seul ton
8 января 2024 г., 19:09
Аарон Майкл Миньярд не извращенец и это факт.
Аарон Майкл Миньярд пялится на своего брата в душевой стадионной раздевалки.
Казалось бы, хочешь узнать, как ты выглядишь со стороны — просто подойди к зеркалу и разденься, чего сложного.
Но увы и ах, ни в душевой, ни в раздевалке, ни кстати говоря в Лисьей Башне нет зеркала в полный рост. Оно есть только в комнате отдыха на стадионе, но не будет же Аарон выходить туда голым, верно? Поэтому приходится обходиться тем, что есть под рукой.
Боже, Аарон, ты такой идиот, эта отмазка не то что жалкая, она просто пробила дно по шкале самых хуёвых отмазок.
Дело не в том, что Эндрю был каким-то особенно привлекательным, нет.
Пиздёж.
Притягательным было то, что Эндрю его больше не стеснялся.
Хотя “стеснительность” — совсем не подходящее слово. Дело было не в неловкости или стыде. Дело было в доверии.
Теперь Эндрю ему доверял.
Он был уверен, что брат не воспользуется его уязвимым состоянием и не причинит ему вреда.
Как это произошло, Аарон и сам не понял. Сначала брат перестал надевать при нём свои извечные повязки; потом перестал уходить в душ с таким количеством одежды, будто собирался поселиться там на ближайший месяц, выходя оттуда, как любой нормальный человек, в одних спортивных штанах; прекратил запирать комнату, когда они оставались наедине и больше не выгонял его, когда следовало переодеваться ко сну.
И вот теперь, теперь он абсолютно, блять, раздетый, а скажи пожалуйста, каким ещё ему полагается быть в душе? , стоял в соседней кабинке, не закрыв при этом дверь, и преспокойно выливал на себя чуть ли не половину бутылки (литровой, на секундочку) геля для душа.
Аарону было просто интересно. Нет, ему не хотелось рассмотреть шрамы, Аарон и так знал, что они есть, и этого было вполне достаточно.
Но когда что-то очень долго от тебя скрывают, то желание узнать что же именно при первой подвернувшейся возможности, было вполне естественным.
Ой, только не надо вот сейчас о естественности, ладно? Враньё самому себе ещё никого не красило.
Аарон помотал головой. Этот саркастичный самоуничижительный внутренний голос порядком его подзаебал, но от себя никуда не убежишь, и хуже того, он был абсолютно прав.
В желаниях Аарона доля естественного любопытства значительно уступала другому, слегка противоестественному чувству. С другой стороны, Аарон будущий врач, а не священник, и суждение о химической реакции, возникающей в мозге с точки зрения морали не входило ни в круг его интересов, ни в круг его планируемых обязанностей, строго говоря.
Аарона беспокоил не тот факт, что Эндрю вообще-то его брат, а то, что Эндрю, в первую очередь, парень.
Трудно испытывать сильные родственные чувства к человеку, которого ты знаешь чуть больше двух лет. А вот кризис ориентации, который очень недвусмысленно караулил его с битой за углом, вызывал беспокойство и тот самый ехидный монолог.
Не то чтобы Аарон был экспертом в том, что касалось его внутреннего мира, эмоций, чувств, потребностей и всего прочего, но одно он мог сказать определённо — его влекло, буквально тащило к Эндрю, и с этим ничего не попишешь.
И вот сейчас, Миньярду-который-не-такой-уж-и-нормальный больше всего хотелось прикоснуться к нему.
… Насколько мягкой или наоборот, сухой и грубой была его кожа возле лопаток; насколько твердыми были мышцы плеч; была ли напряжена его шея и пошли бы на ней мурашки от прикосновений; насколько причудливый узор образовывали капли воды; насколько отчётливо прощупывались позвонки и что было бы, потяни Аарон слегка за волосы на себя…
Ему хотелось знать. Даже не так, ему было необходимо знать.
Это было что-то вроде зудящего голода, который, как ни старайся затолкнуть его поглубже или скормить ему что-нибудь другое, например, объятия или поцелуи с Кейтлин, было ничем не перекрыть.
— Ну и хули ты пялишься?
Аарон еле удержался от того, чтобы вздрогнуть. А может быть и не удержался. Хорошо уже то, что на ногах устоял.
Эндрю смотрел точно так же, как и всегда. Спокойно, равнодушно.
Это Аарона и бесило, совершенно не ясно прилетит ли ему сейчас в лицо той самой бутылкой с гелем или же вопрос задан чисто для порядка.
Никакой. Чёртовой. Определённости.
Отвечать он не стал, просто пожал плечами и вышел.
Хватит с него и беседы с самим собой.
Вишнёвые, очевидно. И холодные.
Сидя за кухонном столом и уперевшись головой на руки, Аарон наблюдает, как Эндрю методично слизывает с ложки мороженное. Слой за слоем. Он всегда предпочитал этот способ, особенно когда в составе были ещё и кусочки шоколада, карамели или вот вишни, как сейчас. Эндрю говорил, что это позволяет насладиться по-настоящему, чередуя каждый ингредиент и тем самым усиливая яркость вкуса. А вот если просто зачерпнуть и проглотить сплошную массу, то рецепторы не успеют как следует уловить различные оттенки, и удовольствия от десерта будет в разы меньше.
