить ритуал экзорцизма и даже с его поведением на испытании. Он не увидел в девочке никакой сущности, тем более настолько опасной, как её классифицировал чернокнижник, но он увидел его работу и состояние в котором тот прибывал в тот момент и после него. Это все — не заслуживает таких оценок. В груди, за рёбрами, давно что-то стучит необъяснимо быстро при мыслях о Череватом. Тяжело вспомнить когда медиум начал чувствовать это. Просто в какой-то момент поймал себя на том, что улыбается когда видит высший балл ему от него. Это до сих пор очень неожиданно, ведь их практики и взгляды на мир в корне разнятся. Его шутки, какими бы чёрными или грязными не были, кажутся ему смешными, а обаятельная улыбка, заставляет не только его, но и, медиум уверен, всех кто её видит, поднять уголки губ. За всем высокомерием и самолюбием присущим Череватому, скрывается по правде говоря, очень отзывчивый и сочувствующий человек. Его просто нужно узнать получше, просто попытаться понять его и тогда он перестанет казаться таким отталкивающим. — Осуждать, блять, легко, осуждать может каждый, а Вы попробуйте поработать с тем, с чем работает он, — выглядывая из строя, Шепс бросает недовольный взгляд в сторону ополчившихся коллег. — Вы даже представить себе не можете, что там происходит на самом деле. Я видел работу Влада, я видел то, что с ним происходило в тот момент, когда он этого демона забрал. Это были не его глаза и не его голос. Вы не работали никогда, как работает он, тогда какого чёрта Вы судите его. Сами бы попробовали сдержать такую силу внутри себя. Он уже принёс свои извинения семье той девочки. Это легко кажется, но он Вам не Бог, он просто человек, который пытается помочь, так будьте объективны в оценивании. В воздухе повисла тишина на место которой редакторы обязательно вставят какую-нибудь ещё более нагнетающую мелодию, чтобы абсолютно каждый прочувствовал то, что чувствуют сейчас они находясь в этом зале. Такого выброса со стороны соперника не ожидали и не понимали к чему он все это сказал. Каждый все равно останется при своём мнении. Олегу же было достаточно лишь того, что все наконец-то заткнулись. — Если вопросов больше нет, я предлагаю узнать средний балл каждого из троих участников этого испытания. Марат первым нарушает молчание и закрывает обсуждение, пока кто-нибудь ещё не решился добавить что-нибудь. Наговорили они достаточно, редакторы точно будут довольны, этот конфликт обязательно привлечёт много внимание зрителей. — Влад, ваш средний балл составляет четыре целых и шесть десятых, — объявляет ведущий, демонстративно указывая на таблицу, в которой его положение особо не изменилось. — Вы расстроены такими оценками? — Без комментариев, — от улыбки теперь ничего уже не осталось. — Не хочу ничего говорить. Такой уж Череватый человек — о своих чувствах говорить вот так в открытую на камеру точно не станет. Ни за что не признается. Ему это и не нужно, его лицо, ощущенное в пол большую часть времени, отсутствие чудесной улыбки и пустые чёрные глаза говорят сами за себя. На нём все написано: его чувства, его эмоции и даже его желания. Камера выключается. Можно расслабиться и вздохнуть спокойно. После окончания почти все сразу уходят в гримёрку, где можно и посидеть после того, как отстоишь на каблуках столько времени, и чай с кофе попить, и происходящее ещё раз прокрутить, теперь уже не сдерживаясь в выражениях. Обычно Влад спешит покинуть «проклятое место», но явно не сегодня. В гримёрке сейчас каждый кому не лень обязательно бросит на него осуждающий взгляд и едкое слово. Не хочется. На душе и без того сейчас дыра и пустота. Лучше переждать у излюбленного подоконника, пока все разойдутся. Долго все равно никто не сидит здесь после съёмок. — Да забей ты на них, — вдруг раздаётся над головой. На плечо ложится тяжёлая мужская рука, мягко сжимается на нем. — Это ведь не я говорил, — взгляд полный надежды поднимает. — Я даже не помню, что там было. Меня просто понесло и всё. Глаза Череватого как тёмная ночь, как чёрный ящик души, как бесконечность. Они бездонные. Порой в них сверкают звёзды. Они действительно могут околдовать и чернокнижнику даже стараться для этого не нужно. В этих глазах тонешь, тебя окутывает мрак, ты будто проваливаешься в бездну. Они у него всегда красивые, независимо от того, что у него в голове творится в этот момент. Олег не может отвести своих глаз от них. Нет, они слишком красивые. Совсем недавно он смотрел и не узнавал в них Череватого. Там плясали бесы. На него глазами Влада смотрело чудовище, что кошмарило девочку. В них не было ничего кроме слепой ярости и желания причинять боль. Он говорил по-другому, не своими словами и даже не своим голосом. Только на мгновения можно было заметить Влада, который всеми силами потом пытался прийти в себя и вернуть себе свой разум и тело. Ему было действительно плохо, когда он пытался избавиться от сидящего в нём подобия Анатолия. В прямом смысле его выворачивало наизнанку. Эта картина долго ещё будет перед глазами медиума. — Я тебе верю, — не долго думая, Шепс позволяет себе наглость — обнять сидящего. Его руки теперь касались спины и мягкого красного свитера, нос случайно прошёлся по шее. Сто раз было сказано, что объятия Череватый не любит. Но наверное сейчас это то, что ему не навредит, то, что ему нужно как никогда. Тёплые, ненавязчивые и лёгкие, как их зарождающиеся чувства, как цветок подснежника, медленно растущий под толщей снега.