"Целованный луной"

Два альфы сидят на заднем сидении бордового внедорожника EOS люкс класса. Звонкий смех разносится по всему салону и заглушает тихую музыку, которая льется из динамиков создавая не принужденный фон. Парни лукаво переглядываются, толкают друг друга в бок и снова заходятся новым приступом смеха. Тонкий аромат черного перца и сандала оседает на слизистой и щекочет нос водителя. Намджун крепче сжимает руль, дерзко маневрирует среди плотного потока машин, явно сильно опаздывая, если верить золотому циферблату часов. Друзья откровенно начинают раздражать и без того взвинченные нервы, а их хохот просто взрывает воспаленный мозг. — Хватит ржать, как кони! — рычит старший, недобро смотрит в зеркало заднего вида. Его машина идет плавно, невзирая на бешеную скорость. Дорога совсем ровная, что позволяет Джуну держать руль одной рукой и играть с трассой, нарушая всевозможные правила. Ребята на секунду замолкают, раздуваются, как лягушки, и опять взрываются смехом, чем окончательно выводят его из себя. — Мин Юнги, Чон Хосок! — официально рычит старший, что заставляет друзей вздрогнуть. — Если вы сейчас же не прекратите, я высажу обоих на обочине и мне плевать, как вы доберетесь до дома, — надрывно угрожает Намджун и виляет рулем в нервном порыве, от чего машина делает небольшую петлю. — Ох, смотрите на него! — во весь голос гогочет Хосок. — Старшего волка заставили возиться со щенком, а он не доволен. Парень хватается за водительское сидение и с силой бьет по кожаной спинке, заставляя Джуна пригнуться и громко выругаться. — Прибью! — в ответ рычит тот, убивая горящим взглядом друга. Хосок — самый молодой и озорной альфа в их компании. Поэтому парень чуть вжимает голову в плечи, нервно сглатывает подкативший ком к горлу под давящей аурой старшего. От неприятных ощущений начинает спиной вжиматься в гладкую кожу сидения и нервно оттягивать пальцем ворот рубашки. — Намджун-и, да успокойся ты, — смеется над происходящим Юнги, оголяя розовые десна. — А то ребенок уже испариной покрылся. Мы же не виноваты, что ты выглядишь комично, — чуть ухмыляется парень, поправляя растрепанную челку. — Мне кажется, или ты сейчас лопнешь от возмущения, — Юнги двигается вперед и в пол оборота смотрит на водителя. Джун отвлекается от дороги, пробегается быстрым взглядом по другу. На него в упор смотрят зеленые глаза, разгадывая эмоции и ища ответы. Их цвет гармонично сочетает в себе насыщенность лайма и серый холод льда с чуть желтоватой окантовкой зрачка. Лохматые песочные волосы играются с ветром из приоткрытого окна. Он треплет живые локоны и от этого сейчас альфа похож на цветок одуванчика, что совсем не придает ему серьезности. А сахарные нотки в аромате сандала навсегда присвоили ему глупую кличку Шуга, от которой альфа не может избавиться благодаря природе. Сам Юнги чуть младше Намджуна и поэтому является громоотводом для двух безумных альф. Старший возвращается к дороге, хмурится из-за обгоняющих его машин и больше не обращает внимание на парней. Пять лет дружбы, и работы бок о бок заставили альф смириться с недостатками друг друга. Строгий и грозный старший, наивный и игривый младший, а посередине — здравый смысл и рассудок. Они составляют великолепный тандем силы, отваги, безрассудства и рассудительности. Намджун еле успевает затормозить на светофоре, в бессилии бьет по коже руля, ругаясь на время, и оборачивается к друзьям. Его мрачное выражение лица сразу меняется от увиденного, а улыбка являет на свет милые ямочки. Хосок сидит смирно, опустив низко голову, вжимает подбородок в грудь и по-детски дует губы. — Ну, вот как на тебя можно злится, малой, — ослабляет ауру старший и щелкает парня по острому кончику носа, пропуская мимо ушей настойчивые гудки чужих машин. Хося поднимает взгляд и лукаво улыбается. Его черные, как уголь глаза растягиваются, а по углам от услышанного образуются мелкие морщинки. Намджун видит друзей, которые извелись уже в нетерпении и ерзают по кожаному сидению элитной машины в ожидании его реакции, и сам успокаивается. Такой тыл способен укрыть от всех невзгод этого мира, и альфа безгранично благодарен каждому из них. Чужие машины притормаживают, нервно гудят и с интересом наблюдают, как три альфы в шикарном внедорожнике в черных строгих костюмах весело смеются посередине дороги и не обращают внимание на уже зеленый свет светофора. Дружба стоит этих честных эмоций, и пусть весь мир подождет. Через пару минут смеха, Джун понимает, что создал пробку. Он вновь отдает внимание дороге, двигается с места, шипя на недовольные возгласы других водителей. Дорога разгружается, и старший с жадностью давит педаль газа, в надежде догнать время. — Ладно, скажи лучше, ты придумал, как будешь развлекать папенькиного сыночка? — язвит Юнги и откидывается на спинку кресла цвета слоновой кожи. Подмигивает Хосоку, который предусмотрительно решает не вступать в разговор. Парень зависает в телефоне и лишь иногда поднимает невинный