Часть 1. Украденный
8 января 2024 г., 00:04
А-Юань мало что помнил из своего раннего детства, но он не мог забыть тот день, когда у него отобрали голос.
Ему было немногим больше шести лет. Третий сын в небольшой семье, слишком слабый и слишком маленький, чтобы гулять вместе со своими братьями, он заводил друзей среди обслуживающего персонала.
В тот роковой день добрая повариха взяла его с собой купить припасы для ужина. Она назвала его милым мальчиком и своим лучшим помощником. Это заставило его почувствовать себя таким же важным, как и его братья, даже более важным, потому что без его помощи у них не было бы такого хорошего ужина!
С руками, полными продуктов, они вернулись в поместье и там наткнулись на заклинателей. А-Юань не мог вспомнить, чем заботящаяся о нем женщина обидела их, но что бы это ни было, ее мольбы и извинения не могли защитить ее от их гнева.
Как они посмели причинить ей вред? Она не это имела в виду!
Он запаниковал, он был всего лишь ребенком, но иногда, если ему действительно этого хотелось, бывало так, что люди его слушали.
Он собрал всю убедительность, находящуюся в его шестилетнем теле , вложил в легкие всю свою силу, а затем закричал.
— Оставьте ее в покое!
На мгновение показалось, что время остановилось. Было такое ощущение, будто его слова растянулись, а затем запутались среди людей, обхватив их конечности и удерживая их неподвижно. В воздухе чувствовался слабый запах грозы, но А-Юань этого не заметил. Они послушались, и его друг был в безопасности.
Согревающее чувство облегчения, поселившееся в его груди, внезапно исчезло, камень холодного страха сдавил его желудок. Так же быстро, как они остановились, внимание заклинателей переключилось с поварихи на него.
В то время он считал, что они злятся на него. Он перебил разговор и прервал их развлечение. Став старше и оглядываясь назад на тот день, он понял, что их действия мотивировались не гневом.
Это был страх.
Он был всего лишь ребёнком, он ничего не знал о заклинателях и их словах силы. С тех пор он понял. Ни один ребенок в столь юном возрасте не должен был управлять опытными совершенствующимися с помощью всего лишь нескольких слов, но он это сделал. Его отчаянный крик подчинил их своей воле, и поэтому они отвезли его во дворец Хуаньхуа.
Отдавать команды голосом – талант, который был доступен только совершенствующимся заклинателям. Наполнить свои слова духовной энергией и заставить мир следовать им несмотря на то, желает он того или нет, это был желанный навык. Слова были причиной того, что секты обладали такой большой властью; слова были средством, используемым для полета на мечах; и слова были единственным преимуществом человечества перед демоническим царством.
Его слова стали причиной того, что в нежном шестилетнем возрасте А-Юань дрожал, стоя перед лидером секты Лао Гунчжу, не в силах остановить чужую руку на своём горле, вытащившую маленький нефритовый камень, в котором содержался его голос.
Предполагалось, что он был слишком молод, чтобы использовать слова силы, поэтому они их отобрали.
▬▬ι══════════════ι▬▬
Еще один человек, которого он никогда не смог забыть — это Су Сиянь. Они украли его там, на дороге, и если его семья заметила его отсутствие, он никогда об этом не узнает. Ему сказали, что дворец — его новый дом, но не более того. Его поселили к младшим ученикам, но он был самым юным, и остальные потеряли к нему всякий интерес, когда он не отвечал на их вопросы. Не то чтобы он мог, почему он не мог ни с кем поговорить? Не найдя там помощи, он покинул общежитие и заблудился, бродя по незнакомым коридорам. Именно тогда его нашла шицзе. Су Сиянь была главной ученицей Хуаньхуа. Она отсутствовала, выполняя какую-то миссию, когда А-Юаня привели во дворец. Он беззвучно плакал в какой-то нише, испуганный и растерянный. Было холодно, он был один и не мог никому сказать, что ему пора домой. Его отец мог наказать добрую кухарку, если бы она вернулась домой без него. Это не ее вина! Су Сиянь остановилась на полпути, когда заметила его там. Поняв, что он один, она осторожно подошла к нему. Терпеливо она уговорила его выйти из углубления в стене в ее объятия. Она была первым человеком, которого А-Юань встретил за все это происшествие, и который разговаривал с ним, а не с кем-то стоящим рядом. Несмотря на ее осторожные вопросы, он мог только мотнуть головой да или нет. Он ничего не мог ей рассказать, ничего о своей семье, о доброй поварихе, он даже не мог назвать свое имя. После еще большего разочарования он уткнулся лицом в ее воротник, и слезы вернулись с удвоенной силой. Успокаивающе поглаживая его по голове, она пообещала найти способ помочь. Казалось, она знала эти коридоры лучше, чем он. Уже изнуренного слезами, один ритм ее шагов убаюкал его. Затем его разбудил ее яростный крик. Он был прижат к ее груди, ее хватка прижимала его ближе к себе с каждым криком. Его растерянный после сна разум не мог разобрать, о чем идет речь, но было ясно, что она разгневана. — Ты никогда не воспользуешься им! А-Юань вздрогнул от этих слов, в них было что-то особенное. Что-то, что заставляло его чувствовать себя более спокойно, он ощущал себя защищенным. Это напомнило ему слова, которые он выкрикнул в защиту кухарки. Он обхватил своими маленькими руками шею своей защитницы, когда она бросилась прочь от того, кого она словесно оскорбляла. А-Юань обернулся через плечо и был обеспокоен, увидев, что мастер дворца хмурится, смотря на них. Страх, пронзивший его сон, спутал мысли, когда он согнулся, снова пряча лицо в руках своей новой шицзе, ее рука защитно легла на его макушку. Она привела его в другую комнату, в которой не было иных учеников, кровать была большой и роскошной. Он догадался, что это, должно быть, ее комната. Как только дверь закрылась, она прислонилась к ней спиной и прерывисто вздохнула. Именно тогда он заметил, что она плачет. А-Юань думал, что она злилась, а не грустила, и не мог понять, что могло заставить ее плакать. Видя ее слезы, он мог думать только о том, чтобы заставить их остановиться. Он потянулся к ее лицу и попытался стереть их, его маленькие руки были не такими ловкими, как ему хотелось бы, но он не знал, что