Поэмы о любви и истязании

Мир в огне. Белыми снежинками в небо летит пепел, окрашенное языками пламени в больную желтизну, словно на дворе не далеко за полночь. Огонь приятно потрескивает, заливает глаза дымом, Бэйра тщетно покрывает рот рукавом, но слишком поздно — дым и пепел окружили его, поселились в волосах и мокрой от пота одежде. Оранжерея черным скелетом пылает впереди, дверь ее распахнута, стекла давно лопнули, едва не ранив его осколками (позже он в бане заметит прилипшие к бедру штаны, ссохнувшаяся кровь скрывала уродливую царапину). Древесный труп замер в центре зарева, рот открытый в немом крике, лопнувшие глаза запекались на углях, в муках погибший, наконец-то свободный. Бэйра тоже хочет кричать. Он набирает полные легкие воздуха, получая горсти пепла на язык, закашливается, сгибаясь напополам, падая коленями в когда-то плодородные грядки. Его хватают за плечи, трясут и поворачивают на себя, держат за голову. — Эй, ты чего? Надышался? Языки пламени обрамляют лицо Эйса как нимб, огоньки сияют в потемневших глазах. Беспокойство на его лице выглядит чужеродно, будто кто-то криво его нарисовал, не понимая, что должно получиться. Бэйра снова кашляет, дым дерет глотку. Он дает Эйсу поднять себя под руки, и плетется ватными ногами куда-то, мимо уютной, как могила, хижины, в холод леса и одиночество тропы. Там его сажают на камень и и все вокруг погружается в тьму, словно огонь выжег и его глаза. Отсюда все равно виден столб дыма и света, но воздух куда прохладнее, и парень, наконец, может дышать. Его все еще держат за плечи, теплые руки не покидают его ни на секунду, мертвой хваткой вцепившись в тело. — Бэйра! Ты как? Одежда Эйса в крови — как же иначе — волосы пахнут дымом а от пальцев несет смертью, он смотрит в безэмоциональное лицо эльфа, пытаясь отыскать разум за лабиринтом из шока и облегчения, связанных тугим болезненным узлом. Горящим шагом из избы выходит Люциус, неся темное лезвие в руке. Он садится рядом, пальцами туша веселые огоньки на кончиках рогов. — А чего вы тут сидите? Я думал, вы у огорода будете. Мальчик отирает лезвие об штаны, растерянно ковыряет кончиком землю у ног. — Не все могут в дыму дышать, Люц. — А чего он так смотрит? Перед лицом Бэйры возникли белесые глаза тифлинга, живые и грустные. Он помахал перед ним когтистой ладонью, пахнуло кровью и свежей землей. — Ну, это для нас обычный вторник, а он, может, впервые трупа увидел. Люциус показал два пальца, сверкнув острым клыком. — Двух трупов. Эйс засиял. — Бабка всё? — Всё. — Молодчик! Рука покинула плечо Бэйры чтобы приобнять мальчика, сжав их всех вместе, пропитывая эльфа грязью и тьмой. Огонь медленно подбирался к хижине, освещая три фигуры, сидящие у самого края тропы. Скоро пламя доберется до леса, съест кроны деревьев, навеки заметая следы. Спустя вечность, Бэйра подает голос. — Ты… Эйс и Люциус вскакивают, тут же возвращая все внимание к нему. Парень сглатывает слюну, рот набит репейником, язык его не слушается. Одна беглая мысль сменяет другую: старуха мертва? Монстр мертв? Что будет дальше? Почему так жестоко? Это было обязательно? Как вы посмели? Я могу жить спокойно? Изо рта булыжниками падают слова. — Все закончилось? Эйс смотрит на него с улыбкой, его лицо словно сошло с церковных витражей, умиротворенное и светлое, одной рукой оглаживает шею. Люциус за ним любовно наблюдает за пламенем, пляшущем на крыше дома, глаза его сияют желтым, ногой он отбивает беззаботный мотив. Потревоженные птицы улетают в безразличное небо в россыпи сияющих искр. Воздух пахнет жареным мясом и чудными специями. — Все закончилось.