взгляд на друзей, то переводит его на быстро сменяющийся осенний пейзаж за окном. — Блин, да не знаю я! — возмущается Джун, резко выворачивает руль, подъезжая к парковке. — Я вообще не понимаю, что Джин так с ним возится. Он явно чего-то боится, — альфа вылезает из машины, неожиданно громко хлопнув дверью, привлекает к себе внимание охраны аэропорта. Следом за ним появляются парни. Они мощными грозовыми тучами двигаются к старшему, синхронно поправляя полы пиджаков. — Он родитель, а его сын — наследник всей их многолетней империи, — вставляет слово Хосок, напоминая о себе. Его черты лица замерзают и становятся совсем серьезными, как будто секунды назад и не было весельчака — балагура. — Каждый из влиятельных мира сего захочет ему навредить, забрать у мальчишки большую часть пирога, — альфа подходит к Намджуну и кладет руку ему на плечо, пока старший сражается с ветром и наконец, прикуривает. — Сокджин смог поднять корпорацию из руин после смерти отца и мужа, — смотрит в мрачное небо парень. — И ему это позволили в надежде, что кто-нибудь из богатеев вступит в брак с омегой и станет всем этим управлять, — продолжает Хосок, чувствует, как понимающе вздыхает Джун, приподнимая плечи. — А юнцу, которого учили всему, кроме как противостоять всей этой грязи, не позволят. Альфы немного стоят молча, обдумывают все сказанное. В воздухе витает еле уловимый запах осени. Слабые порывы ветра доносят до мужчин терпкие ароматы мокрой листвы, холодной земли и химии бензина из-под капота внедорожника. На фоне гула взлетающих самолетов звуки города стихают, превращаясь в шепот. Джун выпускает стройные струйки дыма в серое осеннее небо, покрытое пористой дымкой облаков. Ветер подхватывает горький дым и уносит его в даль. Намджун облизывает пересохшие губы, ощущает горечь никотина и морщится. Где- то глубоко в душе он все это понимает и без громких рассказов Хосока, но все равно обида колет тонкой иглой под ребра и не позволяет глубоко вздохнуть. Ведь он не просто какой-то охранник, которых полно в услужении Сокджина, он выше их всех и не должен возится с ребенком. — Даже его двоюродный дед и то готов душу дьяволу продать за смерть этого альфы. Так что… — вступает в разговор Юнги, немного ждет, пока до друга дойдут его слова. Хосок по привычке ведет носом по облаку дыма, вдыхает аромат дорогих сигарет, мечтает о затяжке, но отбрасывает желание под строгим взглядом Юнги, который категорически не разрешает младшему курить. — Мы поможем тебе, — утвердительно произносит Хосок, отводя взгляд от Шуги, и хлопает друга по твердому плечу. — Ой, и развели здесь демагогию, — наигранно возмущается Юнги. — Пошли, а то опоздаем. Парень подходит ближе к альфам и занимает законную правую сторону от главы безопасности. Тот одним движением откидывает бычок и попадает прямо в урну. Двигается к стеклянным дверям аэропорта в сопровождении друзей. — Ты хоть раз его видел? — Юнги запихивает руки в карманы брюк, проходя длинный коридор. — Нет, — мотает головой старший. — Сокджин показывал его детские снимки, когда мы только, — он замолкает, оставляет слова висеть в воздухе. Младший хмыкает, понимает о чем говорит друг. Троица направляется в зал ожидания, удачно миновав пост охраны. В черных костюмах, кожаных туфлях и с наглыми физиономиями они точно смахивают на мафиози. Охранники сканируют альф, недоверчиво рассматривают, но пропускают в здание. Проезжающие мимо омеги практически теряют сознание, когда Юнги проводит остреньким розовым языком по деснам и быстро подмигивает им, играя с чувствами милых созданий. Железная лестница увозит друзей вверх, к толпе встречающих, оставляя заинтересованных омег в полном смятении. Намджун на ходу достает из кармана свернутый в четыре раза лист формата А4, быстро разворачивает, поднимает высоко над головой чтобы его лучше было видно. — А ты предусмотрительный засранец, — хлопает его по спине Юнги, поправляя взъерошенную челку, которая так и норовит залезть в глаза и попутно провожая взглядом аппетитную попку чужого омеги. — Блин, Шуга, ты когда-нибудь доиграешься, и тебя пристрелят в бытовухе из-за омежьей задницы. Серьезно, — твердо говорит Хося, замечая не добрый взгляд альфы рядом с симпатичным омегой. — Обзаведись ты уж своим и перестань искушать судьбу. — Так будет совсем не интересно, — игриво улыбается альфа. — Они сами находят меня. Я же не виноват, что их альфы некуда не годятся, — смеется Шуга, оборачиваясь и привлекая внимание уже других омег. Ребята останавливаются у стойки информации, где объявляют новый рейс. — Твою же… Мы опоздали, — в разные стороны крутит головой Джун, опускает лист и блуждает взглядом по толпе. Он теряется в суете, злобно скалит зубы, рассматривает прохожих. Друзья так же начинают метаться из стороны в сторону, искать глазами хоть кого-то, похожего на молодого Сокджина. Намджун вертится юлой, раз за разом делает неосторожные шаги. Хосок задевает его плечом, и старший альфа наваливается на невысокого