еще можно сделать. Она сползла на пол и засмеялась. Вскоре он обнаружил, что уютно сидит у нее на коленях, и палец, поднявший его подбородок, направил его взгляд на нее. — Ты А-Юань, верно?, — он открыл было рот, чтобы ответить ей, пока не вспомнил, что это не сработает, а затем серьёзно кивнул. Он не заметил, как из-за этой неудачной попытки заговорить, ее улыбка померкла. — Что ж, А-Юань, я твоя новая шицзе, и с этого момента я буду заботиться о тебе. Его глаза расширились, и ей пришлось подавить рыдания, — Теперь ты останешься с этой ученицей, звучит хорошо, не так ли? Он расплылся в улыбке и энергично кивнул. Шицзе была самым приятным человеком из тех, что он здесь встречал. Он вскочил и обнял ее так сильно, как только могло его крошечное тело. Она обхватила его в ответ так крепко, как будто если отпустит, кто-то его отберет. Это заставляло его чувствовать себя в безопасности. Снова уткнувшись лицом ей в плечо, он не заметил слез, падающих по бедному маленькому мальчику, потерявшему дом и голос из-за мелочных амбиций боязливых мужчин.▬▬ι══════════════ι▬▬
Шицзе была добра к А-Юаню, она показала ему, как общаться языком жестов, чтобы его можно было понять. Только шицзе и несколько дворцовых слуг умели читать жесты, но он все равно не общался ни с кем из других учеников, поэтому был доволен тем, что разговаривал только с некоторыми. Она рассказывала ему истории, пела ему колыбельные и даже учила его некоторым основам совершенствования. Если погода была хорошая, они устраивали пикник где-нибудь на территории дворца или изучали библиотеку. А-Юань все еще скучал по своей семье, но Су Сиянь облегчила боль от воспоминаний, позаботившись о нем, как и обещала. Тяжелее всего было, когда шицзе отсутствовала, у него была небольшая комната, присоединенная к ее комнате, и он редко выходил без девушки, особенно если она уезжала из дворца на ночную охоту или миссию. Даже после того, как ему стало более комфортно в лабиринтах залов Хуаньхуа, он оставался рядом. Он несколько раз пытался сходить осмотреться самостоятельно, но его часто останавливал какой-нибудь ученик, который не мог его понять. В конечном итоге он расстраивался и плакал, поэтому решил, что это не стоит его переживаний, особенно после того, как он чуть не столкнулся с Лао Гунчжу. Шицзе была главной ученицей, но она всегда казалась скованной в общении со своим учителем, по крайней мере, когда с ней был А-Юань. Ему не особенно нравились взгляды, которые хозяин Дворца посылал в сторону его шицзе, и еще меньше ему нравились зловещие взгляды, которые мужчина бросал на него. Особенно когда они вызывали воспоминания о руке, сжимавшей его горло. Поэтому вместо того, чтобы бродить по дворцу и пытаться учиться совершенствованию вместе с другими учениками, которые не могли его понять, А-Юань наполнял свою маленькую комнату книгами и терялся в их страницах. Су Сиянь быстро научила его читать, она даже дала ему несколько основных руководств по совершенствованию для изучения. Он спокойно к этому отнесся. Он практиковался в соответствии с инструкциями, но учебники ему быстро наскучили. Шицзе посмеялась над ним и сказала, что ему следует прочитать их еще раз, но в ту же ночь он обнаружил на своем столе небольшую стопку новых книг. Она водила его в библиотеку и часто приносила ему новые книги, его любимыми были либо героические рассказы, либо те, в которых классифицировались монстры. Самые лучшие содержали героев, монстров и соответствующие картинки. Когда Су Сиянь уходила, ему все еще было одиноко. Ему не хватало ее колыбельных, он пытался напевать их про себя. Становилось лучше, но не совсем то же самое. Она напевала их, задувала свечу и забирала последнюю рукопись из его усталых пальцев. Иногда по ночам она сидела у его кровати и гладила его по волосам до тех пор, пока он не засыпал. Когда ее не было, он больше всего скучал по этим ночам. Но у шицзе была ответственность, главная ученица секты не могла тратить все свое время на заботу о ребенке, который никогда не станет учеником. Итак, он пытался петь про себя, представляя, что она рядом поет ему, чтобы уснуть.▬▬ι══════════════ι▬▬
— А-Юань, просыпайся. Ему было почти десять лет в ту ночь, когда Су Сиянь вытащила его из постели поздно ночью. В последнее время она отсутствовала все чаще, и даже в полусонном состоянии он обхватил ее за шею, приветствуя ее возвращение объятиями. Она крепко обняла его в ответ, поднимая с кровати, но что-то было не так. Ее улыбка, которая почти всегда была теплой и успокаивающей, казалась натянутой. Тихая тревога, казалось, притянула ее взгляд к двери. Она осторожно поставила его на ноги и схватила за плечи, стоя на коленях на уровне его глаз. — Мне нужно, чтобы А-Юань выслушал меня. Ты покинешь Хуаньхуа сегодня ночью, понимаешь? — Он протер глаза, послушно кивнув. Что бы шицзе ни попросила его, он сделал бы, он не понимал, почему не мог подождать и уйти утром, но, если она считала, что так будет лучше, он не стал бы спорить. — У меня есть друг, он собирается отвести тебя на хребет Цанцюн, — его глаза расширились, он читал о двенадцати вершинах этого хребта в какой-то из своих книг. Некоторые из самых праведных и талантливых заклинателей в тех рассказах принадлежали Цанцюну. Хотя в каких-то из его книг то же самое говорилось о Хуаньхуа, и он не понаслышке знал, насколько праведными они могут быть. Опять же, не все они были плохими. В конце концов, шицзе была главной ученицей Хуаньхуа. А-Юань с любопытством наклонил голову, почему шицзе не могла отвести его? Она промолчала, но все еще была полна эмоций, — Мне придется остаться здесь, но в ближайшее время это будет небезопасно для нас обоих, — ее взгляд снова переместился на дверь, — У нас не будет лучшей возможности вытащить тебя отсюда. А-Юань снова кивнул. Ему было здесь комфортно: библиотека была большой, и он, наконец, разобрался со всеми изгибами коридоров, но единственное, что ему действительно нравилось во дворце – это Су Сиянь. Большинство учеников пугали его, поэтому он избегал их, а все остальные можно сказать игнорировали его. Уйти было бы не так уж и плохо, но тот факт, что шицзе не пойдет с ним, заставил его