Потеряшка

Рождественская ярмарка в этом году была ярче обычного. Запах имбирного печенья щекотал рецепторы, праздничные огоньки слепили до рябых пятен перед глазами, а ёлочные иголки так и норовили осыпаться на одежду. Одним словом — праздник. Кенни, стоящему посреди всего этого праздничного безобразия, было не до веселья. Он задумчиво крутил связку ключей на указательном пальце, и даже не поправлял неизменную шляпу, которую так и норовил сорвать ветер. Ленивые размышления о том, что с ним сделает его дорогая сестричка периодически прерывались весьма здравым порывом бежать, да побыстрее. Желательно, в другой город. А ещё лучше — в другую страну. Несмотря на миловидную внешность рука у Кушель была тяжёлая. Нет, своей вины он не отрицал, но в свое оправдание готов был сказать, что такого от благоразумного пацана не ожидал. Он потерял Леви. Да, вот так просто. Кушель хотела сводить ребенка на рождественскую ярмарку, да все дел было невпроворот. А когда наконец собралась, как назло, буквально за сутки до назначенного дня поскользнулась, подвернув ногу. Так что последние дни она лежала на диване, с явным удовольствием наблюдая за прыгающим Кенни и помогающим ему Леви, которые украшали дом. А потом Кушель сделала грустные-грустные глаза и сказала, что Леви ещё ни разу не был на рождественской ярмарке, а она так хотела его сводить… На Кенни такой прием действовал весьма посредственно, так что он продолжил грызть печенье, слушая нытье сестрицы в пол-уха. Кушель сменила тактику весьма резко, и удар по голове оказался не только неожиданным, но ещё и болезненным. Пришлось в срочном порядке изображать из себя заботливого дядю и тащить пацана на ярмарку. Он, разумеется, пытался отбиться от этой идеи или хотя бы перенести ее куда-нибудь подальше, но Кушель безжалостно припечатав: Он твой племянник, — отправила Леви собираться. И радостно добавила, что к тому времени, как они дойдут, уже начнет темнеть, а значит огоньки гирлянд будут светиться ещё ярче. Кенни страдальчески вздохнул, закатив глаза и хватая пацана за капюшон. Он очень надеялся, что это все займет не больше часа. Сначала все шло хорошо. Леви крутил головой, периодически тыкал пальцем в какое-нибудь интересное место и тащил Кенни за собой. Ему оставалось только ходить следом. Один раз поймал зачарованный взгляд Леви на лавке со сладостями, пришлось остановиться и выворачивать карманы в поисках мелочи, после чего племянник обзавелся небольшим кулечком с имбирными звёздочками, шариками и то ли шишечками, то ли веточками, Кенни не вглядывался. Разумеется, как любящий дядя, он вынужден был попробовать это ароматное безобразие, хотя бы для того, чтобы в случае чего знать, чем отравился племянник и кому за это нужно будет свернуть шею. Ароматные фигурки оказались пряными, сладкими, но маленькими, так что пришлось запустить руку в кулек ещё раз. Леви даже не возражал, самостоятельно подставляя бумажный конус с имбирной сладостью. После печенья, предсказуемо, захотелось пить. Кенни, с высоты своего роста, мигом разыскал нужную лавку и уже самостоятельно потащил мальца туда. Цитрусовый запах пропитал лавочку насквозь, окутывая своим ароматом и всех пришедших. Дедушка за прилавком добродушно улыбнулся, выставляя для Кенни стаканчик с горячим глинтвейном. Для Леви выставил пунш (Кенни уточнил, чтобы был безалкогольный) и вдруг склонился, задорно подмигнув: — Ну же, внучок, улыбнись! Негоже в Рождество таким серьезным ходить! Леви, оправдывая лучшие ожидания Кенни, даже не подумал улыбаться. Только поднял глаза, серые, будто сталь отточенного лезвия и снисходительно посмотрел на старика ещё и бровь смолистую приподнимая, словно это продавец был несмышленым ребенком, несущим какую-то бессвязную нелепицу. Старик, ожидаемо, замешкался, теряясь под пристальным взглядом ребенка, едва дотягивающегося вытянутыми руками до прилавка. — Этот малец из тех, кто не улыбается даже по праздникам, — привычно усмехнулся Кенни, бросая на деревянную поверхность монеты. Старик неловко поджал губы, отсчитывая сдачу, как вдруг нырнул рукой под прилавок, выуживая оттуда полосатую карамельную палочку в упаковке, и без слов протянул ее Леви. Малец кивнул головой в немой благодарности, принимая сладость из рук старика. Кенни только пожал плечами. По крайне мере, теперь ему не придется тратить деньги на такую же. Допивая и доедая в сторонке от сборища людей, Кенни вдруг очень удачно приметил должника, который пропал аккурат за неделю до праздников. Губы самостоятельно расползлись в хищном подобии ухмылки и он одним броском отправил в мусорку уже опустевший стаканчик. Леви рядом с ним все ещё неспешно потягивал пунш. Кенни потрепал пацана по плечу, привлекая внимание: — Иди к лавке с тем стариком и жди меня там. Впутывать в это племянника он не собирался. Вот годика через два-три… С должником Кенни разобрался быстро. Понадобилось всего лишь дружески закинуть руку ему на плечо и доходчиво объяснить, что будет, если он продолжит бегать от Аккермана. Кенни даже любезно продиктовал ему номер карты, куда тот скинул деньги, и дождавшись подтверждения от банка, вполне миролюбиво пожелал ему хорошего Рождества. Быстрым шагом направляясь к лавке пропахшей цитрусами, Кенни на мгновение замер, понимая, что рядом с ней Леви нет. Он осмотрел эту лавку со всех сторон, спросил у старика, не видел ли тот пацана — не видел — и даже прошёлся по соседним лавкам. Леви как сквозь землю провалился. Кенни обошел всю ярмарку, допросил каждого лавочника, но племянника и след простыл. Его не видел никто. Вообще никто. И вот теперь он стоял прямо посреди дороги, мрачно думая, что с ним сделает Кушель когда узнает, что ее сын пропал на Рождественской ярмарке. Чертыхнувшись и засунув уже порядком промерзшие руки в карман, Кенни всё-таки поправил шляпу, направляясь к лавке с печеньем. Надо обойти ярмарку ещё раз…