Аарону всегда было глубоко поебать на тонкости вкуса, но сейчас он абсолютно точно получал удовольствие. Даром что никакого мороженного ни сегодня, ни вообще всю последнюю неделю он не ел.
Стыдно ли ему? Определённо да. Противно? Определённо нет.
Если бы Аарон выбрал своим направлением психиатрию, размышления об оральной фиксации Эндрю были бы очень уместны, может быть даже пошли в зачёт на какой-нибудь курсовой работе.
Аарон выбрал нейрохирургию, но тем не менее не мог перестать об этом думать.
Сигареты, которые Эндрю кстати сказать курил абсолютно по-блядски (с точки зрения Аарона, но его точка зрения, как можно убедиться — крайне предвзятая). Аарон проводил рядом достаточно времени, чтобы заметить, что от курения брат получал не только никотин. Его, похоже, вставляло от самого процесса.
Зажатая между пальцами сигарета, которую Эндрю слегка поглаживал; долгая, слишком долгая затяжка; плавно откинутая назад голова; полуприкрытые глаза с длинными светлыми ресницами, которые наверняка делали обзор ещё более мутным; лёгкий румянец на щеках; нарочито медленное и растянутое выдыхание дыма, и язык. Чёртов язык. После каждой затяжки Эндрю облизывал пересохшие губы и, совершенно не ясно зачем, принимался играть языком с зубами или внутренней стороной щёк.
Эндрю устраивал из этого, казалось бы, крайне незамысловатого действия блядский перформанс.
Леденцы, которые он закидывал в рот практически всегда, когда было нечем заняться: в перерывах на тренировках, перед парами, во время просмотра фильмов или прохождения игры, по дороге в Колумбию. Эндрю любил сладкое, секретом это не было, да и леденцы куда практичнее шоколада или каких-то конфет — их просто на дольше хватает.
Но для Аарона эта привычка стала пыткой. Сначала он просто украдкой залипал на методичные движения челюсти и щёк, изучал.
Вполне обычное явления, он часто наблюдал за братом, смотрел, как тот делает самые банальные вещи: наливает воду в стакан, закидывает вещи в стиралку, выбирает мороженное в магазине или запирает дверь. Это был его способ понять Эндрю. В разговорах оба были мягко говоря не сильны и предпочитали словам действия, поэтому абсолютно бесполезно спрашивать что нравится или не нравится Эндрю, что он думает по тому или иному вопросу и уж тем более какой он на самом деле. Не социопат, каким его считало большинство окружающих, это Аарон знал доподлинно. Поэтому он выбрал стратегию пристального наблюдения, по кусочкам собирая образ брата.
Аарону было всё равно интересен ли он сам Эндрю. Очередное враньё.
Ему было важно узнать самого близкого на данный момент человека. Это, помимо всего прочего (а под всем прочим Аарон подразумевал и желания тепла, от которого открещивался всеми правдами и неправдами), вопрос безопасности.
Нельзя подпускать к себе неизвестно кого. Ты уже это сделал.
Простое залипание незаметно трансформировалось в невозможность отвести взгляд.
Аарон был как-будто под гипнозом, разве что откровенно слюни не пускал, хотя и такое, кажется, пару раз было.
Он зачарованно смотрел, как Эндрю перекатывает конфету из одной щеки в другую; практически слышал, как она щёлкается о зубы и ужасно жалел, что не обладает рентгеновским зрением, чтобы увидеть что именно Эндрю делает языком.
Чем дольше и чаще Аарон смотрел, тем всё явственнее щёки обдавало жаром, а внизу живота проявлялось смутное, тянущее ощущение.
И мысли, мысли, мысли…
… Эндрю бы мог прикусить его мочку уха и провести языком ниже, надавливая на сонную артерию; мог был оставить маленький засос сразу за ухом, где кожа такая нежная и от того сверх-чувствительная; мог бы очертить контур ключиц Аарона, уделяя особое внимание яремной впадинке; мог бы дразнить его, нежно водя кончиком языка или наоборот, грубо и широко лизнуть по шее; мог бы вызывать головокружение до темноты в глазах, попеременно кусая его губы и сталкиваясь с Аароном языками…
Сейчас Аарон проваливался в ту же пропасть, правда уже гораздо, гораздо глубже.
И Эндрю ни капельки не способствовал изволению его из этой очень сладкой бездонной ямы.
Вместо того, чтобы просто набирать на ложку мороженное и плоскими, широкими движениями его слизывать, он как-будто готовился к съёмкам в порнофильме.
Ты видишь то, чего нет, Аарон, тебе бы к врачу сходить, что ли.
Он то слегка надавливал кончиком языка, зачерпывая пару грамм, или выковыривая вишенку; то откусывал, намеренно выставляя напоказ клыки; то то и вовсе брал ложку целиком в рот и с громким, вакуумным чмокающим звуком меее-едленно вынимал её; то, наоборот, оставлял, и посасывал или снова очень слишком медленно проводил языком по всей длине.
Аарону кажется, будто он делает это нарочно, доводя его до полноценного состояния возбуждения. С другой стороны, может он просто никогда так тщательно не присматривался к тому, как именно Эндрю ест своё дурацкое мороженное?
