Но всё равно мы люди, живущие хоть как-то,
и то, что я гнию не так, как ты делает сладко.
Когда Люцифер наваливается сверху, тем самым вжимая Сэма в кровать, последний почти не чувствует на себе веса, но отчётливо ощущает руки на своей груди. Не сопротивляется, смотрит сквозь тёмно-красную поволоку в глазах и видит слабый красноватый благодатный свет и рваные крылья, вернее, тень которых падает на противоположную стену. Ангел показывает зубы — это нельзя назвать оскалом, кто бы и что бы ни говорил, Сэм Винчестер знает — эта лукавая улыбка перед тем, что Люцифер задумал совершить.
А задумал он многое.
Невероятно быстро мир вокруг сжимается до размера метр на метр, а потом и до размера несчастной односпальной кровати. Стоило им войти в комнату, как Люцифер тут же слетел с катушек, потому что давно хотел, они оба хотели друг друга после долгой дороги, в которой нет времени на нежности, есть только расследования, бескрайний поток информации и колдобины на дорогах, даже сна иногда нет, а спина и вовсе отказывается адекватно функционировать. Вот и приходится терпеливо (к ужасу Люцифера) ждать подходящего момента, а ещё потому, что Сэм не любит на людях.
Как долго он терпел, как долго Люцифер сдерживался? Он всегда ведёт себя так: порывистый, взбалмошный, неуправляемо хочет чего-либо, и, чёрт возьми, добивается, добивается, в данном случае, Сэма (к тому же ненавидит ждать), а вышеупомянутый и рад поддаться, но всё же просит ангела поубавить пыл, не позволяет начать срывать с себя одежду, не разрешает грубо оставлять отметины на лице, когда это можно сделать иначе, более приятно и чувственно для них обоих.
Винчестер протягивает руку к тёмному лицу, в тусклом свете одной лишь верхней лампы у не завешенного шторами окна: шершавые подушечками пальцев касаются впалой, покрытой щетиной щеки, ведут вниз, к губам, проводят большим пальцем по тонкому изгибу. Сэм прислушивается к глубокому и сбитому дыханию их обоих, и всё равно, как в первый раз, с трепетом теряет воздух, когда Люцифер опускает ресницы, скрывая под ними тёмно-алые глаза, и аккуратно, этими же губами подхватывает и вбирает разгорячённые подушечки двух пальцев, фаланги которых пропадают из вида, но взамен в паху появляется тянущее и теплое ощущение. Язык у паршивца ловкий и острый, раздвоенные кончик ласково обвивает фаланги, а зубы игриво кусают за ноготь.
Задёрнуть шторы? Запереть дверь? Плевать, пусть видят и слышат, хотя слышат люди лишь ультразвук, а кроме того, чуть погодя, будут слушать глухие удары. Здесь никому и ни до кого нет дела, все и так знают или предполагают, чем занимаются их соседи по номерам, но они и не догадываются, что ангел сейчас хочет сделать с Сэмом, как и сколько станет мучать его, и никого кроме.
Паршивец
Люцифер отпустил из плена пальцы, но руку Сэма «отдавать» не спешил: уделил внимание каждому пальцу, облизывая, обсасывая, целуя раскрытую ладонь, запястье, которое он всё это время крепко держал. Постепенно, отнюдь не белый и пушистый, ангел продолжил дорожку из поцелуев к освобождённому от рубашки плечу, к скуле, прикусил, нет, прокусил тонкую кожу до крови, тот час же слизывая тёмную, почти чёрную бусинку. Он продолжил тянуть след из укусов по шее, задержался на кадыке, прихватил зубами кожу и здесь, заставляя Сэма выгнуться в спине, в то время как правая руку слепо нашарила пах и слабо сжала яйца. Сэм сдавленно выдохнул, почти простонал что-то невнятное над ухом Люцифера, и тот впрямь оскалился, воспользовался моментом и запустил обе руки под спину. Ногти впились в кожу, царапая, неотрывно проводя от лопаток до поясницы, заставляя Винчестера терять дыхание, прижиматься членом к паху Люцифера.
Он уже готов, но Люцифер не был бы собой, если бы не дал Сэмми вариться в этом котле из ласки и поцелуев за просто так.
Впрочем, поцелуи заменяли укусы, кровавые царапины и постепенно синеющие засосы.
Теперь же руки ангела царапают сильную грудь, превращая её не то в месиво из стремительно розовеющих полос с мелкими ошметками омертвевшей кожи, не то в искусство, искусство, которое, чуть погодя, будет печь и приятно саднить.
Дыхание сбивается окончательно, да и чёрт с ним, с дыханием. Еле заметно подрагивающие крылья, трепет которых Люцифер одно время пытался утаить, однако смирился по мере того, как невыносимый Винчестер настаивал на своём, на том, чтобы видеть хоть крупицу истинного в ангеле так, чтобы не остаться без глаз. Сэм видит чудовищную красоту в нём, видит, как никто другой, и это манит, возбуждает не только древнюю сущность, но и похоть. Так или иначе, Сэм руководит, чтобы было приятно обоим, потому что, в противном случае, неуправляемый ангел может навредить им, и навредил бы, но Люцифер верит, запихнув свою непокорность куда подальше без двойного смысла.
Не всё так просто, как кажется на первый взгляд.