***

Прошел час. Гребаный час на морозе. Кенни обошел всю ярмарку трижды. Заглянул во каждый уголок, обошел по кругу и едва не с лупой обследовал лавки. Ничего. Хмуро грея руки о третий стаканчик с глинтвейном, Кенни не переставал сканировать взглядом пространство. На улице окончательно стемнело и Рождественская ярмарка предстала во всей красе. Яркие огни красиво переливались, бросая блики на снег, что вмиг начинал серебриться. Запах от лавочек с новогодними сладостями и напитками за день распространился по всей ярмарке, и теперь из каждого угла тянуло имбирём, корицей и цитрусами. Люди шли, весело болтая, периодически оскальзываясь на застывшем гладкой корочкой льду, и пытаясь удержаться на ногах, смешно взмахивали руками, или пытались цепляться за своих спутников, нередко утягивая их за собой. Кенни было не до веселья. От запаха и вкуса цитрусов уже порядком подташнивало, так что он не пил и старался даже не вдыхать, просто грея руки о горячий стаканчик. Пальцы заледенели настолько, что отказывались сгибаться, а Кенни ещё хотелось хорошенько оттаскать мальчишку за капюшон, как только тот найдется. Чтобы запомнил, что старших нужно слушаться. Посмотрев на все ещё полный стаканчик, Кенни испытал острый приступ отвращения ко всей этой рождественской атмосфере. — «В Рождество происходят чудеса!» — часто твердила его младшая сестра, восторженно сверкая серыми глазами, и едва не прыгая от предвкушения. Чудеса, ага, как же. Чудом было бы сейчас найти Леви, очень желательно целого и невредимого. Хотя, если малец никуда не уходил с ярмарки, в чем Кенни уже начинал сомневаться, с ним ничего не должно было случиться. Нет, Аккерман честно попытался представить, как к Леви подходит какой-нибудь добродушный дяденька или миловидного вида тётенька и предлагает конфетку или пойти посмотреть на щенков с котятами, и его племянник, по закону жанра, должен послушно вложить ладонь в руку доброго незнакомца, и пойти следом… Но потом Кенни вспоминал взгляд Леви, которым тот одарил старика за прилавком, и усмешка сама просилась на лицо. Ага, «добрые» дяди и тети мотали бы от странного ребенка впереди собственного визга, увидев снисходительный взгляд и предложение прогуляться до ближайшего отделения полиции. То, что Леви скорее всего найдется целым и невредимым, никак не помогало его, собственно, найти. На ярмарке его не было. Если бы он ушел домой, то во-первых, оказался бы оттаскан за уши уже Кушель, а во-вторых, Кенни бы уже знал об этом. Вероятнее всего. По крайне мере его телефон пока не начинал истерично надрываться, так что этот вариант развития событий он отбросил, как невозможный. Следующий вариант: Леви ушел. Вероятнее всего, куда-то недалеко. А значит, необходимо прочесать ближайшие улицы и переулки. Хреново. Все ещё полный стаканчик полетел в мусорку. Его ждал ещё один марафон.