Аарон не может этого сказать.
Фантазии и реальность слишком тесно переплелись.
В голове — сплошной морок.
Голый Эндрю. Голый, блять, Эндрю. На коленях. Перед ним. Аарон представляет, как вместо мороженного у него на языке и на лице его сперма. Как он собирает её, тщательные облизывая пальцы и закатывая глаза, а затем, блять, проглатывает всё до последней капли. И высовывает язык, демонстрируя открытый рот и ожидая новой порции. Аарон похлопывает по его лицу членом и приказывает почистить как следует, и Эндрю, о Господи-блять-Боже, это делает. Послушно вылизывает, буквально полирует и смотрит на него потемневшими и абсолютно въёбанными от удовольствия глазами.
Аарону пиздец как хочется застонать. Но он покрепче стискивает зубы и закрывает глаза, откидываясь на спинку стула. На лбу проступила испарина, а член, блять, стоит колом.
Его кроет от похоти.
Какой же ты жадный, Аарон.
И тогда он подумал о том, что бы могло случиться, войди Эндрю сейчас в комнату…
… Представил как брат садиться на край кровати, ухмыляется и тянет на себя за край футболки. Как по-хозяйски целует его, до крови прикусывая нижнюю губы и слизывая красные капли. Как запускает руку в волосы и оттягивает назад, до боли. Кусает, даже не целует, шею, плечи, грудь, оставляя следы зубов. Как шепчет ему на ухо всё, что хотел бы с ним сделать. Как касается его члена, но вместо того, чтобы помочь только дразнит, надавливая на уздечку, и слегка водя по ней круговыми движениями. Достаточно, чтобы Аарон заскулил и недостаточно, чтобы кончил.
Аарон закусывает губу, натягивает влажную кожу на головке, сжимает пальцы, рвано двигая ими по всей длине, и негромко шипит.
… Эндрю бы провел ладонью снизу вверх, слегка поглаживая, и вновь спустился ниже, дотрагиваясь пальцами до поджавшейся мошонки. И Аарону почти наверняка бы хватило этого, чтобы кончить, только брат бы вряд ли ему дал. Он бы за волосы развернул его, заставляя упереться разведёнными коленями в матрас и за волосы удерживая на весу. Он бы хлёстко шлёпнул его по заднице, от чего Аарон скорее всего бы всхлипнул или взвыл. Он бы ввёл в него большой палец, проверяя, насколько брат для него готов. Затем два пальца, три… О, Эндрю был бы доволен. Аарон просто обязан быть для него готов. Всегда.
С этими мыслями Аарон собирает смазку с члена и приподнимает бёдра, осторожно вводя первый палец. Никаких неприятных ощущений. Добавляет второй и тут же заваливается на бок. Не выпуская из ладони член, он начинает медленно и неглубоко двигать пальцами, привыкая к слегка болезненным ощущениям. И тут он случайно задевает простату и его выгибает. Изо рта вырывается сиплый стон, член пару раз дёргается и руку, живот и простынь заливает горячая белая жидкость.
Пару минут Аарон тяжело дышит, пытаясь сфокусировать взгляд и осознать, что только что произошло. Волосы слиплись, колени до сих пор подрагивают, а по лбу и груди ощутимо стекает пот. Ему жарко.
Вот уж чего Аарон точно не ожидал от этого эксперимента, так это того, что ему настолько блять сильно это понравится.
Каждый следующий раз, когда он дрочил себе, он всегда вводил два, три, а потом и четыре пальца (смазку он купил в тот же вечер), постепенно свыкался с ощущениями, ловил кайф от каждого движения. Крутил бёдрами, выгибал спину, толкался назад, насаживаясь на свои же пальцы.
Со стороны это наверняка выглядело ужасно пошло и это Аарону тоже чертовски сильно нравилось.
Но больше всего его возбуждала мысль, что он готовит себя для Эндрю.
Он мог кончить только от того, как представлял что скажет и сделает брат, когда поймёт это. Аарона вело от мыслей о том, каким податливым и покорным он мог бы быть для него, от ощущения его контроля (пусть и мнимого) над собой он почти пьянел.
Аарон хотел принадлежать ему.
Двойное враньё — он никогда не был верующим, а даже если бы и был, в голове на данный момент не было ничего богоугодного.
Щёлкнула зажигалка и в воздухе мгновенно возник табачный аромат. Аарон не смел поднять глаза.
Слишком близко. Слишком жарко. Слишком много обнажённого тела. Его брат слишком горячо курит.
Во рту всё пересохло, мысли метались как подстреленные, щёки уже не просто горели — их жгло калёным железом.
— Будешь?
Аарон задержал дыхание и очень аккуратно, медленно поднял глаза, надеясь, что если на его лице что-то и написано, то считать что именно нельзя.
Брат протягивал ему свою сигарету. Эндрю облокотился на другой конец подоконника и прислонил голову к стене. Волосы всё ещё были влажными и растрёпанными, кое-где на коже до сих пор не высохли капли воды. Глаза как всегда полуприкрыты, на губах едва уловимая ленивая полуулыбка. Отблески солнца, попадавшие на кожу сквозь ветви деревьев за окном, светили на шею эту блядскую тонкую шею и явно куда-то ниже, куда Аарон изо всех сил старался не смотреть.
