Нежность вокзальных разлук

Скользнул по ней улыбкой нежною, Скользнул — и поезд в даль умчало. Так мчалась юность бесполезная, В пустых мечтах изнемогая… Тоска дорожная, железная Свистела, сердце разрывая… Александр Блок «На железной дороге»

Гул раздается со всех сторон, давит на уши, заполняя и без того взбалмошные головы. Люди снуют из стороны в сторону, распихивая кучки прохожих, колёсами чемоданов проезжаясь по ногам, или непременно ударяя дорожными сумками. Зал ожидания переполнен. Время сквозь пальцы проходит, а в затуманенном рассудке только мысли о предстоящей разлуке. Юная черноволосая ведьма лет 20 болтает без умолку, сопровождая свои пламенные речи ярко выраженной мимикой, но менее активной жестикуляцией, потому что руки, что покоятся на коленях у Райдос, ей убирать не хочется. Между ними всё было слишком непонятно, рискованно и тревожно. В их жизни не затишье и не буря – самый настоящий хаос, в котором они не злодеи и не спасатели – просто антигерои, живые люди со своими проблемами и благами, со своими тараканами и божествами. — А он и не был готов принять того, что я оказалась права и вижу больше, чем кажется, потому что глаза-то мои развязаны, и ступени перед носом ясно виднеются, а не частично, вот поэтому кубарем и полетел, а не из-за того, что со мной увязался. Но подарок, однако, испорчен не был. Торт, хоть и мятый, пришелся ему по душе. Начинка же всё та же. —Тараторила Марья очередную историю, приключившуюся у них на журфаке с именинником. С Викой она хотела и могла делиться всем, даже той частью своей жизни, что многими табуирована. Да и запретный плод сладок, и старшая, осознавая это, с удовольствие его вкушала, наслаждаясь стечением обстоятельств, доверием собеседницы и её компанией. Сердце Райдос удары не пропускает, о грудную клетку остервенело не бьётся и не заставляет бабочек внутри проснуться, когда Королёва своей рукой колено чужое сильнее сжимает, когда плечо с плечом соприкасается или в моменты шёпота, когда стороннее дыхание открытые участки кожи ласкает. Отсутствие бурной реакции — не признак неимения чувств. Она просто свыклась с необходимостью тактильной коммуникации в общении с младшей, даже полюбила её действия и это вездесущее создание. Между ними — их маленький мир, что ими же обречён, но несмотря на его хрупкость, на частое расхождение путей, горячие сердца обид не помнят и встречаются на перекрёстке, проходя всевозможные испытания от судьбы, называя это всё любовью. Марьяна руку чужую обхватывает, к себе ближе тянет и по стеклу наручных часов ноготками постукивает: остаётся 10 минут до отправления поезда Москва—Санкт-Петербург. —Пора. —Слова вставшей Райдос, что брошены в пустоту, разносятся эхом и бьются о серо-голубые глаза напротив. Именно в этот момент дыхание замедляется, а голова кругом идёт: приходит осознание, что время приближает разлуку. —Да, —соглашается резко подскочившая следом Марьяна, —действительно пора. Она подхватывает дорожную сумку Виктории, зная, что та помощь примет, хоть и неохотно, и, сплетаясь с ней локтями свободных рук, движется плавно, иногда в шутку ударяя чуть сильнее своими бедрами чужие.

Обоим жарко, но нет мочи расстаться. И лишь сердца стучат не в унисон И вообще в разных танцах. И руки держатся, сплетясь локтями. И мир стекает со стен тенями.

Они стоят на перроне, там, где вырисовывается начало геометрического луча, что обычно превращается в отрезок, имея скоропостижный конец. Безбожно нежные касания, взгляды бегут по губам: вокзалы видят больше искренности, чем любые другие места. —Я не приеду, —шепчет женский голос в самую шею, пока его обладательница жмётся ближе, впитывая последние частички их встречи. Врёт и знает ведь, что приедет первым же рейсом по окончанию учебной недели, —потому что раздражаешь ты меня. Вся из себя такая правильная, умная, холодная, в себе и своих действиях уверенная. — Бессвязно продолжает девушка. Виктория не планирует её останавливать. Вслушивается, запоминает и понимает, что каждое слово ведьмочки—ложь. И под описание Райдос не подходит, ведь никакая она не правильная, наоборот, честная и взбалмошная, любящая авантюры и чувство свободы, а это общество не принимает—оно ждет, требует и одобряет сдержанность, четкость и рационализм. Да и умом особым не попахивает. Нет, Виктория не глупая, совсем не глупая, но и до звания гения ей как до луны. Знает наверняка, что без этой чёрной фурии не сможет—этого достаточно, а всё остальное—так, пустяки, которые вспомнятся и забудутся ещё сотни тысяч раз за всю дрянную жизнь. Твёрдости тоже определённой нет. По крайней мере, перед Королёвой. С ней и чрезмерная тактильность позволительна, и громкий заливистый смех от одного только падения прохожего, и горькие слёзы от стороннего непонимания, осуждения, оскорблений, и раздражение, громкие споры, за которыми всегда следовал примирительный просмотр ужастиков у кого-то на квартире, и пока одна из дам старалась избежать страшных моментов, рассматривая что-то вокруг, вторая обязательно добавляла масла в огонь резкими криками или касаниями с характерным "Бу!". Виктория не была правильной, умной и холодной —точно не для Марьяны, но для других—да, возможно. Марья красными от слёз глазами трётся о подставленное плечо, пачкая чужую кофту потёкшей тушью и вызывая большее раздражение слизистой. Раздаётся громкий рёв поезда, предупреждая о скором отъезде. Проводники каждого вагона загоняют ещё не зашедших: радует, что не метёлками и за шиворот не тащат внутрь. —Я приеду. И очень скоро. Всё ради тебя брошу, но тебя никогда. — Ненароком растягивая слова, отвечает Райдос, покрывая светлую кожу прощальными поцелуями. Сплетает напоследок руки в замок, закрепляя правдивость сказанного, и, отпуская, скрывается за непроглядным железом. Небо плачет, вторя многим лицам на перроне, поддерживая сотни тысяч судеб, создавая и подстраиваясь под настроение, словно крича, что после бури прибудет солнце, настанет тишь да гладь, покой да свет. Марьяна стоит напротив окошка самого важного купе, прислоняя ладонь к холоду стекла, получая взамен нужное, хоть и неосязаемое, тепло. Три чересчур протяжных гудка и поезд срывается с места. Королёва не побежит—нет, только если до конца отведенной платформы, но и там будет ещё долго стоять после полного исчезновения транспорта из вида, смотреть вдаль и махать ладонью, начиная отсчёт до встречи. В кармане брюк раздаётся противная мелодия звонка, но видя имя абонента, девушка смахивает солёные капли с щёк и принимает вызов. — Расскажи мне ещё истории с университета. —Слышится с того конца, и улыбка тянется до ушей, пока речи кажутся вечными с правильным человеком. Однажды их свела судьба, и развести теперь могут лишь мосты, да и те ненадолго, ведь девушки привыкли бок о бок находиться, чтобы их счастью только они и соловьи внимали