немного нервничать. Она слабо улыбнулась в ответ на его кивок и поспешно начала одевать его в теплые дорожные мантии, — Нам придется действовать быстро и бесшумно. Не то чтобы это когда-либо было для тебя проблемой, — она ласково щелкнула его по носу, и он ухмыльнулся ей. Тишина – вот что у А-Юаня получалось лучше всего. Когда он оделся, она взяла его руку в свою, и они пошли через лабиринт залов. А-Юань изо всех сил старался поспевать за ее поспешными шагами, но он не собирался жаловаться. Ей казалось важным, чтобы он покинул дворец, так что он уйдет и заставит ее гордиться. Шицзе повела его по незнакомому коридору и, казалось, нашла дверь там, где раньше была только стена. А-Юань даже не успел удивиться секретному проходу, как они покинули дворец и направились в окружающий дворец лес. Су Сиянь вытащила меч и произнесла слова, поднявшие его в воздух. Она наступила на лезвие и потянула за собой А-Юаня, крепко схватив его и направляя их глубже в лес, подальше от дворца. Они оставались ближе к земле. Это был первый шанс А-Юаня полетать, он был взволнован и хотел получить удовольствие от полета выше и увидеть мир под своими ногами, но хватка его шицзе на его плечах была такой напряженной, и она держала их под прикрытием деревьев, как будто они от чего-то прятались. Он не мог не волноваться.▬▬ι══════════════ι▬▬
Шэнь Цзю очень хотел покинуть дворец Хуаньхуа, он только недавно достиг статуса главы Пика, и ему было неудобно находиться вдали от Цинцзина так долго, даже если посещение других сект считалось частью его обязанностей. Лао Гунчжу был одним из худших лидеров секты, с которыми ему приходилось иметь дело. Этот человек едва ли считал Юэ Цинъюаня равным себе, не говоря уже о «меньших» главах Пиков. Не имело значения, что Шэнь Цзю работал усерднее, чем любой другой заклинатель, чтобы заслужить свое место, где никто не будет смотреть на него свысока, и все же у этого старого мастера дворца хватило высокомерия обращаться с ним едва ли лучше, чем с каким-то заклинателем-мошенником. Было ясно, что этот человек видел в Цанцюне лишь ступеньку на пути к власти, и это беспокоило Шэнь Цзю. Он позаботился о том, чтобы преодолеть свои недостатки в формальностях политической деятельности. Для человека, рожденного с привилегией просто игнорировать это? Что ж, это усугубило его и без того вспыльчивый характер. Не то чтобы он показывал это, единственное, что было хуже презрения лидера секты – это дать ублюдку понять, как сильно это его беспокоит, поэтому выражение лица Шэнь Цзю оставалось бесстрастным на протяжении всей встречи. Его беспокоило то, что ему не удалось полностью сохранить свою неприкасаемую личность, как бы он ни старался, слова Шэнь Цзю никогда не теряли своей едкой остроты. Излишне говорить, что у него не появилось друзей, по крайней мере, он так предполагал. Когда он собирался уйти, к нему подошла главная ученица Хуаньхуа. Она попросила о встрече на поляне леса Байлу. Она не сказала почему, но, по крайней мере, если ее предложение не стоило его времени, Шэнь Цзю мог, по крайней мере, получить от женщины некоторую основу для шантажа. Она была красивой женщиной, и эта встреча легко могла оказаться попыткой запятнать его собственную репутацию. Если бы это было так, она бы на собственном горьком опыте узнала, как он заслужил свое место в качестве главы Пика. Шэнь Цзю нашел указанное место и стал ждать. Он не ожидал, что Су Сиянь появится с ребенком. Был ли это какой-то тайный ребенок, которого она хотела спрятать от своей секты? Если так, то она сильно переоценила его способность волноваться о других. Маленький мальчик был бледным и нервным. На первый взгляд его легко можно было принять за одного из новеньких учеников любой из сект. Ребенок спрятался за Су Сиянь, цепляясь за ее одежду. Она сердито посмотрела на Шэнь Цзю с яростью, бросающей ему вызов. Он не был уверен, чего он ожидал от этой встречи, но мальчик оказался совсем не этим. — Цанцюну не нужны твои остатки, — он послал ей один из своих самых язвительных взглядов из-за веера, но она осталась равнодушной. — Он здесь не в безопасности, и я больше не могу быть рядом, чтобы защитить его, — мальчик выглянул, и она оборонительно положила руку на его маленькую голову. Шэнь Цзю вздохнул, почему кто-то думал, что у него доброе сердце, было загадкой. Он посвятил свою жизнь созданию репутации человека, обладающего отчужденным превосходством, и тем не менее люди все еще пытались апеллировать к его несуществующему чувству жалости. Тем более, что с тех пор, как он занял свое место главы Пика, эти люди, честно говоря, утомляли. Хотя Су Сиянь нельзя было сбрасывать со счетов. Она была главной ученицей могущественной секты. Если бы он забрал мальчика, она была бы у него в долгу, возможно, принятие ребенка могло бы принести ему пользу. Он постучал веером по подбородку, обдумывая варианты. Он закрыл веер, решительно жестикулируя перед собой, — Мальчик, иди сюда, — ребенок оживился и подошел на место, готовый к осмотру, как должен сделать любой ученик. — Как тебя зовут? По какой-то причине этот вопрос заставил лицо маленького мальчика сморщиться и он встревоженно повернулся к Су Сиянь. Шэнь Цзю рявкнул на него, — Не смотри на нее, этот мастер задает тебе вопрос, — таким же тоном он говорил с любым из своих непослушных учеников. Мальчик снова посмотрел на него, нахмурив маленькую бровь. Казалось, он был полон решимости не отрывать взгляда, но по-прежнему отказывался отвечать. Шэнь Цзю посмотрел в глаза ребенку, но обратился к Су Сиянь, — Разве у него нет имени? Она подняла подбородок, бросая вызов, — Его зовут А-Юань, у него нет голоса. Это привлекло внимание Шэнь Цзю и он встретился взглядом с женщиной, после чего та продолжила, — Лао Гунчжу забрал его у него. Внезапно странная просьба обрела гораздо больше смысла. Это не было какое-то дитя любви, которое она пыталась скрыть из виду ради приличия, нет, это было намного хуже. Отбирание чьего-либо голоса было обычной практикой среди работорговцев, а не заклинателей. Если только хозяин дворца не собирался его использовать. Теперь он начал изучать мальчика более тщательно, присмотревшись внимательнее, он смог