***

Нет, Леви точно издевался. Стоило ему отойти на пару шагов от ярмарки и вот, пожалуйста, тот обнаружился около припорошенной снежком скамеечки, усиленно пытаясь что-то оттуда достать и при этом бормоча себе под нос. Первым порывом было схватить мальца за шиворот, да встряхнуть посильнее, чтобы больше не вздумал такое вытворять, но Кенни остановился неподалеку, даже не высунув руки из карманов. Наконец, спустя ещё полминуты страданий, Леви извлёк из-под лавки мелкий пушистый комок. Серый и очень снежный. Бережно отряхивая шерсть, Леви что-то успокаивающе говорил, придерживая комок руками. Голыми руками, а уходил, между прочим, в перчатках. Неспешно подходя ближе, Кенни щурил глаза, думая, что бы такого с мальчонкой сделать. Додумать не успел. Пацан обернулся, серые глаза сверкнули в свете зажженных фонарей и Кенни разглядел содранную кожу на щеке и капли крови на разбитой губе. Малец смотрел на него с каплей вины во взгляде, все ещё прижимая к себе пушистого, и явно ожидая от него дальнейших действий. Кенни согнул задубевшие пальцы. Кажется, ему придется согреть их испортив чье-то не очень красивое лицо.

***

Потирая приятно ноющие костяшки, Кенни отвёл плечо назад, чувствуя, как тепло растекается по телу от разогретых мышц. Довольный жизнью Леви шел рядом, слегка придерживая затихшего под курткой котенка. — Хочешь забрать его с собой? — не совсем вовремя уточнил Кенни, кивнув головой на выпуклость под курткой племянника. — У тебя есть подарок для мамы? — невпопад спросил Леви, склоняя голову вбок. Кенни честно покачал головой. — Купим того имбирного печенья? Маме понравится. Кенни кивнул, наблюдая за бесстрастным лицом мальца. — Я думал ты предложишь подарить котенка, — усмехнулся он, стоило им отойти от лавки с двумя конвертиками имбирных печений, больше, чем те, что ел Леви, а также парочкой полосатых карамельных палочек. — Он живой, — тут же серьезно глянул на него племянник, поправляя драгоценную ношу под курткой. — И ты решил задобрить Кушель, чтобы уговорить ее оставить котенка? — прищурился Кенни. Леви неопределенно повел плечами, чем вызвал у дяди приступ смеха: — Такой мелкий, а уже коварные планы строишь. Неплохо! Леви фыркнул, переключая внимания на вновь завозившегося под курткой малыша. Дом был в десяти минутах ходьбы, но они растянулись на пятнадцать из-за Леви и маленького комочка под его курткой. Кенни, слегка разогревшийся, не торопил. И только увидев горящий свет в окнах дома и задернутые шторы к его мозгу медленно начало подбираться осознание. Он ярко представил, как Леви будет пересказывать Кушель всю историю похода на ярмарку, самым ярким моментом которой несомненно стал котенок. А также то, как Леви заметил кучку подростков, активно переругивающихся и стремительно шагающих куда-то прочь. И как громко пищало что-то у одного из них под курткой. Как он отправился за ними, из чистого любопытства. Как увидел, что один из них, воровато оглядевшись, вышвырнул пищащий комок прямо в сугроб. Как Леви, не выдержав, набросился на подростка с кулаками. Как его, мелкого, отпихнули, ударив пару раз для острастки. И как он битых полчаса выковыривал из-под скамейки замёрзшего котенка, никак не желавшего идти к нему в руки. А потом Кенни нашел тех подростков и доходчиво объяснил им, что маленьких обижать нельзя. Хэппи энд, сука! Кенни тоскливо посмотрел на знакомое окно, задернутое шторами. И, знаешь Кушель, мы тут купили тебе сладостей, чтобы ты разрешила оставить котенка, потому что Леви мелкий манипулятор и прекрасно об этом знает! Кенни тяжело вздохнул, прикрывая полой шляпы глаза. Кушель их закопает.