Он кивнул и уже было потянулся забрать предложенное, но Эндрю слегка качнул головой говоря мол “нет, погоди” и наклонился к Аарону, поднося сигарету прямо к его губам.
Гул крови в ушах заглушает всё вокруг, даже вездесущий голос Ники и собственное дыхание, уши закладывает, а сердце колотится с такой силой, что кажется сейчас пробьет ему лёгкие, в горле ком, а перед глазами с невообразимой скоростью проносятся картины одна развратнее другой. Он моргает и видит, что Эндрю, блять, о-б-л-и-з-ы-в-а-е-т-с-я, смотря прямо в упор своими блядски внимательными янтарными глазами. А потом, сука, снова проводит медленно языком по губам, будто бы те слишком пересохли.
Аарон не отрывает взгляд от полураскрытого рта брата и зажимает сигарету между зубами, судорожно стараясь припомнить как именно люди, блять, вообще дышат.
Едковатый дым постепенно заполняет горло и лёгкие, голова кружится от никотина.
Или от возбуждения, Аарон, будь честен.
Слегка расслабив плечи и прикрыв веки Аарон отстраняется, и откидывает голову назад, выдыхая в потолок. Он ничего не видит и не слышит, но, сука, чувствует. Чувствует взгляд Эндрю, чувствует его близость, почти чувствует дыхание на своей коже и точно чувствует, как внизу живота начинает завязываться тугой узел.
Он бы так и сидел, растворившись в моменте, если бы не рука Эндрю, внезапно оказавшееся на его бедре.
Блять, блять, блять, блять, Боже, блять, думает Аарон. Он пытается думать о домашнем задании, об очередной дурацкой просьбе Эбби, о предстоящих играх и экзаменах, о чём угодно, но в конце-концов ловит себя на мысли, что думает о том, как близко, блять, пальцы Эндрю к его члену.
Пиздец, свистит у Аарона в голове.
Эндрю Эндрю Эндрю Эндрю, тоже свистит в голове у Аарона.
Эндрю придвигается ещё ближе, хотя куда уж, сука, ближе, пожалуйста умоляю придвинься вплотную, и выдыхает дым в самые губы Аарона.
Глаза расширяются.
Их заволакивает похоть.
Хотелось прямо сейчас потянуть его на себя и схватить за шею, фиксируя на месте, чтобы он никуда не сбежал, и целовать, целовать, целовать — пока губы не онемеют и из лёгких не выйдет весь воздух.
У близнецов одинаковые мысли, правда?
Эндрю похож на кота, дорвавшегося до добычи. Продолжая выдыхать дым, он всё сокращает и сокращает расстояние между ними, пока не замирает в буквально, сука, миллиметрах от лица Аарона.
— Я ведь не слепой, Аарон, я вижу, что тебе понравились мои маленькие представления. Если ты чего-то хочешь — ты должен об этом сказать, — едва слышно, мурлыкающим голосом (блять, действительно кот) шепчет Эндрю.
Аарон больше не думает. Он вообще больше никогда, блять, не сможет думать.
— Тебя.
Эндрю моментально вжимает его в стену поцелуем. Аарон давится остатками воздуха и здравого смысла. Эндрю невозможно, блять, горячий. Обкусанные губы плавятся, пересохший рот жжёт изнутри. Эндрю целуется так, будто хочет убить. Высушить до последней капли. Забрать себе всё. Он кусает его губы, заставляя их кровоточить и разделяя отчётливый вкус металла. Кусает за язык так, что Аарон почти шипит, но не отстраняется. Он не может и не хочет двигаться, его ведёт, катастрофически кроет от того, что Эндрю сейчас целует его, именно его. Он закрывает глаза, поддаётся, интуитивно двигая головой и проникая языком между приоткрытых губ брата, пытаясь выторговать хотя бы немного влаги. Эндрю целуется властно, зло, отчаянно, оттягивая до боли нижнюю губу Аарона, а потом зализывая кровоточащие ранки. Из горла вырывается протяжный, похожий на болезненный. Стон. Эндрю замирает.
— Сделай так ещё раз.
И Аарон стонет, стонет рвано и глухо. От этого разум Эндрю заволакивает красным. Ещё чуть-чуть и он просто растерзает губы брата, оставив сплошное кровавое месиво.
Рука ложится на живот, и Аарон выгибается ей на встречу так, что сейчас сломает шею. На контрасте с языком, пальцы двигаются медленно и нежно, рисуя непонятные узоры, то поднимаясь, то опускаясь, но всегда останавливаясь около резинки шорт.
С каждой секундой они вгрызаются друг другу в губы всё сильнее, лопатки Аарона болезненно вжаты в стену. Эндрю царапает ногтями по краю и он дёргается от нахлынувших ощущений.
— Да или нет? — слова с хрипом вырываются у Эндрю, он не может отдышаться.