увидеть правду. А-Юань сгорбился так, что плечи Шэнь Цзю заболели при воспоминании об этом. Вместо одного мальчика, стоящего перед ним, он увидел двоих. Другой, более худой, в синяках и сердитый. Злился так, что невозможно было простить, злился так, как не заслуживал ни один ребенок. Даже сейчас, годы спустя, когда к нему давно вернулся голос и в его распоряжении оказалась сила главы Пика, ярость от такой беспомощности наполняла его грудь. Но глядя на этого мальчика, он не видел той ненависти. Нет, А-Юань уже не тот мальчик, каким был Шэнь Цзю, и если он возьмет его к себе, то, возможно, ему никогда не придется им быть. Он опустился на колени лицом к мальчику на уровне его глаз, осторожно и медленно, чтобы не спугнуть его. Шэнь Цзю сделал несколько намеренных жестов руками, и лицо А-Юаня осветилось узнаванием. Его маленькие ручки с энтузиазмом подвигались в ответ, затем он снова повернулся и улыбнулся Су Сиянь. — Он пойдет со мной, никаких переговоров больше нет, они не нужны, — Су Сиянь кивнула ему, но по дрожанию ее губ он понял, что еще предстоит прощание. Он отступил, чтобы дать им место. Не теряя времени, Су Сиянь немедленно схватила мальчика в крепкие объятия. — Будь здоров и счастлив, и не причиняй слишком много хлопот, хорошо? — мальчик послушно кивнул, сохраняя самообладание, успокаивающе похлопывая ее по спине, — У них есть много книг, которые ты можешь прочитать, и мастер Шэнь Цинцю позаботится о твоей безопасности. Она отстранилась от А-Юаня, глядя маленькому мальчику в глаза, пытаясь убедить его в глубине и искренности своей решимости. — И я обещаю тебе, А-Юань, я найду твой голос и верну его обратно. Волосы на затылке Шэнь Цзю зашевелились, когда он почувствовал силу, которую она излила через эти слова, то, как она поймала себя в ловушку ими. Теперь ему ясно, как эта женщина заслужила свое место главной ученицы и она выполнит свое обещание. Ее слова практически гарантировали это. Ее глаза обратились к Шэнь Цзю, и он неловко напрягается под ее взглядом, — Ты будешь держать его в безопасности, — резкий запах заставил его сморщить нос, и его волосы взъерошились. У него не было планов причинить вред ребенку, но то, что она произнесла слова власти над ним, привело его в бешенство. Он тянется к мальчику и защитно сжимает его маленькие плечи, когда Су Сиянь поднимается, чтобы встретиться с ним взглядом, — Он не будет ничьим рабом, — его собственные слова плотно обвились вокруг нее, сделав связь его собственной. Шэнь Цзю упорно боролся и вырвался из этой проклятой жизни, его когти все еще были острыми, и он был готов одолжить их, чтобы этому А-Юаню не понадобился собственный набор. Он вызвал Сюя, произнеся слова для полета, в то время как А-Юань жестикулировал слова утешения и обещания своей шицзе, вероятно, не подозревая о силе, которая была создана специально для него той ночью. Глаза Су Сиянь были слезящимися и красными, когда она молча помахала своему бывшему подопечному. Шэнь Цзю этого не понимал, хотя между Хуаньхуа и Цанцюном были напряженные отношения, она не была бы нежеланной гостьей, если бы захотела посетить Пик Цинцзин. Там мальчик будет в безопасности, он позаботится об этом.▬▬ι══════════════ι▬▬
Стоять на вершине Пика Цюндин и ждать возвращения одного из своих коллег глав Пиков казалось излишне формальным. На самом деле это не было намеренно, они только что завершили последнее заседание совета и, узнав, что один из их отсутствующих глав вернулся, Юэ Цинъюань настоял, чтобы они поприветствовали его по возвращении. Поскольку все они были новичками во всех этих делах с управлением Пиками, никто не чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы отклонить просьбу лидера своей секты, несмотря на то, что никто из них не особенно любил вернувшегося шисюна. Шан Цинхуа встал рядом с Ци Цинци, дергая формальную одежду, к которой он все еще не привык. Это все еще казалось нереальным, Шан Цинхуа усердно работал всю свою жизнь, но он до сих пор был немного шокирован тем, что кто-то действительно заметил эту работу, а затем вознаградил его за нее. Он даже не был уверен, что его любят больше, чем человека, которого они ждали, чтобы поприветствовать. Когда Шэнь Цинцю приблизился, они увидели, что он не один. Ци Цинци рядом с ним фыркнула, — Да начнутся бессмысленные споры. Никто не мог отрицать, что Шэнь Цинцю заслужил свое место на вершине Цинцзин, но они не могли понять, почему Юэ Цинъюань, по-видимому, не обращал внимания на едкие манеры и отвратительный характер этого человека. То, чем этот проницательный ученый пользовался при каждой возможности. Что-то в лидере секты делало его особенно враждебным, тогда Юэ Цинъюань поворачивался и потворствовал этому человеку. Как будто это могло заслужить его благосклонность, хотя всем остальным было ясно, что таким способом ничего не добиться. Шэнь Цинцю изящно сошёл на землю, его пассажир явно старался подражать его элегантности, но это ему не совсем удалось. Мальчик был худощавым, он был бы маленьким по сравнению с большинством учеников хребта, но, похоже, он был подходящего возраста. Шан Цинхуа почувствовал что-то знакомое, когда увидел ребенка, будто он должен был знать, кто он такой, но в этот самый момент он не мог его точно узнать. Даже невозмутимый Юэ Цинъюань, казалось, был озадачен гостем своего шиди. — Что это значит? — Это мой брат Шэнь Юань. — Это была ложь, но она никогда не останавливала Шэнь Цинцю. Расследование Шан Цинхуа изучило грязное прошлое его шисюна, но даже если бы семья этого человека не была давно мертва, в чёрством сердце ублюдка не было места для воссоединения. Не то чтобы Шан Цинхуа когда-либо обвинял его во лжи, тогда ему пришлось бы объяснять, откуда он узнал, что это ложь, и нет! Он не сделает этого. Нет, спасибо. Ключ к тому, чтобы стать хорошим управляющим шпионской сети заключался в том, чтобы никто не знал, что вы являетесь управляющим шпионской сети. Как правило, это был урок номер один. Но Юэ Цинъюань тоже должен знать лучше. — Шэнь-шиди, существуют правила выбора новых учеников, — красивый мужчина нахмурился, явно стараясь не ругать его напрямую. — Он не ученик, он мой брат. — Шан Цинхуа хотел