путаница жизней

каждое постукивание каблуков в этом помещении отдавало гулом, лёгким секундным эхом, следующим одним за другим; стучало в стены, упираясь туда, словно желая сбежать. большая и роскошная люстра, с несколькими ярусами изящных подсвечников, отдавала светом: образовался светлый круг в середине большого темного зала, чистого, блестящего, где отсутствовали люди, отсутствовала музыка и отсутствовало само время. их двое, их объединяет танец: чёткий и уверенный. им не нужна была музыка, чтобы отдать волю чувствам. они молчат. им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. в этом мире они одни. им больше никто не нужен, ведь они — нарушители спокойствия, нарушители правил, установленных предыдущими поколениями. они — это про любовь, такую глупую, опрометчивую, необдуманную, но самую искреннюю, настоящую. ...они не нарушали границ, танцуя в паре в очертаниях света. смотрели лишь друг на друга, замечая, как изменился блеск в глазах: на смену мертвенного оттенка появился тот самый живой, такой же обычный, как у людей, когда они видят объект обожания, а может мечтают о нём, переживают, скучают. души бились в унисон, но не сердце, существовавшее как дань прошлому. теперь собственные судьбы в их руках до тех пор, пока не поймают, пока не обвяжут тонкими нитками судьбы, от которой они не убегут. сяо. предал короля, предал своего бога, предал свой народ — предал тех, с кем был на протяжении нескольких веков своего убогого бытия, где каждый день становился бессмысленным, бесформенным. сутками то и дело защищая и выполняя приказы господина, он перестал что-то чувствовать. внутри всё сжалось и никогда не расслаблялось, ведь не было повода: тоскливая, смертная скука и отвращение к другим высокомерным родичам окутывало тело смрадом, который никто не ощущал. итэр. поступил так безрассудно, хотя рассчитывал на совершенно другое: не так он хотел быть "святой" слугой, не так он хотел воспользоваться теми, кто на голову выше него... и сбежал, позабыв о помощи другим. сбежал и не оглядывался: его разум потенциально опасен, переполнен дикостью, жадностью и первобытным голодом. внезапно: — но я так не хочу, — тем же эхом отдаётся по залу, слезно, по-человечески, по-детски. его тень дёргается, словно живёт своей жизнью и пытается выбраться из оков блестящего мраморного пола. — это так ужасно, — говорит, пока его золотистые локоны развеваются в их танце, — мне страшно от этого. — со временем ты привыкнешь, итэр, — успокаивающий тон сяо навряд ли поможет. в этом месте, откуда все сбежали, как от самой страшной твари, он навряд ли сможет сделать что-то ещё, ведь неизбежное уже произошло. — всё можно будет исправить. — обещаешь? медовые глаза смотрят в чужие в поисках надежды, что зажжётся ярким пламенем и даст веру в будущее. в будущее, где будет и она, простившая падение. — конечно, итэр. на лице сяо уголки губ приподнимаются, знаменуя попадание в грёзы, где всё наладится. понадобятся лишь осколки того времени, что они смогут вырвать. и всё будет хорошо... итэр открывает глаза. они сидят на полу, у колонны, и обнимаются так крепко, что спина ощущает давление чужих ногтей. но почему так? в глаза бросается шея, за которую запрокинуты под галантную одежду его руки, ощущающие холод тела. знакомая шея же вся в укусах, из которых тонкими струйками течёт алая кровь. течёт и течёт, будто кто-то жадно хотел именно её, именно от... сяо, тихого и с лёгкой уставшей улыбкой смотрящего вниз. он будто бы на грани между сном и реальностью, пребывает там и не выбирается: телу тяжело, телу не хочется ничего из-за яда в чужих клыках. когда итэр пытается освободиться из оков объятий, он видит, как ранее чистый и отполированный зал украшен красным и яростным: причудливыми узорами кровь отпечаталась на колоннах и стенах, а пол утратил свой блеск, утаенный под тяжестью пролитого алого. тело застывает. мир обманчив. восприятие лживо. через ледяное оцепенение и подступившую ненависть к себе итэр понимает: его желудок полон, он греет с головы до пят приятным чувством насыщения... это не то ужасное чувство, когда внутри было пусто, а ноющая голова пребывала в тумане: хотелось пить что-то горячее, живое. что-то взывало любыми способами утолить это. и ведь он это сделал. …сяо очнётся, а вот остальные — нет. итэр уже не изменится. теперь его взгляд всегда будет задерживаться на руках, покрытых кровью; он будет ощущать в себе чудовище, поглотившее жизни невинных; будет терзаться мыслями, как зашить свой рот крепкими нитями, чтобы заглушить чуждый ему рык, вырывающийся изнутри от одного лишь голода. животная природа, греховное падение. он часть того ужаса, от которого бежал.