парнишку. Тот роняет дорожную сумку, вскидывает руки и проливает на белоснежный кашемир кофты клубничный молочный коктейль. Розовый напиток с немыслимой скоростью овладевает нежной тканью, превращаясь в большое пятно. Парень громко ругается, автоматически толкает неуклюжего альфу в бок. — Эй, смотри, куда прешь! — скалит белоснежные зубы. Вид парня воинственный, и кажется, что миллион маленьких петард сейчас взрывают его изнутри. Он кидает пустой пластиковый стакан под ноги и старается ладонями стряхнуть остатки напитка с кофты. Четно. Ткань безнадежно испорчена. — Ты что себе позволяешь мелочь, — рычит в ответ Намджун, потирая бок от достаточно сильного удара. Его глаза загораются блеском золотых огней. Кисти рук сами собой сжимаются в кулаки, а пиджак съезжает с напряженных плеч. В воздухе искрятся молнии. Еще секунда и они начнут пронзать всех присутствующих. Друзья подбегают к старшему, который уже мечтает разорвать молодого наглеца на лоскутки. Юнги перехватывает разъяренного Джуна за грудь, когда альфа уже делает первый выпад в сторону парнишки. Старший ведет носом, направляет свою ауру, но не чувствует ничего. Пусто. Лишь его терпкий аромат конопли бьет по разуму, заставляя его отключиться и податься инстинктам. Намджун не всегда такой вспыльчивый, но сегодня день не задался с самого утра, а нервные клетки умирают с каждой секундой. В метре от него стоит явно альфа. Невысокий, но стройный парень с немного еще не сформировавшимися строгими чертами лица. На вид 20 лет, не больше. Мощная грудная мускулатура совсем не сочетается с тонкой изящной талией, длинными стройными ногами, обтянутыми черной искусственной кожей и с аппетитной округлой попкой. Вид произведения искусства заставляет Джуна сбавить обороты. На него с презрением смотрят два сапфира глаз, а выбившаяся голубая прядь одним уверенным движением откидывается назад, к массе белоснежных волос, подстриженных в аккуратное каре. Альфа глубоко вздыхает, желает почувствовать аромат этого глупца, но легкие лишь забивает клубничный привкус от молочного коктейля. Намджун опирается на плечо друга, сжимает его сильными ладонями, считает застывшие секунды в глазах парнишки. Джун улыбается пухлым губам напротив, которые ему что- то говорят, и сам не понимает, что с ним. Время как будто предает его и мотает моменты жизни назад. Мысли альфы идут кругом, а мутная пелена застилает глаза. Намджун отчаянно трясет головой, сбрасывает наваждение. Его разум плывет, а в голове становится совсем пусто. Его внутренний волк притих. Не рвется в бой, не скалит клыки в желании разорвать. Он мирно лег, опустив свою пушистую рыжую голову на массивные лапы, и призывно поскуливает, втягивая кожаным коричневым носом только им уловимый аромат. — Тебя что, не научили извиняться, — язвит парень, и его голос врезается в сознание Джуна, возвращая альфу на землю. Мальчишка замечает измятую белую бумагу на полу с его именем и хитренько улыбается. Теперь совсем не опасается зверя. Он лишь проводит языком по пухлым сухим губам, втягивает убийственную силу конопли, захлебывается незнакомыми колючими ощущениями в груди. По-другому смотрит на альфу, подмечает, что он великолепен в своей дикости, но быстро берет себя в руки, оскаливая зубы. Около бунтарей останавливаются любопытные прохожие, а кто посмелее, начинает снимать, предвкушая драку. — Прошу нас простить, — перехватывает инициативу Хосок и начинает нормальный разговор первым. — Мой друг ждет подопечного и очень волнуется, боится пропустить, — тактично начинает оправдываться парень. Он указывает рукой на Джуна, который так и стоит, оперевшись на Юнги, потому что ноги превратились в камень. — Мы приносим свои извинения, — дружественно улыбается младший. Он достает свою визитку из внутреннего кармана пиджака и протягивает незнакомцу. — Прошу, возьмите, я оплачу вам химчистку или новую кофту склоняется в поклоне. — Все, пошли, — обращается он к друзьям, уводя Намджуна подальше от конфликта, — уже сорок минут, как самолет приземлился, — с грустью утверждает он. — Мы его упустили. Троица ждет еще некоторое время, пока зал совсем не пустеет. Друзья молча следят за прохожими, не задают глупых вопросов. Сами понимают, что с Намджуном что-то не так, но затрагивать сейчас эту тему смертельно для обоих. Через час ребята выходят на свежий обжигающий воздух и подходят к авто. Джун пытается разобраться в своем разуме, но тот предательски выводит на сетчатку глаза голубой взгляд незнакомца, курносый нос и пухлые, как сама нежность, губы. Старший закрывает глаза и протяжно рычит, опирается на капот внедорожника. — Да ладно тебе, — успокаивает его Хосок, открывает заднюю дверь, впуская в салон ветер. — Наверное, твой парень взял такси и уже на полпути домой, — садится в машину. — Юнги, сядь за руль, — тихо просит альфа и медленно опускается на пассажирское сидение спереди. Друзья встревожено пересматриваются, но мысли не озвучивают. — Что с тобой? — осторожно спрашивает