Рассвет нашей свободы

Мягкий смех разносится по тихим улочкам села, в котором ещё было совсем-совсем раннее утро. Наверное, утра 4, солнце только всходило и петух даже не пропел свою громкую и яркую мелодию, чтобы разбудить всех на работу. Ну кого на работу, а кого-то на новые приключения, за новыми знаниями и целями. Солнце ласкает каждую соломенную крышу домов, старается пробраться в каждый дом и разбудить человека, чтобы он начал свою рабочую деятельность, хоть ещё совсем-совсем рано. Тихий топот по дороге слышится во всей этой утренней тишине, скрипит калитка дома и на территорию заходит маленький по росту блондин. Белая рубашка, расписанная красными нитками и достающая до колен, болталась на нём, как будто сейчас слетит с него, но это не смущало парня. Он перетягивает её шнуром и идёт дальше. — Аллен… Аллен! — Тихий шёпот донёсся из-за двери хрупкого и маленького здания. Названный вскидывает голову со стола и помутненным взглядом смотрит на приоткрытую дверь. Откуда выглядывает блондинистая макушка и яркое, веснушчатое личико. Аллен улыбается сонно, лишь уголками губ и смотрит, медленно моргая. — Доброе утро, Гензель, — всё так же сонно говорит парень, зевая и потягиваясь. Он морщится от боли из-за неудобного положения для сна, а стоящий в дверях воспринял слова, как разрешение войти в личное пространство Аллена. Сюда он редко кого пускает, даже родителей, что бывает, конечно, выходит ему боком и новыми синяками на теле. Но он уже привык к этому, поэтому даже не обращает внимания. А вот Гензель всегда волнуется больше его. Аллена цепляет это, но всё равно пытается успокоить блондина, чтобы он не разводил из этого курятник. Он же не девочка. — Утро, Аллен. Я тебя не разбудил? — Гензель крутится вокруг парня, хлопая глазами и осматривает вокруг. Ничего не изменилось с того момента, как он тут был в последний раз. Лишь небольшой беспорядок мозолил глаза, потому что редко можно увидеть место, где обитает Аллен в беспорядке. Тот всегда всё прибирает. На слова о пробуждении блондин лишь машет рукой и встаёт со стола, улыбаясь. — Разбудил, ну ничего. Наверное, я просто не услышал песню нашего вестника утра. Правильно? Гензель неловко улыбается, смотря на парня, а тот сразу же соображает, что сейчас явно раньше, чем пропели петухи за окном. Брови старшего хмурятся, смотря на парня, а тот лишь продолжает улыбаться, стуча носком лапти по полу сарая. — Гензель, сколько сейчас времени? — спрашивает парень, скрещивая руки на груди, а младший хихикает, прокручиваясь вокруг себя. — Солнце только-только встаёт, но! Не спеши ругаться! — Рубашка слетает с юношеского плеча, но тот лишь смотрит на серьёзного Аллена. — Я хочу… Сходить с тобой на поле. Ты так много занят делами, что тебя не вытащить. А я хочу провести с тобой время. Взгляд старшего смягчается. Гензель, хоть и на год младше его, но остаётся всё таким же маленьким мальчиком, который бегал по двору и лишь мешался. Конечно, сам Аллен был не лучше, но никто уже об этом не скажет. Внутри от слов блондина потеплело и улыбка появилась на лице. Аллен всегда был заложником дел, он не любил отвлекаться от дел. И нет, не потому что он был такой трудяга и зануда, что нужно делать всё вовремя. Он хотел отвлечься от постоянных крутящихся мыслей в голове, которые появляются тот раз после разговоров с надоедливым веснушчатым паразитом. Тот слишком мечтательный для места, в котором родился. Да даже, наверное, времени. Слишком грезил о свободе, которой никогда для них, крестьян, не будет. Если к ним не спуститься сам Бог и не позволит им просто убежать в далёкие края, радоваться жизни и радовать других. Слишком идеальный сценарий для обычных юношей-крестьян. — Пойдём, давай. Я не против, — проговорил блондин, идя на улицу и смотря на идущего за ним веснушчатого парнишку, который