Взамен, Люцифер находит красивыми щенячьи глаза, которые смотрят растерянно, преисполнены желанием, легкий румянец на щеках, разметавшиеся каштановые пряди по белым, знавшим сотню стирок простыням, изгиб выпирающих ключиц, сильные широкие плечи и затвердевшие соски, и все остальное. Но особенно Люцифер считает красивыми свои творения на теле Сэма.
В комнате стремительно падает температура, так, что по и без того мутным окнам ползёт иней, а по коже бегут мурашки. Сэм зябко вздрагивает и вжимает голову в плечи, но руки, чтоб их, дьявольски горячие: они нахально ласкают крайнюю плоть, оглаживают головку настолько невесомо, что прикосновения кажутся фантомными, но ласки вполне себе реальны, просто ангел издевается, снова.
Сэм с шумом судорожно втягивает воздух, поджимает красные губы, в кровь искусанные Люцифером, а в номере так же скоро сделалось теплее.
В штанах мало места, воздуха в лёгких становится ещё меньше, а в проклятой комнате теперь невыносимо жарко, душно, и думается, воздух сделался влажным. С окна сползает конденсат, а руки ангела холодные, как лёд. Ладонь оглаживает, сжимает ягодицу и оставляет полосы там, где прошлись ногти, оглаживает член и заставляет Сэма ёрзать и пытаться выползти из-под Люцифера, но все попытки тщетны.
Паршивец…
Сэм выдыхает пар, в комнате вновь холодно, и без того тусклый свет мерцает, а звон в ушах усиливается. Жар дыхания, тонкая нить слюны между их губами, сбитый пульс, настойчивый, но не грубый напор, к удивлению, не кажущиеся мерзкими и отвратительными ласки сделали своё дело: Сэм подаётся бёдрами вверх, вплотную к Люциферовому животу, толкается прямо в руку, от чего ангел вновь чудом не теряет контроль.
Рывком Люцифер освобождает от штанов горячую покрытую мурашками кожу, забывая о том, что расстёгнутая рубашка так и осталась снятой не до конца. Свободной же рукой он по собственнически находит налившийся кровью член и обхватывает в кольцо у основания, ведет до головки и собирает проступившую смазку.
Несчастная лампа вспыхнула ярче и, наконец, погасла, на ровне с тем, как издевательски медленно и плавно входит Люцифер, а комната остаётся освещенной одним лишь лунным светом.
Пара секунд понадобилась на то, чтобы оба перевели дух, на то, чтобы Сэм привык. Это не первый раз, и Люцифер отлично изучил, где у партнёра «слабые места», и где находится точка джи, но не стремился идти на уступки так сразу. Он протягивает руки, склоняется над сползшему с кровати на треть Сэму, вместе с тем, входя до упора, обхватывает шею Винчестера, но не для того, чтобы обнять, вместо этого он заключает её в «капкан» и сдавливает, не прилагая усилий таким образом, чтобы у Сэма закружилась голова, и ведь закружилась, даже без удушья.
Люцифер смеряет взглядом своё творение, чего-то ждёт, и Сэм знает, чего: Винчестер подаётся на встречу, вернее, тянет к себе за шею и настойчиво целует в ложбинку между носом и губами. Это не остаётся без внимания и переходит в долгий, до одури глубокий поцелуй, отдающейся дрожью в руках и покалываниями в члене. Пожалуй, весомый аргумент начать двигаться. Люцифер то ускорял, то напротив — замедлял темп, едва ли не останавливался, и Сэм, не вдаваясь в подробности, требовал продолжения, кусая за мочку уха, царапая спину всё ещё трясущимися пальцами.
После, она будет болеть, как и замученная шея, но это после. Мысль настолько же мимолётная, как и осознание того, что ангел впился в предплечье зубами, прокусывая не до крови, нет, до мяса, и уже потом до крови, которую он, не колеблясь, смаковал, точно дорогое вино, слизывал с губ. А она чёрной струйкой стекала по подбородку.
Сэм замер, целиком и полностью отдаваясь ощущениям, и они в действительности прошибали его тело насквозь. Его била дрожь не то от холода, не то от приближающейся разрядки. Винчестер запрокинул голову, воздух выбивало из лёгких, неровные стоны, сбитые то ли ритмичными толчками, то ли от удовольствия, и всё никак не получалось вздохнуть полной грудью.
Стоило освободить шею Сэма из крепкой хватки, как он тот час же обнял Люцифера. Ещё немного, и, кажется, он просто задохнётся от этой близости, словно в первый, но не не менее яркий раз…
Сэм доверяет, направляет, но Люцифер не был бы собой, если бы дал сразу достигнуть пика, не позволив Сэму касаться себя: пальцы ангела сначала путались в тёмных волосах, потом переплетались с чужими пальцами, но, в конечном итоге, рука Люцифера крепко держала Сэма за руки, заведённые наверх.
Пара последних толчков, Люцифер достигает конца, оставляя Сэма метаться и содрогаться всем телом под собой, он выходит, но не спешит наваливаться сверху. Пары ленивых движений хватило, чтобы Сэм излился ему в руку.
И только тогда Люцифер позволяет себе заботливо подтянуть Винчестера обратно на кровать, и уже потом упасть на влажную от крови и пота грудь. Дыхание с каждым вдохом становилось ровнее, спокойнее и глубже, Сэм засыпал, они засыпали, прямо так, полу-раздетыми, и не на расправленной кровати.
Постепенно в комнате выровнялась и температура, стало темно. Думается, даже сама луна не захотела мешать им.