Шуга, который за пять лет дружбы не видел Джуна в таком состоянии. — Все норм, — бросает в ответ альфа. То, что у него дрожат руки, никто не должен знать. — Тогда сейчас в особняк, а вечером в клуб младшего, — нервно улыбается парень. — Нам всем надо развеяться, — озвучивает общее желание, садится за руль и вжимает газ. *** Подъездная дорога к особняку хрустит белым гравием, из-под которого чуть пробивается зеленая трава. Машину встречают стройные ряды черных елей, которые указывают дорогу к дому, покорно опустив свои колючие лапы. Они падают на белый камень, играют в резонанс цвета. Не гаснущие фонари стройными железными солдатами охраняют путь и без стыда воруют дневной свет, чтобы и ночью нести свою вахту. Внедорожник двигается медленно и беспощадно нарушает идиллию камней под колесами. Юнги плавно ведет рулем, не на секунду не отрывает взгляд от дороги и быстро тормозит у самой лестницы дома. Скрежет тормозов пугает птиц, а колеса безжалостно давят выбившийся из-под толщи дорожного настила изумрудный цветок. Поездка обратно заняла гораздо больше времени. Машина не слушалась водителя, и тот явно нервничал, постоянно виляя по трассе. Весь их путь был погружен в монотонный рев мотора, невнятное ворчание Юнги, и только задира Хосок иногда издавал веселый писк, наслаждаясь новостями в телефоне. Намджун так и не оторвался от окна, за которым не видел ничего, кроме своих мыслей. — Мы тебя подождем в гостевом доме, — наконец то разбавляет тишину Шуга. Он вылезает с водительского места, глубоко в душе радуясь, что поездка закончилась. Внедорожник Джуна такой же своенравный, как и хозяин. Парень вдыхает свежий воздух, распрямляет плечи и мимолетом кидает взгляд на часы, прикидывает, сколько может уйти времени на ссору друга с Сокджином. А то, что она будет, альфа не сомневается. Намджун неохотно покидает машину, на лету перехватывает брошенные ему ключи и убирает их в карман. Спокойно, заученными движениями приводит себя в порядок. Отряхивает пиджак от невидимой грязи, перетягивает тугой хвост на затылке, готовится к суровому взгляду его господина. Сокджин строг, но справедлив. Эта черта характера вырабатывалась омегой годами, подбиралась с точностью до взгляда и легкой презрительной ухмылки. В этом мире, среди зубастых акул, хочешь не хочешь, а зубы приходится отрастить. И все подчиненные знают об этом, поэтому испытывают к хозяину безграничное уважение с долей страха и трепета. Ведь пропасть его глаз в гневе может затянуть в себя без остатка. Только Джун достойно выдерживает зеленый омут, как аквалангист, которому нипочем давление бездн, чтобы они ему не сулили. И сейчас, перед сложным разговором, ребята переглядываются между собой, смотрят с сочувствием на друга, замечают, как бегают его глаза в поисках нужных слов в свое оправдание. Вспоминают, каким омега может быть, когда его гнев направлен на Намджуна. Ведь показная идиллия в отношениях главы безопасности и хозяина дома иногда взрывается бурей, превращаясь в хаос, сносящий все на своем пути. Омега только перед своим альфой бывает несдержан и позволяет себе выпустить пар, заранее зная, что его мужчина вынесет этот шторм. Только у Намджуна по жизни свой бушующий водопад с горной полноводной рекой. И как он сдерживает эти эмоции перед Сокджином, не кто не понимает. В альфе живет океан взрывающихся чувств, контроль над которыми еще не до конца подвластен и самому хозяину. Поэтому ребята уверены, что не родилась еще та истинная сила, способная укротить внутренний мир Джуна, который разрывает альфу на кусочки. Очень ошибочное мнение. — Дружище, ты уж будь к нему терпимей, — влезает с наставлениями Хосок, видя озабоченное лицо старшего. — Помни, что Чимин его сын и Сокджин переживает за него, — мелкий подходит к Юнги, встает за его спиной, немного опасаясь гнева старшего. Черные глаза парня начинают загораться огнями, что-то вспоминая. Хосок ехидно приподнимает кончик носа и толкает Шугу в бок. — А то будет, как в прошлый раз, — призывает вспомнить. — Я два дня бегал по магазинам в поисках такой же посуды, которую они побили, — альфа осторожно закатывает глаза от возмущения, что бы Джун не увидел. Друзья друзьями, а стукнуть он может. — Они удовольствие получили, нервы пощекотали, а наказан был я, — продолжает ворчать себе под нос мелкий, так и не выйдя из-за крепкого плеча друга. Юнги только прыскает в кулак от ярких воспоминаний и такого расстроенного выражения лица младшего, на котором отражается вся боль этих переживаний. Хосоку и правда тогда досталось. — Все, уговорили. Я постараюсь быстро и без шума, — успокаивает друзей Джун, хотя сам же и не верит в своё обещание. Он делает несколько шагов, огибает машину, проходит мимо Хосока и отвешивает мальчишке весомый подзатыльник, от которого в черных глазах зажигаются звезды. — Поговори мне еще. Мелочь, — смеется старший и направляется к дверям. *** Особняк встречает гостя прохладой и звенящей тишиной. Намджун врывается в