Проигрыши и победы

      Коридоры в этот поздний час были совершенно пусты и холодны. Будь Гермиона чуть более романтичной, сравнила бы себя с ними.       Идея с вечеринкой была изначально паршивой, но она решила дать ей шанс, сдаваясь под гнетом бесконечных терзаний и сомнений. Хотелось просто… тишины. В голове и сердце. Секундного отвлечения, чтобы собраться с силами для новой борьбы с собой.       Посмотрев на свое затемнённое в зеркале отражение, гриффиндорка сильно сжала мокрые от воды кулачки, сдерживая желания брызнуть каплями в стекло, дабы спрятать от себя свое же лицо. Но сил хватило только на то, чтобы по привычке опустить руки и смахнуть об юбку влагу.       Конечно, вновь поведение, неподходящее его обществу.       Звук шагов звонко отражался от стен. Почему-то именно сегодня не было страха оказаться пойманной в комендантский час, словно точно знаешь, что этого не произойдет.       Пряди у лица, собранные сзади в небольшой хвостик, позволяющие остальной пышной копне волос красиво спадать за спину, только раздражали своим давлением. А непривычно короткая юбка, силой надетая на нее Джинни, добавляла чувство дискомфорта.       — Сумка, душ, постель, — вновь и вновь проговаривала Гермиона, заставляя тело идти вперед к Выручай-комнате.       Подойдя к нужной стене, она проделала чуть ли не тысячный в ее жизни ритуал и дождалась появления витиеватой резной двери, которая в другие моменты ее жизни приносила восторг, возбуждение и тянущее ожидание. Та, как и всегда, открылась перед ней без лишних усилий.       Зал был таким же, как когда она его покинула, совсем недавно или давно. Только спадающие везде полупрозрачные занавески стали более глубокого бордового цвета, нежели тот яркий алый цвет, который встретил ее перед началом вечеринки.       Несколько оставшихся ребят разбросалось по комнате, уходящей чуть ли не до бесконечности в глубь. Возможно, там можно было затеряться навсегда… Но Гермионе нужен был лишь ближайший к ней столик, чтобы забрать сумочку и сбежать из этого душащего помещения.       Что-то резко и неожиданно оказалось под ногами, из-за чего Гермиона споткнулась, делая несколько размашистых шагов вперед, удерживая равновесие и спасаясь под падения носом вперед.       — Какого.? — она резко развернулась, готовая вывалить на что-то или кого-то все свое возмущение, но тут же поникла, увидев причину своего неэлегантного падения. — Малфой…       Они оба знали, что все было ошибкой. Начиная с их встречи, его враждебности и принципов жизни, направленных на нее, ее желания быть лучше всех, даже лучше него, до неожиданно вспыхнувших чувств, разоруживших жизнь обоих.       Как ей все и говорили, Рон был идеальным вариантом для нее. Она практически со второго курса планировала их семейную жизнь, готовая на уступки с обеих сторон: ее — иметь много детей, его — заниматься ими, пока она строит свою карьеру. Она знала, он согласится. Возможно, спустя время, но поддастся ей.       Новый год спутал все карты, разрывая половину из них. Вся ее рациональность полетела Живоглоту под хвост, когда Гермиона словно магнитом притягивалась к Малфою, сплетаясь с ним костьми и разумом. Какого же было ее удивление, когда оказалось, что ее чувства взаимны. Это было победой и проигрышем одновременно.       Оба понимали, что обречены. Ей, при всех своих заслугах, старании, никогда не стать идеальной миссис Малфой в глазах его семьи и общества. Она не умеет мешать сахар без стука ложки, держать лицо, сдерживая свои эмоции, аккуратно пожимать ладонь, позволяя мужчинам даже в этом брать над ней верх. Все эти мелочи, для нее незначительные, были апостолами его жизни. И она не смела просить его отказаться от этого, от своей семьи.       Она бы так не сделала, и он не должен.       И все же, объявление о его помолвке стало для обоих ударом.       Ей до сих пор чуть ли не в кошмарах снится тот вечер. Астрономическая башня, промозглой ветер, смятое, порванное и неаккуратно восстановленное магией письмо в его руках. Те болезненные слова на бумаге, и не менее болезненное решение.