— Д-да…
Комната просто перестаёт существовать, сердце колотится с невъебенной скоростью, Аарон почти кричит когда чувствует на болезненно возбуждённом члене руку Эндрю. А он знает, что делать. Блять, Аарон и не думал что кто-то может дрочить так идеально, так, как даже он сам не мог. Эндрю знает когда остановиться, когда ускориться, где именно нужно сжать, чтобы брата в очередной раз подкинуло на месте и чтобы выбить из него очередной хриплый стон.
Аарон знает, что он сейчас сорвётся, он уже ощущает почти развязавшийся узел. Но и Эндрю это знает. А потому убирает руку и опускается на колени, облизывая действительно пересохшие губы.
Вид брата, стоящего перед ним на коленях лишает его способности дышать. Он хватает ртом воздух, но ничего не чувствует в лёгких. Аарону хочется расплакаться от того, насколько, блять, ему охуенно. И он правда жалобно хнычет, протягивая пальцы к волосам Эндрю.
Тот перехватывает его руку, но не останавливает, а лишь кладёт себе на затылок. И одним движением полностью вбирает его член в рот. В голове что-то замыкает. Эндрю проходится языком, от основания до головки, а потом оттягивает им щёку и Аарон стонет, стонет, стонет. Перед глазами пелена, он не слышит собственного голоса.
Глаза Эндрю расширены и Аарон видит своё отражение. Безумный взгляд, распухшие, в кровавых подтёках губы и красные, как у больного лихорадкой, щёки. Эндрю продолжает насаживаться ртом полностью, давит кончиком языка на вену и не-разрывает-блять-зрительный-контакт.
Пальцы Аарона намертво вцепились в светлые, взмокшие волосы, но Эндрю не позволяет задать ему темп, а наоборот, заставляет как следует прочувствовать его собственный.
Аарон чувствует, как член упирается в заднюю стенку горла. Эндрю буквально трахает себя в рот его членом и ему это нравится. Аарон чувствует вибрацию от гортанных стонов, видит как закатываются его глаза.
Тело прошибает резким толчком, мир становится тёмным. Всё, что он видит — высунутый язык Эндрю. На нём его сперма. В следующую секунду он закрывает рот и проглатывает. А потом Эндрю облизывает губы и говорит:
— Хочу добавки.
Аарон ничего не соображает, смутно чувствует, что брат вылизывает его член и пальцами собирает капли, попавшие на живот или на его лицо. Чувствует, что Эндрю стаскивает с него шорты и поднимается с колен, слегка дёргая его на себя и разводя ноги.
Чувствует один палец, два, три и слышит удивлённое:
— Ооо?
Аарон с трудом открывает глаза.
— Пальцы вошли как по маслу, ты игрался с собой, братец?
Что-то просипеть получается с третьей попытки, язык совершенно не слушается.
— Д-да, я хотел б-быть всегда готовым для тебя…
Дальше Эндрю не слушает, тормоза окончательно сорвало, он просто больше не может себя контролировать. Каждый удар сердца гулом отдаётся в ушах, перед ним его брат, который, блять, растягивал себя, думая о нём, надеялся на то, что Эндрю его трахнет, и не просто трахнет, а грубо нагнёт и выебет. Где-то отдалённо он слышит, как рычит, сходя с ума от того, что Аарон действительно его ждал.
Он сгибает пальцы, тут же получая отдачу в виде сухого рваного стона и выгнувшейся совершенно невероятным образом поясницы. Проталкивает пальцы глубже, чувствуя, как сжимаются вокруг тугие стенки и снова сгибает, разводя в стороны, чередует жёсткие поступательные движения с болезненной пустотой, вырывая всё новые вскрики, с каждым разом становящиеся всё громче.
Эндрю проталкивает четыре пальца и они в х о д я т. Он в шоке и одновременно в восторге, похоть практически душит и Эндрю до крови закусывает губу, чтобы не разъебать брата раньше времени. Не сейчас, чуть-чуть попозже.
Аарон уже почти рыдает, боль и прошибающее током удовольствие сменяют друг друга слишком быстро; слишком много контраста, он просто не успевает всё прочувствовать . Его колотит дрожь и снова, и снова, заставляя выгибать спину дугой, до хруста костей, но Эндрю не останавливается, всё так же трахает его пальцами, меняя ритм и не давая снова кончить, лишая способности соображать.
Эндрю тоже почти ничего не осознает, практически отпуская себя и единственное, что удерживает от настоящего безумия это сиплый скулёж и вскрики брата:
— Ещё-еее, ещё, ещё, бля-ять, ещё, — Аарон мечется на подоконнике, периодически больно стукаясь головой то о стекло, то о стену, но ничего не замечает, все ощущения сейчас сосредоточены на растрахиваюших его пальцах.
Эндрю тоже ничего не замечает, перед глазами только образ Аарона, из раза в раз растягивающего себя с мыслями о нём, блять, сколько он это делал? Месяц, два? Дольше? Он наклонился и укусил за набухший сосок, вырывая совершенно нечеловеческий вскрик. Смесь сильной боли и такой же сильной, будоражащей эйфории.
Хватит.
Эндрю рывком стаскивает брата и прижимает лицом к прохладной стене. Трётся головкой между ног, выжидая реакции. Аарон всхлипывает и жалобно постанывает, сползая вниз. Ноги совершенно не держат.
— Ч-чего застыл?