гостиную, с порывом сквозняка, оглядывая пространство. Холод скользит по гладкому полу, играет органзой, которая похожа на перелив тихих волн. Распахнутые окна открывают манящий вид на увядающий сад, где, как слезы, осыпаются листья и покрывают холодную землю рыжим ковром. Альфа уверенной походкой обходит обеденный стол, который хранит на себе яркие краски разнообразных фруктов, и подходит к окну. Свежий воздух отрезвляет мозг, а родной, еле уловимый шлейф гардении летает в помещении, напоминая о хозяине. Сквозняк усиливает эти нотки, уносит вверх и заставляет осесть на коже мужчины. Он глубоко вдыхает, возвращает себе потерянное в аэропорту самообладание. Что с ним произошло там, в зале ожидания, альфа так и не понял. Он даже объяснить не может те нахлынувшие чувства. Это было как небесное сияние, взрыв планет, смерть маленькой звезды или все это сразу. Такая какофония эмоций претит его сознанию. Они сковали не только мысли альфы, но и все тело, что было впервые. И как оказалось, такие ощущения ему противны, но в то же время они взбудоражили в душе что-то новое, неизведанное. Джун ведет плечом, сбрасывает с себя назойливые воспоминания, смотрит, как оранжевые краски играют в зелени садовых деревьев. Там, глубоко в саду тишина и спокойствие, которых так не хватает бегущему ритму его жизни. Намждун прикрывает глаза, подставляя лицо прохладной волне, старается успокоить осуждающие мысли. В машине он уже оправдал свою слабость, перевалил всю ответственность на перенапряжение, а сейчас остается только убедить себя все забыть или лучше забыться в клубе Хосока с дозой ароматического наркотического листа и дорогого алкоголя. — Тэун! — зовет альфа, продолжая скользить взглядом по саду, ища там умиротворение. — Сон Тэун. Где ты, старый лис? — начинает сердится Джун, проводя ладонью по белоснежной оконной раме. Намджун вдыхает аромат осени, чувствуя чье то присутствие сзади. — Ты чего так разорался? — оглушает его чужой звонкий голос откуда-то сверху и слышатся глухие шаги по ступенькам лестницы. Джун вздрагивает от неожиданности и резко разворачивается, сразу узнав голос. Его глаза округляются от изумления, губы сами собой ползут в хищную улыбку, а по коже пробегает разряд тока. Мышцы приходят в движение, превращая хозяина в монолит. На нижней ступеньке стоит тот самый молодой нахал, от которого все мысли альфы превратились в винегрет. Парень держится за резные железные перила и с наглым выражением лица изучает непрошеного гостя. Наглец уже совсем домашний, в широких черных спортивных штанах, футболке оверсайз в тон к глазам и теплых носках. Старший с интересом склоняет голову на бок, изучает парнишку и не может поверить, что Вселенная сама привела паршивца в его руки. Он здесь стоит всего в паре метров от него и взглядом своим мечет молнии, которые уверенно достают своей цели и впиваются в широкую грудь альфы. Джун сразу же осознает свой прокол. Он бьет по самолюбию, как только альфа замечает смятый листок белой бумаги у парнишки в руках. Наглец прослеживает суровый взгляд старшего и лишь играючи пожимает плечами, приподнимая их. — Я смотрю, тебя не научили манерам, — бьет по больному и сразу переходит на неформальное общение Чимин. — Ты ко всем так врываешься и орешь? — дразнит зверя и совсем не боится его. Намджун опять врастает в землю, превращается в булыжник. Из глубины рождается злость. Злость на себя, на свое тело, которое уже второй раз предает. На парнишку, который видом своим раздражает зрительные рецепторы, прикусывая нижнюю губу, чуть приподнимая уголок рта. Глаза Намджуна с каждой секундой становятся ярче, а по коже пробегает холодок. Молодой альфа ощущает эту неприкрытую ярость со стороны. Она подбирается к нему, ползет по ногам, заползает под футболку и оседает в грудной клетке, сдавливая легкие. Убийственный запах конопли сносит крышу, затуманивая разум. Вопреки кричащей опасности, Чимину хочется пойти против природы, подойти ближе и уткнуться в шею альфы, впитать в себя весь этот аромат. Парень глубоко вздыхает и лишь сильнее сжимает пальцы на периле лестницы, чтобы хоть как-то удержаться от странного порыва. Молодой альфа сжимает их так сильно, что побелевшие костяшки начинает простреливать ток, а кончики пальцев немеют. Этот разряд бежит по венам и разряжается в сердце, заставляя его сильнее биться. Чимин путается в ощущениях. Его поплывший мозг начинают переполнять мысли, которые тараканами просто разбегаются в разные стороны. Парень трясет головой, что бы собрать насекомых в единую кучу, но четно. Все так странно и очень опасно. Его щеки загораются алым закатом, а тело сковывает лед. В гостиной холод жгучий, а причина озноба стоящий перед ним альфа. — Сопляк, ты что тут делаешь? — начинает свою игру Джун. Намджун делает несколько шагов к паршивцу, удачно оторвав себя от места, не привлекая особого внимания. Разум потоком мыслей возвращается к хозяину, а сильные кулаки начинают чесаться, чтобы надрать чью-то задницу. Альфа