бы знать, как сохранять такую хладнокровную отстраненность, но, увы, он был силен только в том, что много болтал и был трусливым. Похоже, он был не единственным, кто завидовал уравновешенности Шэнь Цинцю. Мальчик изо всех сил старался подражать позе и выражению лица мужчины. Ци Цинци наклонилась к нему с громким шепотом, полностью предназначенным для того, чтобы его услышали — Вы должны признать, что сходство поразительно, — это было особенно заметно, когда и мужчина, и мальчик смотрели в ее сторону одинаково высокомерно. Действие только заставило ее и Шан Цинхуа фыркнуть. Это было почти мило, и такое слово никогда не ассоциировалось с новым главой Пика Цинцзин. Непоколебимое самообладание Юэ Цинъюаня продолжало спадать — Шиди, правила- — Он не может быть учеником, если у него нет голоса, — рявкнул глава Пика. Юэ Цинъюань выглядел пораженным этими словами, на его лице промелькнула сложная гамма эмоций, когда он переводил взгляд с мальчика на его шиди. В конце концов его взгляд стал наполнен чувством вины. — Его зовут Шэнь Юань, и он останется со мной на Пике Цинцзин. — Это была не просьба, даже не требование. Шэнь Цинцю просто информировал своих товарищей о новом развитии событий таким образом, чтобы ясно дать им понять, что их мнение не понадобится. Привкус озона обжег горло Шан Цинхуа. Это был знакомый заряд воздуха, который возникал, когда слова силы выражали свое намерение. Ах, похоже, обещание было дано. Это было интересно. Шан Цинхуа сохранил это в глубине души для будущего использования. Все еще мальчик в этом возрасте без голоса напомнил ему о каком-то далеком воспоминании, возможно, отчёт, про который он забыл. — Му-шиди, я был бы признателен, если бы он прошел надлежащее обследование, прежде чем поселиться. И это был конец. Шан Цинхуа завидовал, что у него никогда не было такой уверенности. Даже когда он формулировал свои слова власти, просьбы были сильнее, чем требования. Даже его совершенствование должно было убедить людей, что это были не его слова, а их идея, прежде чем она бы сработала. Цинхуа вздохнул - такова была его судьба. Не то чтобы это имело значение, Шэнь Цинцю оставит своего «брата» на Пике Цинцзин, и, возможно, для остальных вершин никаких последствий не будет.▬▬ι══════════════ι▬▬
Пик Цинцзин не имел ничего общего с дворцом Хуаньхуа: вместо бесконечных залов и величественных комнат здесь были просторные пейзажи и умиротворенные бамбуковые леса. А-Юань, теперь Шэнь Юань чувствовал, что это ему очень подходит. Хотя, возможно, не сразу. Ему пришлось привыкнуть к тому, что ему не разрешают прятаться в своей комнате со стопкой книг, как он привык. Это было немного несправедливо, потому что Цинцзин намного превосходила скудную библиотеку Хуаньхуа. Вместо того, чтобы читать свои любимые истории, лежа в безопасной постели, Шэнь Цинцю на самом деле ожидал, что он будет посещать занятия с другими учениками. Такая перспектива была пугающей. В Хуаньхуа держаться подальше от уроков было стратегией выживания, другие ученики в лучшем случае игнорировали его. В худшем случае он становился их манекеном для живых тренировок. Хотя все здесь, казалось, относились к нему лучше, это все равно огорчало Шэнь Юаня. Он не только должен был присутствовать на уроках, но и был вынужден активно участвовать. Очевидно, что Шэнь Цинцю был лжецом, самая очевидная ложь заключалась в том, что он был братом Шэнь Юаня, но он также пообещал лидеру секты, что Шэнь Юань не будет учеником, а затем переобулся и стал обращаться с ним точно как с учеником! Или почти также, он не оставался в общежитии с другими учениками, вместо этого он занимал небольшую комнату в бамбуковой хижине Шэнь Цинцю. Но все же казалось довольно несправедливым, что у Шэнь Юаня теперь был доступ ко всем этим новым книгам и почти не было свободного времени, чтобы их прочитать. По крайней мере, у них были лучшие руководства по монстрам, чем у Хуаньхуа. После первой недели ему пришлось признать, что на самом деле все было не так уж и плохо. Ему действительно нравилась возможность узнавать что-то новое, и все старшие ученики, по крайней мере, могли понимать жесты его рук. Они не были такими искусными в понимании, как Су Сиянь или его новый брат, но если он жестикулировал медленно, они обычно могли понять, что он хотел сказать. Некоторые из них стремились поговорить с ним своими неловкими пальцами, ему даже удалось завести несколько друзей. Хотя никто из учеников его возраста, похоже, не знал этого языка, и он не мог понять, почему. По крайней мере, до одного из языковых занятий. Шэнь Цинцю стоял во главе зала, пока Шэнь Юань и его сверстники входили. Глава Пика не вел каждый класс, на самом деле большинство уроков для самых юных обитателей Цинцзин преподавали старшие ученики. Но время от времени их учитель брал на себя ответственность, хотя бы для того, чтобы напомнить им о том, каким должен быть настоящий ученый. Грациозный, уравновешенный и пугающе безжалостный. — Сегодня вы научитесь говорить без звука. Наша обязанность как учёных – изучить все методы общения, чтобы мы никогда не терпели неудач в поисках знаний. Грудная клетка Шэнь Юаня раздулась от волнения. Вот почему старшие ученики могли понять его. Его жесты были важны! В этом классе он уже опережал своих сверстников, и от этой мысли у него закружилась голова. Он взволнованно поерзал на своем месте, уверенный, что ему не нужно учить все это снова, но было приятно осознавать, что скоро он наконец сможет поговорить со своими соучениками. Это волнение угасло, когда заговорил один из мальчиков. — Зачем нам вообще знать, как разговаривают слуги? Это должно быть ниже достоинства таких благородных учёных, как мы. Шэнь Юань нахмурился. Почему этот мальчик не хотел говорить с ним или со слугами, если уж на то пошло. Что не так со слугами? У него не было много времени, чтобы обдумать заявление мальчика, как веер резко стукнул по столу. — Как совершенствующиеся, мы не можем выбирать людей, которым нужна наша помощь. Как ты поймешь, что отравляет порядок в доме лорда, если ты не сможешь допросить весь его персонал? Шэнь Цинцю подошел к столу мальчика и посмотрел на него сверху вниз, голос ледяным холодком пробежал в затылке, — Или ты просто боишься того, что эти слуги могут сказать о тебе? Мальчик вжался в сиденье, полностью напуганный. Все с восхищением смотрели на своего учителя. Новый гэгэ Шэнь Юаня был таким крутым! — Относитесь сознательно к тому, на каком Пике вы находитесь и помните, вы никогда не сможете знать слишком много, только слишком мало. Десять кругов вокруг горы за твою самонадеянность, еще раз заговоришь невпопад, и я вырву тебе язык. Может быть, тогда ты увидишь ценность сегодняшнего урока. Шэнь Юань широко улыбнулся. Такой крутой!▬▬ι══════════════ι▬▬