от радости прыгал. Аллену нужно умыться и привести себя в порядок. Иначе он точно не выживет этот день, бегая с Гензелем. Запомните: если вы куда-то бежите с веснушчатой этой марой — вы будете много двигаться. А рухнуть где-то в поле не по своей воле старшему совершенно не хотелось. *** Высокая трава касалась коленок и щекотала их, вызывая смех у бегающих парнишек. Гензель радостно тянет за собой Аллена, углубляясь лишь больше в широкое и просторное поле, усеянное цветами, а последний лишь радостно улыбался и бежал за ним. Веснушки становились ярче на личике блондина и выделялись на его бледном лице. Аллен замирал от этого вида. Это слишком завораживающее зрелище. И спадающая с его плеча рубашка. Пояс, сделанный из обрезка веревки никак не помогал, а лишь больше распускал. Сама рубашка Аллена, яркая, красная, отцовская, была как на него шита. Всё старания его матушки, которая немного подлатала под его размеры. У Гензеля как и будто и не было родителей. Он никогда о них не рассказывал, но его не волновало. Потому что веснушчатому не хочется задумываться в компании блондина о чем-то постороннем. Он хочет, чтобы весь его мозг был заполнен образом такого всегда по-домашнему выглядящему парню, которого часто боялись из-за его хмурого выражения лица. Он всегда серьёзный. Но только с семьёй и Гензелем он улыбается. Веснушчатый слепо верит, что с ним он улыбается намного, намного чаще! Почему бы об этом не погрезить? Несмотря на недовольное иногда лицо Аллена, когда он боковым зрением замечает знакомую макушку, прыгающую по его направлению, парни были очень близки. Они могли доверить кучу тайн и секретов друг другу, зная, что никто ничего не узнает. Только Гензель мог отвлечь старшего от работы и убежать с ним в поле плести венки, (его научил Аллен, а Аллена научила сестра, Риллиан), просто заниматься чем душе угодно. Блондин чувствует себя рядом с веснушчатым свободным. Для Гензеля же где Аллен — там и дом, которого ему так не достаёт. Младший падает в объятия парня, а тот в свою очередь ложится на землю и мягко смеётся, прижимая к себе Гензеля. Слишком хорошо, слишком свободно. Они смеются в унисон, деля этот смех только между собой и смотря друг другу в глаза. В глазах веснушчатого парнишки задор и радость, а также бегали маленькие-маленькие чёртики. В глазах Аллена читалось спокойствие и мирное, озёрное полотно. Лишь иногда оно может разволноваться или разозлиться. Но чаще всего это море глядит на парня с нежностью и спокойствием. Между ними тоже секрет, который они ещё сами не знают, но уже чувствуют душой и сердцем. Их тянет друг другу. Они хотят быть лишь ближе к друг другу, быть совсем рядом, как их родители. Они смотря друг на друга несколько секунд, Гензель начинает немного волноваться и наклоняет лицо ближе к лицу Аллена, да так, что между ними осталось ничтожно мало. Аллен тупит взгляд, но всё же через несколько секунд быстро и практически невесомо касается губами чужих губ. Веснушчатый парень вздрагивает и смотрит удивлённо на старшего. А тот лишь смеётся и прижимает к себе и кладёт свою ладонь на макушку блондина, поглаживая её. И какой чёрт решил его укусить за ногу? — Нас убьют родители, — прошептал Аллен, смотря на Гензеля. Тот лишь улыбается и закатывает глаза, касаясь пальчиком носа блондина, как будто дразня его. Аллен сразу же морщит нос, но не отстраняется. — Тебя, Аллен, тебя. Меня точно не убьют. Аллен никогда не поймет, почему же Гензеля никогда не наругают родители. Может, он был уверен, что эта тайна останется между ними? Старший тоже надеялся на это, но деревня слишком маленькая. Он понимал, что люди не поймут их. Нельзя совершенно никому рассказывать. Даже самым близким. Эту тайну между ними он будет хранить до конца. До их смерти. До их побега отсюда. До того, как они станут свободными.