останавливается в метре от Чимина, прожигает взглядом насквозь, молчит и всячески показывает свое превосходство. Джун рукой поправляет каштановую челку, скользит пальцами по гладко выбритым бокам, наигранно спускается к подбородку, немного поглаживая его. Делает маленький шаг вперед, ведет плечами и убирает руки в карманы. — Живу, — быстро огрызается парень и делает шаг назад, поднимается на одну ступеньку вверх. Разъяренный вид старшего не предвещает ничего хорошего. Чимин поздно понимает, что перегнул палку, но «язва» внутри него не сдается. — А ты, по моему, кого-то потерял? — приподнимает брови парень и с опасной улыбкой показывает листок бумаги альфе. — Ты маленький засранец! — шипит Джун, поднимаясь на ступеньку выше. Его кулаки сжимаются сильнее. — Почему не сказал мне сразу, что ты щенок хозяина, — обидно высказывается альфа, не следя уже за словами. — Ты опоздал, да еще и облил меня, — хмурится Чимин на гадкие слова. Морщинки пробегают по его лбу, а между бровей появляются две неровные складки. — Я до сих пор жду извинений и новый джемпер, — совсем еще не умело скалит молодые зубы и делает еще шаг назад, на одну ступеньку вверх. — Не чего страшного с тобой не случилось, — с рыком нападает альфа. Эта война явно выйдет ему боком и ссорой с Сокджином, если парнишка нажалуется, но адреналин уже делает свое дело, разжигает пламя. — У меня полно своей работы, чем следить за твоей задницей, — Джун делает еще шаг вперед. Медленно, но уверено поднимается до середины лестницы. — А ты лучше за своей присматривай, — ухмыляется бесстрашный ребенок, — а то мало ли что. Чимин сам себя пугается, реагирует быстро на агрессивный выпад альфы, который в попытке схватить наглеца протягивает руки. Парнишка взвизгивает, кидает в старшего смятый в кулаке лист бумаги и, обогнув обескураженного таким поведением альфу, сбегает вниз. Спасительно натыкаясь в дверях на папу. Намджун выбегает следом, но останавливается у стола, увидев Сокджина. Джин ловко ловит сына в свои объятия, прижимает к груди и с облегчением выдыхает все накопившиеся за утро напряжение. Вот он здесь, его жизнь, его сокровище, единственная настоящая любовь. Минуты объятий, жгучие слезы и сладкие поцелуи. Чимин замирает в теплых руках папы, старается урвать побольше его тепла и раствориться в родном долгожданном аромате цветка, по которому он так скучал все эти годы. Молодой альфа хлюпает носом, не стесняется и позволяет себе негромко заплакать. Он знает, что настоящие альфы ведут себя сдержанно, но он же не настоящий и так соскучился по папе, что имеет право хотя бы на такую мимолетную слабость. Джин отстраняет ребенка, открыто любуется сыном, придерживая того за плечи. Широкие, не от природы, а от длительных тренировок раскаченные плечи. Тугие переплетения вен на шее, острый взгляд и точеный подбородок. Немного впалые щеки, с которых исчез припухлый детский румянец. Но все же природу не обмануть. Джин проводит кистью по шелковым волосам сына, поправляет челку. Голубая прядь волос скользит сквозь пальцы. Омега видит в сыне изящество, так тщательно скрываемое. Красота его милого, чуть бледного лица затмевает саму луну. Пухлые алые губы полны желания, а длинные ноги и все же аппетитная омежья попка выдают парнишку с потрохами. Джин одному рад, что альфы в его окружении немного узколобые и вряд ли заметят этот изыск, а если и заметят, то спишут на шутку природы. Сокджин не может оторваться от сына, который котенком льнет к родительским прикосновениям. Омега гладит его по щекам, пальцами распрямляет складки у бровей и стирает маленькие слезинки. Наполняет сына теми чувствами, которые так долго хранились в дальнем уголке его сердца и принадлежали только Чимину. Джин ерошит его волосы, старается убрать непослушную прядь за ухо. Он немного оголяет шею и являет на свет маленькую татуировку в виде луны на нежном загривке сына. — Чимин-и, ты что, сделал татуировку? — ахает от возмущения омега, стараясь получше рассмотреть узоры. Чимин лишь ведет плечом, загораживая весь обзор. — Ну, папа, я уже совсем взрослый, — неестественно тянет парень, забываясь при родителе о своем статусе. Потом резко меняется в лице, быстрыми движениями утирает оставшиеся слезинки и косится на стоящего позади него альфу, который все это время следит за милыми и почему-то совсем неправильными действиями парнишки. Сокджин оставляет шею сына в покое. Ему сейчас совсем не хочется ругаться, тем более из-за такого пустяка. Может, это и к лучшему, но расспросить поподробнее о тату он все же намерен позже. — Вы давно приехали? Прости меня, что сам не встретил, — с сожалением в голосе и не выпуская сына из своих рук. Чимин успевает скосить взгляд и презрительно одарить им альфу, что не остается незамеченным. — Ну, я смотрю, ты уже успел переодеться, — Джин мимолетно бросает взгляд на Намджуна, который практически не шевелится, ловит каждое их слово и движение. — Тэун успел навести порядок в твоей комнате? — продолжает