В целом Шэнь Юань хорошо приспособился к жизни на Цанцюн. В конце концов он решил, что новые уроки нравятся ему почти так же, как чтение книг. Его статус «не совсем ученика» не беспокоил его так сильно, как он думал, и все равно все относились к нему как к ученику. Ученики с других Пиков, похоже, не знали его жестов, но это было нормально, он все равно редко сталкивался с ними без присутствия другого ученика Цинцзин. Ему помогали переводить, и не посылали с множеством поручений через Радужный мост. Однако он все еще скучал по Су-шицзе. Он часто думал о ней, знал, что она занимается важными делами. Он все еще хотел услышать ее пение, тем более что у него не было никакой возможности заставить Шэнь Цинцю спеть ему колыбельную. Он задавался вопросом, скучает ли она по нему тоже. Ночами, когда он не мог спать, он больше всего думал о ней, ему приходилось довольствоваться тем, что он напевал себе любимые колыбельные, как тогда, когда ее не было. Это немного помогало, конечно, недостаточно, тем более, что звук был только в его голове. Прошло больше года с тех пор, как он помахал ей на прощание и он задавался вопросом, когда же она приедет в гости. Он знал, что она это сделает. Она должна была. В конце концов, она обещала ему, что вернет его голос, а его шицзе никогда не нарушала обещания. До того дня, пока он не обнаружил, что она это сделала.▬▬ι══════════════ι▬▬
Су Сиянь надеялась на многое. Она надеялась, что у нее будет больше времени, надеялась, что сможет быть более убедительной, надеялась, что, несмотря ни на что, Лао Гунчжу не причинит ей вреда. Она всегда считала себя скорее практичной, чем полной надежд, но предполагала, что привычки Тянлан-цзюня стали ее собственными. Теперь она видела, как все эти надежды сгорают в огне, и она развеяла пепел по ветру. Ее вера в свою секту разрушалась уже довольно давно, с того дня, как она обнаружила испуганного и безмолвного А-Юаня, съежившегося в одном из их залов. Возможно, после этого их нападение на нее было лишь вопросом времени. Возможно, она думала, что сможет изменить их мнение, еще одна глупая надежда. По крайней мере, она помешала своему мастеру использовать детский голос для повышения своего собственного заклинательства. Не имело значения, насколько силен голос, это была ужасающая мысль. — Ты никогда не воспользуешься им! Это был первый раз, когда она использовала какие-либо слова против Лао Гунчжу, но явно не последний. Он сохранил голос, бесполезный для него или нет. О, А-Юань, я надеюсь, что ты счастлив вдали от этого беспорядка, я надеюсь, что у тебя будет бесконечное количество книг и друзей, которых ты никогда не смог бы найти здесь. Она думала о нем все больше и больше, особенно теперь, когда ждала собственного ребенка. Она отчаянно надеялась, что приняла правильное решение. Она надеялась, что принимает его сейчас. Наибольшую силу она всегда направляла через прямые заявления. Истины, которые заставят мир крутиться и поворачиваться по ее воле, чтобы они сбылись. Она всегда была обдуманна в своих словах и отказывалась сожалеть о них. Даже сейчас, когда они хотели ее убить. Учитель насмехался над ней, заставляя выпить демонический яд, прекрасно зная, что любые слова, которые она захочет использовать, могут не повлиять на ее ребенка. Она не могла просто заговорить своего ребенка сильнее, чем мерзкая настойка, текущая по ее венам. Отец ее ребенка был не просто демоном, но Тянлан-цзюнем, священным демоном. Хотя большинство демонов могли противостоять словам силы, священные демоны были к ним невосприимчивы. Ее ребенок тоже был наполовину человеком, но это не было гарантией того, что ее слова произведут какой-либо эффект. По крайней мере, не на ребенке. — Демонический яд прожжёт меня и никогда не достигнет моего чрева. Ее глупый учитель счел вопрос решенным и просто запер ее в ее комнатах, как будто она не была его главной ученицей. Он не отнял ее голос и даже не пытался использовать вервие бессмертных. Он считал ее преданность абсолютной, не обращая внимания на то, как он потерял ее с годами. Лао Гунчжу не мог себе представить, что она может пожертвовать своей жизнью ради своего будущего ребенка, несмотря на демоническое наследие. Он не понимал, как кто-то может решить умереть, чтобы позволить другому жить. Это, а также его корыстная натура станут его крахом. Су Сиянь сожалела только о том, что она не окажется рядом и не станет свидетелем его гибели. Гнев подпитывал ее слова, и эта же ярость поддержит ее, когда она сбежит. Хуаньхуа больше не был ее домом, и она задавалась вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как все изменилось. Как долго она смотрела на своих собратьев-учеников как на врагов, а не как на союзников? У нее было ограниченное время, прежде чем яд истощит ее силы, ей нужно было как можно скорее покинуть дворец, но она пока не могла уйти. Нет, пока еще одно предложение все еще висело над ее головой. — Я найду твой голос и верну его. Она никогда не пожалеет о своих словах, ни сейчас, ни когда-либо. Она покинет дворец с голосовым камнем А-Юаня или умрет, пытаясь. Единственная неопределенность заключалась в том, убьет ли ее яд или реакция от невыполненных слов. Даже если они убьют ее, это все равно будут слова, о которых она никогда не пожалеет. Мало кто знал секреты Хуаньхуа так, как их знала главная ученица, и было слишком легко ускользнуть из ее охраняемой комнаты к лабиринту и водной тюрьме. Где лучше хранить ценности, как не в почти неприступном хранилище рядом с почти непробиваемой тюрьмой. Проскользнуть мимо стороживших ее учеников