— Я жду. Да или нет? — Эндрю не слышит собственного голоса, зато ответ раздаётся в голове набатом.
— Бля-ять, Эндрю, я хочу чтобы ты трахнул меня так, чтобы я не помнил своего имени, только твоё…
Никто из них не слышит звона шлепка, эхом отражённого от практически голых стен, зато оба прекрасно слышат блядски грязный и пошлый стон. Эндрю перехватывает запястья брата за спиной и входит одним резким толчком, наклоняется к самому уху и шипит:
— Ты не то что имени своего не вспомнишь, месяц на ногах стоять не сможешь, братец, это я тебе гарантирую.
Эндрю выходит почти полностью, замирает на-блять-грёбанную-вечность, и снова насаживает Аарона на себя. Тот стонет абсолютно невозможно. Эндрю делает это ещё раз, и ещё, и ещё, Аарон хнычет, чувствуя зудящую пустоту и порнографично стонет, когда брат заполняет его до предела.
— Стонешь как самая настоящая шлюха.
Аарон ухмыляется и стонет дольше, более хрипло, картинно. Эндрю в тон ему оставляет на заднице смачный шлепок, и чувствует, как брат сжимается вокруг него. Эндрю трахает его в этом ужасающем ритме, изо всех сил натягивая на себя — до кругов перед глазами, до болезненных шлепков, до щелчков в коленях. Аарон уже почти потерял связь с реальностью, то хватает ртом воздух, то забывает как дышать, ничего не видя перед собой и не осознавая где вообще находится. Когда рука Эндрю ложиться ему на шею и вопросительно сжимает, он отключается.
— Д-да, Эндрю, бля-ять, д-да, умоляю.
Аарон тянется к своему члену, но его ударяет по руке.
— Кончишь, когда я скажу, понял меня? — зло, почти болезненно шипит в ухо Эндрю.
Аарон лишь вяло опускает руки, продолжая дёргаться каждый раз, как в него вбивается член брата.
— Отвечать на вопросы нужно сразу же.
Эндрю сильнее стискивает горло, вынуждая поднять голову.
— Д-да, Эн…
Эндрю в отместку резко меняет темп. На полное отсутствие какого-либо темпа. То выходит чрезвычайно медленно, заставляя раз за разом переживать мучительное чувство незаполненности, а входит резко, одним толчком, током прошибая каждую клеточку тела, то наоборот резко вынимает и плавно, по миллиметру входит снова, заставляя Аарона скручивать пальцы на ногах и подаваться всем телом назад. Но рука на бедре держит его крепко, до синяков.
Вся спина в укусах и засосах, Эндрю хочет забрать себе как можно больше. Присвоить себе полностью. Поставить отметины везде.
Аарона кроет от такого собственничества, именно этого он и хотел от Эндрю, именно это ему и было нужно. Аарон хотел быть целиком его.
Эндрю ускоряется, почти не выходя, втрахивает брата в стену так, будто собирается её разрушить. Из глаз сыпятся искры, Аарон чувствует что вот вот потеряет сознание. Рука брата ложится на его член и он почти падает на пол от изнеможения, но Эндрю прижимает его своим телом и надавливает на головку, делая пару резких движений вверх-вниз. Аарон кончает с таким криком, что в ушах звенит. Он продолжает бессвязно бормотать имя брата и сходит с ума, он уже действительно ничего не чувствует.
Эндрю замирает и выгибается, стараясь войти настолько глубоко, насколько возможно, и тоже кончает. У него еле хватает сил оттащить брата на кровать и рухнуть следом.
Сколько они приходили в себя — непонятно. По ощущениям не меньше вечности.
Эндрю притягивает голову брата к себе и заглядывает в глаза. Там — только его отражение.
— Ты был, есть, и будешь только моим.
— Мы оба, братец, мы оба.