засыпать вопросами сына. Дает ему немного свободы, но не позволяет отойти далеко, удерживая за руку. Сейчас, глядя на Чимина, взрослого и такого красивого, память омеги взрывается картинками их расставания. Джин помнит все, как вчера. Помнит, что испытывал, когда так было трудно отпустить детские маленькие пальчики и позволить увезти свое сокровище в чужой город на краю Мира ради спасения его жизни. Чимин тоже хорошо помнит это. Тогда он еще не понимал правил игры, но твердо знал, что является ключевой фигурой на шахматной доске жизни. Чимин плохо осознавал свое новое положение. Долго бежал от себя самого, не желая прятать сущность омеги. Бунтовал против воспитателей, охраны и папы. Натворил много дел, которые разруливал Тэун, чтобы ничего не попало в СМИ. Но время шло, и парень повзрослел. Только тогда игра поглотила его с головой, а Сокджин и Тэун успокоились. Все изменилось резко и кардинально. Чимин начал ходить в спорт зал и там копировать поведение других альф. Учился драться, стрелять, водить машину. Со временем привык скалить зубы, когда ему что-то не нравилось, и не проявлять никаких нежных эмоций, которые в то сложное для него время переполняли жизненный сосуд и стремились вылиться через край. И с каждым новым годом Чимин безжалостно убивал самого себя, но уже не мог остановиться. Он превратился в изысканного альфу без права на любовь, эмоции и настоящую жизнь. Но иногда Чимин уставал от своей маски, давал сбой и прятался в серой и вязкой депрессии. Тогда только вразумительные доводы папы помогали не опуститься в болото чувств и каждый раз возвращали парня на круги своя. Но сегодня, увидев желтый блеск в глазах чужого альфы, он впервые за долгое время почувствовал себя фальшивым. — Не очень давно, — вырывается из воспоминаний альфа, когда неловкое молчание начинает давить. — Твой телохранитель, — Чимин оборачивается и хитренько смотрит на растерянного Намджуна, — привез меня минут 30 назад. Парень ехидненько улыбается, наклоняет голову немного в бок и с удовольствием наблюдая, как непроизвольно кивает головой альфа, подтверждая его вранье. Сейчас эта гора мышц кажется таким мягким и комичным. — Ну вот и хорошо, — замечает игру взглядов Джин, но не придает этому особого значения. Лишь бы подружились. Намджун вообще ничего не понимает. Он стоит черным пятном в солнечном свете гостиной, облокотившись на высокую спинку стула и впитывает в себя семейную сцену. Видит блестящие дорожки на розовых щеках Чимина и его это задевает, почему-то хочется успокоить альфу. Огонь ярости уже давно утих и теперь тлеет серыми углями где-то в сердце. — Я очень надеюсь, что вы подружитесь, — не успокаивается Джин. Он наконец то отпускает сына и поправляет свою розовую челку, которая немного неопрятно упала на лоб. — Папа, я уже достаточно взрослый и могу сам о себе позаботиться, — делает шаг в сторону Чимин, недовольный таким поворотом событий. Он в Скаладаре устал от постоянного присмотра и надеялся в Россусе получить долгожданную свободу. Ему меньше всего хочется общаться с этим наглым альфой. — Нет, мальчик мой, — омега протягивает руку и гладит сына по розовым щекам, вытирая остатки уже высохших слез. — Твоя безопасность сейчас важнее всего, поэтому я и попросил Намджуна присмотреть за тобой. Поверь, он лучший в своем деле. Чимин еле сдерживается от возмущения, замечает ласковый взгляд, которым его папа одаривает своего подчиненного, и непроизвольно кривится. Джин убирает руку с щеки сына, обходит его и по собственнически укладывает руку на спину притихшего главы безопасности, указывая сыну на свое одобрение именно этой кандидатуры. — Хорошо, папа, — как можно милее поет парень, прищуривая выразительные глаза и царапая взглядом альфу. — Мы обязательно подружимся. Думаю, что я даже смогу чему-нибудь поучиться у твоего самого лучшего бойца, — Чимин ухмыляется недовольному выражению на лице нового «друга» и скрещивает руки на груди, закрываясь от всех. Начинается новая игра, и кажется, что она доставит парню больше удовольствия. Чимин в красках представляет, как повеселиться, пока не вступит в наследство, ведь этот альфа теперь ему обязан, а уж потом забудется в серьезной опасной жизни. — А теперь прошу меня извинить, — опускает руки молодой альфа и начинает трепать низ широкой футболки, пряча огоньки в глазах, — я очень устал и хочу отдохнуть, — он подходит к папе, целует его в щеку, нарочно задевает плечом телохранителя, у которого на лбу четко читается — «какого черта тут творится?». Их глаза на долю секунды встречаются, небо падает в золото и оставляет свой отпечаток. Альфа мажет носом воздух, ищет хоть что-то. Чимин замечает неловкое действие, громко смеется и быстро взлетает вверх по лестнице, оставляя взрослых одних. Успевает отметить для себя один факт, что рука папы на спине альфы ему очень не понравилась. *** Тишина — верная подруга. Она помогает собрать разбежавшиеся мысли, привести чувства в порядок, а самое главное — успокоится. На долгие минуты в гостиной воцаряется благодатная для всего этого атмосфера. Джин стоит у окна, нервно теребит немного шершавый клочок органзы и ищет в саду ответы на предполагаемые вопросы от Намджуна. Альфа, как изваяние, застыл у противоположной стены и ощущает на себе ее пронзающий до костей холод. В голове смерч от вопросов. Они острыми осколками пробивают сознание и крылатыми фантазиями оседают в душе, не дают отделить важное от пустого и непозволительно эмоционального. Намджун никогда не считал себя слабым. Он всегда умело сдерживал свои эмоции, равнодушно осознавал поступки и даже любовь к Сокджину была чем-то реальным и правильным. А вот теперь, пропуская через себя холод стены, Джуна трясет изнутри. Его эмоциональный фон пошатнулся в единый миг, всколыхнув в альфе что-то совсем ему не понятное и неправильное. И виной всему наглый парнишка, который посмел перетряхнуть все разложенные по местам эмоции главы безопасности. — У меня к тебе много вопросов, — прорезает тишину альфа, отрываясь от стены и уверенным шагом пересекая гостиную. Он подходит в плотную к омеге, забирает у него тепло. — Я не смогу ответить на все, и ты это знаешь, — очень тихо шепчет Джин, опираясь на раму рукой, чтобы удержаться на месте. — Тогда у меня есть только один, — Джун обжигает шею любимого теплым дыханием. Воздух пробегает по коже, щекочет и заставляет вздрогнуть. — Тогда не жди, задавай, — чуть повелительно произносит омега, а сам мечется глазами по ярким краскам осени. Солнце скрывается за серыми тучами, оставляя пару совсем одну в холодной дымке приближающегося вечера. — Что ты от меня скрываешь? — задает очень правильный вопрос альфа, сам еще не понимая, на сколько все бы стало проще после ответа. Намджун упирается носом в затылок омеги, обнимает за талию и втягивает спокойный, еле уловимый аромат, который сейчас прячется от альфы. Гардения попадает на слизистую, сладостью оседает на кончике языка Джуна, и он пробует ее вкус. Проводит языком по деснам и сразу морщится от непонятного ощущения. Упрямое сердце не сбивается с ритма, не гонит привычные мурашки по пояснице. Гардения не возбуждает. Альфа в испуге немного отстраняется, не понимая себя. Облизывает остатки вкуса с губ и слышит ровный вздох Сокджина, который уже готов дать ответ. В последний момент решается и перебивает его. — Почему твой сын не пахнет? — меняет свой вопрос на неправильный. Но почему-то именно это сейчас интересует альфу больше всего. Джин разворачивается в кольце крепких и родных рук. Радуется, что не придется отвечать на первый вопрос, ведь это значит доверить Намджуну самую ценную тайну. Омега натягивает милую улыбку, смотрит из-под веера пышных ресниц, соблазнительно выдыхает сладкий аромат. Как он рад, что рядом есть тот, кто может вот так просто смотреть ему в глаза и разделять его эмоции. Сокджин приподнимает руку, проводит неровными, но изящными пальцами по выпирающим скулам альфы, пьет рыжий цвет его глаз. Он — его отдушина, его спокойствие и сила после смерти мужа. Лишь ему он может доверить всего себя целиком и в нем черпает силу. Зубами загрызет каждого, кто посягнет на этот источник. — Чимин от рождения не имеет индивидуального запаха, — начинает свой рассказ Джин. Он опускает руку, и она плетью падает вдоль туловища. Намджун старается отбросить не понятные ему чувства и внимательно слушает омегу. Он обнимает крепче, внушает доверие. — Он родился раньше срока из-за меня, — голос на грани шепота, хотя и стены уже знают эту историю. Глаза омеги наливаются слезами. Они скапливаются в уголках, делая их визуально больше, но без разрешения даже не пробуют прорваться. — Мой муж погиб в тот день, — глотает окончания в секунде от истерики. Жмется к Намджуну сильнее. — Терять истинного альфу безумно больно, — кусает губы Джин, чтобы не разразится новой панической атакой. — У меня случился нервный срыв, — укладывает свою голову на грудь любимому, чувствует, как он равномерно дышит и сам немного успокаивается, подстраиваясь под его темп. — И поэтому у Чимина произошел гормональный сбой и запах не проявился. Я очень прошу, быть с ним рядом, — все же начинает плакать Ким, завершая свой сбивчивый рассказ. — Он самое дорогое, что у меня есть, и если с ним что-нибудь случится, я просто умру, — поднимает свои глаза Джин и ищет понимания на дне золотых бездн. — Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы защитить его, — то ли себе, то ли Сокджину дает обещание альфа. Он сильнее обнимает плачущего омегу и целует в припухшие от слез губы. Нежно, но не долго. — Только пообещай мне, что ты сам будешь осторожен. Я подобрал для тебя альф, все они самые толковые из моих ребят. Сокджин кивает и тянется за очередной лаской. — А сейчас тебе надо успокоиться, — вытирает липкие дорожки слез с милого лица и поднимает омегу на руки, удобно перехватывая за талию. Уносит вверх по лестнице, оставляя смутное глупое чувство потерянности у открытого окна в гостиной.