было ошеломляюще легко. Хранилище было огромным, но, как это часто случалось со словами силы, она с легкостью нашла небольшую стойку голосовых камней. Заряженный воздух привлек ее внимание к безупречно красивой бусине из бледно-зеленого нефрита. У нее не было сомнений, чей это мог быть голос. Когда она схватила его, она чуть не заплакала, прижав его близко к сердцу. Теперь, когда она держала его голос в камне, она могла его слышать. Он рассказывал некоторые факты о каком-то монстре — трехглазой рыси. Должно быть, он читал очередное руководство по монстрам, и правда, он был все тем же маленьким мальчиком. Но это был уже очень поздний вечер. Су Сиянь подумала, чтобы отругать его за то, что он так поздно бодрствовал, но осознав свой инстинкт, она подавила желание засмеяться. Он был в безопасности в Цанцюн и больше не был ее подопечным. Не то чтобы он все равно ее слышал. Мысль о том, что он может быть счастлив в своем новом доме, согревала ее сердце, хотя оно и болезненно сжималось. Он заслуживал того, чтобы смеяться и петь, громко жаловаться, когда ему напоминают о том, что ему пора спать. Она очень старалась, чтобы это произошло. С мокрыми глазами, из которых готовы были пролиться слезы, она связала камень красным шнурком и повесила себе на шею. Сегодня вечером ей нужно было спасти двоих детей, и она ни в коем случае не собиралась их подводить. Она выскользнула из дворца, единственными ее препятствиями теперь было то, что яд ослабил ее ци и боль начинающихся схваток. Едва она добралась до дальнего края леса Байлу, как новая агония заставила ее упасть с меча. Долгая ночь только началась.▬▬ι══════════════ι▬▬
Вскоре в Хуаньхуа поняли, что она сбежала. Гораздо дольше, чем следовало бы, но все же слишком быстро для нее самой. Она прошла настолько далеко, насколько позволяло ее тело, прежде чем ей ничего не оставалось, как остановиться. По счастливой случайности она нашла небольшую хижину, давно заброшенную, на берегу реки Ло. Там она и родила. Роды были непростыми, и она почувствовала одновременно облегчение и страх, когда услышала первый крик сына. Сын. У нее родился сын, драгоценный мальчик, и теперь ради него самого, ей придется отослать его. Когда уже ослабела от яда, ее истощения было почти достаточно, чтобы лишить ее жизни, но не сейчас. Ее сын будет в безопасности, вдали от ее секты, прежде чем она умрет, в этом она будет уверена. — Они его не найдут. — Использование слов силы теперь забирало воздух из ее легких, каждое слог стоил энергии, необходимой для восхождения на гору. Даже сами слова казались слабыми, но этого было бы достаточно. Должно быть достаточно. Она запеленала младенца в свои внутренние одеяния и положила его в старый деревянный таз, глядя в окно ветхой хижины и заметив реку. Они найдут ее, это было неизбежно, но ей нужно было убедиться, что, когда они это сделают, он уже давно исчезнет. Река была ее единственным выходом. Каждый шаг, который она делала, был подобен прохождению через болото, будь то яд, истощающий ее силы, или ее собственная нерешительность, вызывающая трудность, она была не в состоянии осознать. Ее мысли вернулись к сыну. Здоровый и потрясающе красивый. Голова, полная густых кудрей и отцовские глаза. Если бы только Тяньлан-цзюнь мог его увидеть. Она представила, какой восторг засияет в глазах демона, если она сможет показать ему их ребенка. Возможно, он будет наполнен той же любовью, которой он когда-то окружал ее. Она чуть не упала в обморок, когда достигла берега реки, слезы текли по ее щекам. Ей никогда не удастся увидеть эти вещи, и потеря разрывала ей грудь. Даже сейчас она присела над тазом, защищая его, подавляя рыдания, пытаясь циркулировать свою ци, чтобы сдержать яд. Даже в этом случае пройдет совсем немного времени, и ее сын… Ее сынок останется один. Когда горе поглотило ее, легкий рывок за шею вытащил ее из этих мрачных мыслей. Ее очаровательный маленький мальчик что-то лепетал и дергал камень на ее шее. Конечно, голос А-Юаня! Из-за событий той ночи Су Сиянь почти забыла о другом мальчике, которого собиралась спасти. Она осторожно размотала руку сына со шнурка, удерживающего камень, и прислушалась. Он напевал одну из колыбельных, которые она ему пела, и от этого у неё сильнее забилось сердце. Было приятно знать, что милый маленький А-Юань не забыл ее. Он составит компанию её маленькому мальчику и, возможно, однажды он сможет вернуть голос А-Юаню. Возможно, А-Юань мог бы рассказать ему о ней. К ней вернулась надежда, и на этот раз она цеплялась за нее, зная, что скоро это все, что у нее останется. Она осторожно сняла камень с шеи и коротко завязала веревку, обернув петлю вокруг новорожденного сына, аккуратно заправив нефрит под пеленки. Ее губы дрожали, новая волна слез угрожала захлестнуть ее, когда она смотрела на своего сонного мальчика. Она сосредоточилась на всем, что хотела для него, и собрала убывающую силу. Она прижала его к груди для последних объятий, надеясь излить всю свою любовь в маленькое тело, которое она держала в своих руках. Они больше не встретятся в этом мире, но она даст ему лучший шанс, прежде чем он увидит ее в следующем. Она нежно поцеловала его в лоб, прежде чем произнести слова. Каждое из них, казалось, пытается вырвать часть ее души, но вместо того, чтобы бороться с этим, она позволила этому случиться. Она прекратила циркуляцию своей ци, и каждая частичка ее тела, которой она позволила поддержать свои слова, была пронизана жгучей болью. Она проигнорировала это, отдав предпочтение силе, исходящей из нее и окутывающей ее сына, как одеяло, кружащейся и сгущающейся вокруг него. — Он будет сильным. — Он будет добрым. — И он будет любим. Запах грозы и покалывание по коже дали ей понять, что слова пустили корни, самые сильные из тех, что она когда-либо произносила. Ее сердце сжалось в комок, когда она позволила трясущимся рукам опустить ребенка в таз, и ее последние слезы упали, когда она пустила его по течению.▬▬ι══════════════ι▬▬