***
Аарон Майкл Миньярд не ждёт еженедельных поездок в Колумбию, чтобы прижаться к брату в машине и это факт. Аарон Майкл Миньярд сидит на заднем сидении Лексуса и одной рукой прижимает к себе развалившегося рядом брата. Эндрю полулежит на нём, глаза закрыты, лицо бледнее порошка. Аарон обнимает его за плечи и кладёт голову себе на грудь. Эндрю откровенно хуёво. У Аарона сжимается сердце. И от беспокойства, и от стыда. Без вечернего приёма таблеток Эндрю не может нормально сидеть, разговаривать, даже смотреть в окно или перед собой. Его бьёт мелкая дрожь, а губы болезненно искривлены. Тело плохо слушается, движения вялые, конечности ощущаются ватными, голова словно в ядовитом тумане. И Аарон этим пользуется. Эндрю не переносит прикосновений. Или вернее, почти не переносит. В такие моменты слабости у него попросту не хватает сил на то, чтобы выстраивать “стену”. Будь рядом не Аарон, а кто-то другой, защитный механизм сработал бы автоматически. Но с Аароном он не нужен, а потому, все попытки отгородиться Эндрю предпринимает сознательно. Выяснилось это случайно, хотя Аарон понемногу начинал догадываться о том, что Эндрю только делает вид будто любой физический контакт с братом вызывает у него неприятные ощущения и будоражит старые раны. Эндрю начал показывать незащищённые одеждой участки тела, в буквальном смысле снимал перед ним броню; сократил дистанцию нахождения рядом, сидели ли они на диване в гостиной, на заднем сидении авто, за одним столом, не важно — вместо почти физически ощутимых сорока-пятидесяти сантиметров расстояния уменьшилось до пятнадцати-двадцати в общественных местах и чуть ли не до нуля, когда братья оставались наедине. Аарон не делал поползновений прикоснуться, хотя всё тело буквально зудело от желания. Памятуя прошлый опыт, он решил, что вполне может довольствоваться тем, что есть. Пока что. И однажды, во время долгой поездки на очередную игру, Эндрю бессильно уронил голову брату на плечо и уснул. Аарон чуть на кусочки тогда не распался. Старался не то, что не двигаться, не дышать, притвориться частью обивки кресла, чтобы брат не дай Бог не вспомнил, что Аарон так-то одушевлённое существо и не сбежал. Они ехали около четырёх часов и Аарон не сводил с него глаз. Почти не сводил. Иногда он всё-таки их закрывал, чтобы запомнить не только картинку, но и физическое ощущение контакта. Его тепло. Его тяжесть. Прочувствовать как можно глубже, впитать каждой клеточкой, буквально впечатать в себя это воспоминание. Две недели после того раза плечо Аарона горело и покалывало, а сердце непрерывно ныло. Хотелось ещё. Ему было мало, слишком мало, он чуть ли не плакал, вспоминая это тепло. На телефоне осталась фотография с того дня, даже не из автобуса. Просто красивый закат. И каждый раз, смотря на неё, Аарон практически задыхался. Второй раз это случилось в раздевалке после домашней игры. Во время перерыва Эндрю накрыла жуткая ломка, соперники измотали его в край, постоянно нанося удары по воротам, а до конца тайма оставалось ещё двадцать три минуты. Пока тренер распекал на чём свет стоит линию нападения, братья запёрлись в раздевалку. Аарону требовалось сменить случайно порванное джерси, а Эндрю просто пошёл за ним. Ноги заплетались, стоять нормально он тогда тоже не мог и Аарон жестом предложил ему своё плечо, особо впрочем не рассчитывая, что брат примет его помощь. Однако, Эндрю не просто её принял, а практически полностью повис на нём. Вратарская экипировка довольно тяжёлая, да и сам Эндрю не был пушинкой — мышцы добавляли порядочно веса, но Аарону тогда показалось, что гравитация перестала существовать, от того чтобы взлететь его удерживали только намертво вцепившиеся в форму пальцы. Ньютон, наверное, разнёс к хуям свой саркофаг, пока вертелся. Они так и проходили все пятнадцать минут перерыва, разлепившись лишь когда Аарону всё-таки пришлось переодеться. Честно говоря, ради такого он бы с удовольствием остался и в испорченной джерси, даже порвал бы что-нибудь ещё, только чтобы это длилось как можно дольше. Но в таком случае был велик риск зацепиться за дырку клюшкой и грохнуться на покрытие, либо что-нибудь сломав, либо проиграв сопернику. Тогда уже вообще ничего и никогда не будет, потому что Дэй его убьёт. В этот раз ломка по прикосновениям Эндрю была гораздо сильнее — иногда доходило до дрожи в руках, а внутри всё нестерпимо ныло и зудело. Долго Аарон выносить бы такое не смог, но, к счастью, через пару дней как раз намечалась поездка в Колумбию. Тогда-то он и сделал свой первый шаг. Увидев, как Эндрю покачивает из стороны в сторону пока его голова лежит на дверце, Аарон очень аккуратно потянул за край толстовки и стащил брата вниз, к себе на бедро. Эндрю послушно улёгся, ничем не выказав возмущения. Аарон накрыл его глаза рукой и сказал, что раз он не может спать, пусть хотя бы полежит с закрытыми глазами. С тех пор каждую пятницу они ездили в Колумбию почти в обнимку. Пятница стала его любимым днём.***
Аарон Майкл Миньярд не гей, и это факт. Аарон Майкл Миньярд думает о том, какие на вкус губы его брата после вишнёвого мороженого.***