***

      — Мы все знали, Драко, — его ладонь как обычно ледяная, когда Гермиона все же рискует взять его за руку. — Это звучит ужасно, но я никогда не видела нашего совместного будущего.       Это была чистая правда. У них не было планов или притязаний друг на друга, только палящие голые чувства.       — Я никогда не смогу быть женой, послушно ждущей тебя дома. Следящей за садом и устраивающей изысканные встречи. Лицемерить перед людьми, которые мне противны, чтобы поддержать мнимую репутацию нашей… — она сглотнула. Больно, — семьи. Точно также, как и ты не поймешь моего желания работать, строить свою карьеру, постепенно стать министром… У нас были бы ссоры, много. И мы бы возненавидели друг друга… а я так не хочу.       Гермиона резко поднялась с холодного камня, пряча за волосами слезы, пока добиралась к лестнице.       Не было предложений о расставании или о дружбе. Все и так было ясно. Но образ дрожащих плеч худого юноши навсегда запечатлелся в ее памяти.

***

      Сейчас он выглядел не лучше. Еще более бледная кожа, синяки под глазами, больше не скрытые чарами гламура. Все в нем просило о помощи, которую она ему не могла дать. Но от этого ее измученное сердце тянулось к нему только сильнее.       Он определенно был пьян, судя по пустой бутылке огневиски в его руке. Малфой лежал в нише меж двух диванов. Только длинные ноги, об которые она и споткнулась, говорили о том, что здесь есть человек.       — М-Малфой, вставай, пол холодный, — ее голос больше звучал как надрывный шепот, нежели приказ.       Он приоткрыл глаза, впиваясь в нее взглядом, полным того неясного, что сковывала все ее нутро. Он все смотрел и смотрел, пока снова не опустил веки, словно засыпая.       — Ну и прекрасно, — пробурчал он, не двигая ни единой мышцей тела.       Бросать его в таком положении для нее было равно варварству. Возможно, она сможет спустить его на пару этажей вниз и перехватить кого из слизеринцев.       От воспоминаний о них стало еще более тошно. Ведь разрыв их отношений означал и разрыв ее теплых, только начавшихся, отношений с Пэнси, Тео и Блейзом. Их лица были постоянным напоминанием о том, что она потеряла.       — Ты заболеешь, — строго отчитала Гермиона лежащего парня, надеясь на его сознательность. Ее, конечно, не было. Его нужно было поднимать. — Давай.       Как могла, она просунула руки под подмышки, стараясь поднять его на ноги, кажется, забывая, что он выше ее на голову и шире в два раза. С большим усилием и громким кряхтением, ей еле как удалось поднять его в сидячее положение, прислонив головой к жесткой спинке одного из диванов.       Тот и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей.       — Малфой, — раздражение, как обычно, брало верх. Она присела у противоположной стенки, полностью выбившись из сил. — Ты не настолько пьян, чтобы не суметь встать на ноги.       — Возможно, — ехидно улыбнулся он, не открывая от нее взгляд потемневших глаз. — А ты не настолько хорошая актриса, чтобы делать вид, что не скучала по мне.       Гермиона яро краснеет, вспоминая все попытки избегания, исподтишка брошенных взглядов и «случайных» встреч, но сдаваться не собирается.       — С чего же ты это взял? — она приподнимает подбородок, смотря чуть с высока. Вредная привычка еще с самого детства. Еще один пунктик в ее бесконечный список «против».       Он улыбается этому знакомому движению еще шире, отчего появляется так любимая ею ямочка на щеке с правой стороны, что определенно переносит эту привычку в колонку «за».       Чертова эмоциональность.       — Взаправду хотела бы меня поднять, использовала бы магию, — он длинными пальцами достает древко из кармана, прокручивая в воздухе его несколько раз, прежде чем направить на нее. Тепло распространяется по ее телу, а пол под ней нагревается. Она смущенно отводит взгляд от его длинных пальцев, так и не привыкшая к столь неожиданным проявлениям заботы. — А так лишь облапала слегка.       Между ними возникает очередная тишина, заставляющая Малфоя прикрыть глаза. Он утомлен, измучен и пьян явно не от веселья. Весь его внешний вид показывает его внутреннее состояние, и Гермиона не может противиться сильному порыву.       Пускай потом будут мучения и угрызения совести, но сейчас ее маленькая ладошка тянется к его щеке, слегка очерчивая пальчиками его скулу, кончиками путаясь в отросшей челке.       Малфой незамедлительно реагирует на прикосновение. Зажимает ладонь между щекой и плечом, потираясь об ее кожу как кот. Он замирает, прижимается губами к изнанке запястье, самой нежной части, где по скоплениям вен течет ее грязная кровь.       Ей хочется плакать от силы своих эмоций, той привязанности и нежности к нему.       — Драко, — чуть ли не скулит она, позволяя себе момент слабости. — Не надо… Будет больнее.       — Мне уже.       Голос его тверд. Гермиона не сомневается в его словах, ведь чувствует то же самое. Одна глупая слеза все же скользит по щеке.       — Ты была не права, ты знаешь? — голос Малфоя был задумчивым, словно летевшим издалека, но плотью он был тут. Его рука скользила по ее оголенному колену, то сжимая нежную кожу, то растирая ее сильными пальцами. — Не во всем… Я никогда не пойму твоего желания карьеры, но это не значит, что я не буду поддерживать тебя на каждом шагу. Я не буду препятствовать тебе, если ты волнуешься за это.       Это было лишь частью их проблем.       — Драко, я никогда…       Его ладонь неожиданно исчезла с колена и поднялась, хватая ее за заднюю часть шеи и притягивая ближе к себе, глаза в глаза. Малфой слегка мазнул кончиком своего носа по ее, их общее движение, чтобы успокоить друг друга, и прижался к ее лбу своим, прикрывая глаза.       — Я не хочу тебя в роли миссис Малфой. Я хочу тебя в роли своей жены, упрямой, сильной, честной, такой красивой…       — Даже если… даже если нам удастся принять друг друга так, — она травила в себе любые ростки надежды. Не время. — Твои родители…       — Я отправил им письмо сегодня.       — Письмо?       — Да, письмо. В котором весьма настойчиво прошу рассмотреть тебя в роли моей будущей невесты.       В какой-то миг комната сильно пошатнулась. Это… это меняло все. Она в шоке смотрела на мужчину перед собой, ожидая хоть чего-то, страха или усмешки над ней. Но он сидел ровно, уверенно, не отрывая от нее взгляд ни на секунду.       — Драко, это…       Это было всем. Горло сжал резкий спазм.       Она бросилась на него, обвивая шею руками и утыкаясь носом в шею, заглушая всхлипы. Тепло его рук объяло ее, когда он прижал ее ближе к себе, усаживая на колени.       Это не было самое романтичное предложение руки и сердца в истории, но что-то лучше Гермиона в этот миг и представить не могла.       — Ты выпил? — она чуть отстранилась от него, стирая краешком свитера слезы с глаз. Наверняка вся красная и со взорвавшимися от долгого вечера волосами.       Но в глазах Драко сияло так много восхищения, довольства и чувства, которое для них обоих так долго было под запретом.       — Да, — сказал он, ухмыляясь как обычно, когда выводил ее на столь сильные эмоции, которых было безумно мало в его окружении большую часть жизни.       — На сколько тогда ты можешь быть серьезен сейчас?       Он закатил глаза, беря ее нежно за подбородок и притягивая для тягучего поцелуя, по которому она скучала темными ночами, и давая этим полноценный ответ.       Ее сердце как никогда было уязвимо в этот момент.       — Ты любишь меня?       — Я не настолько пьян, Грейнджер. Оба знали все без слов.