Когда Мэй Лин пошла на рыбный рынок тем утром, она не ожидала, что вернется с младенцем. Судя по всему, новорожденного выловили из реки несколько рыбаков. Они назвали его Ло Бинхэ и принесли с собой на рынок. Было совершенно ясно, что никто из них не знал, что делать с таким уловом, и когда разговор зашел о его продаже, Мэй Лин быстро вмешалась. Хотя у нее никогда не было собственных детей, она больше знала о том, как заботиться о них, чем рыбак, от которого она его спасла. Бедняжка был таким холодным, она была уверена, что он бы замерз насмерть, если бы она не вызвалась взять его с собой. Мэй Лин вела скромный образ жизни, работая прачкой, ее муж умер молодым, и она никогда не пыталась найти другого. Ее жизнь была непростой, но ее обыденность приносила удовлетворение, и она надеялась, что сможет доставить маленькому ребенку такую же степень счастья. Она принялась греть воду для ванны, холод все еще ощущался на его коже, и она беспокоилась, что новорожденный уже должен был хотя бы раз заплакать. Он был так мал, и простуда еще могла навредить ему. Она осторожно развернула пеленку, которая защищала его от утренней прохлады, но теперь сохраняла холод. Похоже, это было нижнее одеяние из тонкой ткани, но в пятнах и немного потертое. Ее озадачивало, почему человек, который мог позволить себе выбросить такую дорогую ткань, отказывался от ребенка. Может быть, он был бастардом какого-нибудь господина? Или незаконное дитя замужней дамы? Она покачала головой, теперь он принадлежал ей, и она защитит его от любой злобы, оставленной его наследием. То, как можно было так жестоко отказаться от такого очаровательного ребенка, разбило ее мягкое сердце. У него уже были темные кудри, обрамляющие его ангельские щеки, и милые маленькие глазки, которые выглядели такими доверчивыми, такими милыми. Неважно чей он. Она постирает одежду и продаст ее, чтобы оплатить все необходимое, что понадобится ее новому сыну. Проверив воду, она нежно опустила Ло Бинхэ в таз. Именно тогда она заметила что-то красное. Она беспокоилась, что это была кровь, что его отправка по реке была преждевременным похоронным обрядом. Она задержала дыхание, ожидая подтверждения. Она почувствовала облегчение, когда поняла, что это был всего лишь шнур, ведущий к чему-то, крепко зажатому между его пухлыми пальчиками. Глубокий вздох покинул ее легкие, когда она осторожно разжала каждый палец от предмета. Его хватка была гораздо сильнее, чем должна быть у новорожденного. Мэй Лин высвободила предмет из его захвата и сняла шнур с его шеи. Поднеся его к свету, ее взгляд встретился с маленьким нефритовым камнем. Он медленно крутился на шнуре, и она почувствовала, как ее сердце снова разбилось. Ему едва исполнился день, как ее маленький Бинхэ пережил столько трагедий. Это был голосовой камень. Они не были обычным явлением и были слишком дорогими для большинства. Часто, если была такая возможность, люди делали их из своих умерших близких. Воспоминание, которое нужно сохранить, сувенир, чтобы они могли услышать голос, который никогда больше не будет услышан по-настоящему. Она задавалась вопросом, принадлежал ли этот голос его матери или, может быть, его отцу, в любом случае его трагическое одиночество имело гораздо больше смысла. Она размышляла о камне и о том, что он может означать для ее сына, когда плач отвлек ее от мыслей. Она отложила голосовой камень и подошла, чтобы успокоить его. Возможно, вода оказалась горячее, чем она думала, он был явно расстроен, и она тихо шептала, пытаясь его успокоить, но безуспешно. Вытерев его полотенцем и еще раз завернув, она больше не беспокоилась из-за его молчания. Даже кормление не заставило его успокоиться. То, как такое маленькое существо могло издавать такой оглушительный крик, было столь же поразительно, сколь и впечатляюще. Она ходила туда-сюда по своему маленькому дому, успокаивающе его укачивая. Казалось, прошло полдня, прежде чем Мэй Лин в собственном беспокойстве вспомнила о брошенном камне. В усталом отчаянии она достала его оттуда, где оставила рядом с тазом, и повесила шнур перед Ло Бинхэ. Как только он заметил качающийся камень, он тут же вцепился в него, еще раз сжав в пухлом кулаке. Слёзы прекратились, за ними последовала влажная икота и, наконец, довольное бормотание. Мэй Лин про себя произнесла благодарственную молитву владельцу голоса. Она продолжила его качать, и положила свою руку поверх крошечного кулачка Бинхэ. Она задумалась, не ее ли усталый разум услышал голос маленького мальчика, поющего колыбельную, но это не имело большого значения. Ее маленький Бинхэ наконец-то заснул.▬▬ι══════════════ι▬▬
Шэнь Цзю был слишком хорошо знаком с суровыми реалиями мира. Ему пришлось столкнуться со многими из них задолго до того, как он достиг возраста А-Юаня. Жестокие истины разрушили фальшивое детство, которое он пережил. Он вырвался из варварства, которое сформировало его раннюю юность, но никогда не смог этого забыть. И при этом он не уклонялся от обучения любого, кто считал себя выше жестокости жизни. Преподавание этих уроков имело определенную привлекательность, возмездие за невежество. В конце концов, он был учителем. Здесь? Он не получит никакого удовлетворения от этого урока. А-Юань вряд ли был учеником, который этого заслуживал. Он не стал бы лгать мальчику. Ложь с целью пощадить чувства всегда в конечном итоге ранит сильнее. Шэнь Цзю на собственном опыте столкнулся с такой болезненной неправдой. Тот факт, что ребенок взял на себя задачу подражать Шэнь Цзю, не означал, что он позволит лжи разъесть его и превратиться в идеальную копию. Кроме того, А-Юань заслуживал знать. Даже если правда изменила бы его необратимо, он имел на это право. Он также заслуживал того, чтобы кто-то более мягкий сказал ему. Нежный и утешающий, Шэнь Цзю был воплощением острых углов и холодной грации. Но кто еще знал? Никто больше не встречался с Су Сиянь в ту роковую ночь в лесу Байлу. Больше никто не знал, что это сам Лао Гунчжу отобрал у мальчика голос. Никто больше не знал об обещании, которое было вплетено в его кости, безнадежно привязывая ребенка к мужчине, который был наполнен ни чем иным, как едкими замечаниями и суровыми взглядами. Больше никто не мог сообщить эту новость. Су Сиянь была мертва, это должно было разбить сердце А-Юаня, и Шэнь Цзю ничего не оставалось, кроме как наблюдать, как это происходит.