Аарон Майкл Миньярд не дрочит на гейское порно и это факт. Аарон Майкл Миньярд лежит на кровати с раскинутыми ногами, на ноутбуке рядом с подушкой открыта вкладка Pornhub. Стремительно растущее число сексуальных фантазий об Эндрю заставило Аарона изучить вопрос более тщательным образом. Брат оставался для него недостижимой мечтой, а соваться к какому-то случайному парню с сайта знакомств не было никакого желания. Ему не интересны мужчины, ему интересен Эндрю. Оставалось только старое доброе порно. В конце концов, когда он готовился к своему первому разу с девушкой, то по ощущениям пересмотрел чуть ли не половину сайта. Поэтому, в свободный и единственный тихий вечер, Аарон поудобнее устроился на кровати и занялся поисками. Выбрав, наконец, более-менее приличную картинку он нажал на плей и принялся наблюдать. Прелюдии, ласки, позы — всё это не слишком возбуждало даже после просмотра доброго десятка роликов, никакого особенного отклика в паху не возникало. За исключением тех моментов, когда Аарон на пару секунд прикрывал глаза и представлял как его трахает Эндрю, в тех же позах что только что были на экране. Поэтому Аарон старался сосредоточиться и как можно реже моргать. И естественно, это ни черта не помогло. Чем дольше он смотрел, тем чаще думал о том, как бы всё это выглядело, проделай с ним то же самое брат. Широко распахнутые глаза не помогали. Образы впечатывались прямиком в мозг. Аарон и не заметил, как снял штаны и стал медленно надрачивать член, не спеша и почти не сжимая, водил кистью вверх-вниз. Он представлял, что это рука Эндрю, но этого было недостаточно. Ему, как и всегда, нужно было больше.***
Аарон Майкл Миньярд терпеть не может оставаться у Эбби и это факт. Аарон Майкл Миньярд полураздетый сидит на подоконнике в доме Эбигейл Уинфилд и плавится от жары. Он проклинал ебучую погоду в Южной Каролине, отсутствие у Эбби в доме нормальной (ну или хоть какой-нибудь) системы кондиционирования, Кевина с его нежеланием уезжать далеко от стадиона, Ники с его до невозможности громким голосом и снова дом Эбби, в котором было только две гостевые спальни и один несчастный диван в гостиной. В прошлом году Аарон поселился с Ники и благодарил небеса за общительный характер Хэммика, из-за которого тот практически не появлялся в их комнате. Эндрю занял вторую спальню, а Кевин устроился в гостиной и все два месяца плакался о том, как же сильно у него болит спина. Так что в этот раз Дэй решительно занял одну из спален, сказав что ему вообще глубоко положить на всё, что думают о нём остальные. Путём двух скандалов, угроз и запугивания, Ники подселился к нему и теперь уже Кевин ныл из-за подобного соседства. Возможно, что всё дело изначально было в Кевине, а не в диване. Тем не менее, никто из близнецов не горел желанием спать в открытой гостиной, так что они ютились во второй спальне. Радовало то, что хоть комната и была самой маленькой, у неё имелась отдельная душевая, в то время как Ники и Кевину было суждено каждый раз тащиться почти через весь дом на первый этаж. Это стратегически верное решение, однако, доставляло Аарону массу личных неудобств. То, что он давно научился более-менее сносно скрывать свои крайне двусмысленные желания относительно Эндрю вовсе не означало, что он научился их контролировать. Тем более, блять, каждую ночь проводя с ним на одной кровати. Тем более, блять, в ебаную жару, когда даже самая тонкая футболка пекла кожу как шуба. Именно поэтому Аарон сидел в одних домашних шортах у раскрытого окна — единственного источника хоть какого-то ветерка — и мрачно взирал на очередной учебник, который по-хорошему надо было пройти за лето. Дверь заскрипела и на пороге показался Эндрю, кивнув в сторону душа он тут же вновь скрылся за дверью. Аарон проводил брата взглядом. Ему бы, честно говоря, тоже не помешало постоять минут пятнадцать под холодной водой, но все походы в душ у него были строго расписаны. Он ходил туда только тогда, когда был уверен что Эндрю нет и не будет ближайшие полтора часа. Другого места, где можно было бы спокойно подрочить и не быть за этим застуканным в этом грёбанном доме попросту не было. Мысли о прохладном душе и об Эндрю под ним определённо не складывались положительным образом на его концентрации, но Аарон дал себе слово прочитать за день хотя бы две главы. Пока же он застрял на середине первой. Стиснув покрепче зубы, Миньярд добросовестно уткнулся в книгу. Эндрю вышел как раз когда со злосчастной главой было покончено. Без футболки. Твою же ж мать, без футболки, блять. С мокрыми волосами. Казалось бы, за столько времени можно было бы и привыкнуть, но Аарон так этого и не сделал. Даже не приблизился. Каждый блядский раз рот наполнялся слюной, щёки заливались румянцем, а в голову вползал сладкий туман возбуждения. Только если в Лисьей Башне ему было куда спрятаться, ничем не выдав себя Эндрю, то здесь — без шансов. Стараясь не обращать внимания на внешние раздражители, Аарон перевернул страницу. Он слышал, как брат роется в вещах в поисках сигарет и, как отчаянно надеялся Аарон, футболки. Не то чтобы ему не хотелось смотреть на такого Эндрю, но вероятность получить ножом в ребро если он спалится была слишком велика. Инстинкт самосохранения перевешивал похоть. Что ж, попадание наполовину засчитано — Эндрю подошёл к окну с пачкой, но без футболки. Аарон мысленно перекрестился.***
Аарон Майкл Миньярд не встречается со своим братом и это факт. Аарон Майкл Миньярд знает, что для описания их отношений не существует подходящих слов. Эндрю прислонился к стене у раскрытого окна и рассеяно залипает в телефон, перекатывая между пальцами тлеющую сигарету. — Согласно статистическим данным, — зачитывает он отрывок из какой-то статьи, — вероятность половых отношений между близнецами составляет примерно 0.0014%. Аарон свесил ноги с подоконника и заглянул брату через плечо. — Знаешь, я, конечно, нихуя не математик, но, походу, лучше фактов пиздят только цифры.
