Лучший мой подарочек

— Бакуго, вылезай! — Нет! — рявкнул грубый голос из-за двери.       Денки рядом с Эйджиро вспыхнул так, будто ждал этого всю свою жизнь и уже открыл было рот, явно собираясь сообщить Кацуки в рифму чей именно это ответ, но Эйджиро вовремя перехватил его и зажал другу рот — заканчивать год убийством явно было бы плохой приметой, прятать тело той еще морокой, к тому же Киришиме было немного жалко своего друга, даже если временами он буквально сам напрашивался на трепку, используя свой язык без костей там, где надо и не надо.       Особенно, где не надо! — Бро, выходи, ты знаешь, что никто не оставит тебя в покое, — попытался он еще раз, обращаясь к двери другого своего упрямого друга. — Тебе даже не надо ничего делать, просто спустись вниз, присутствуй и ненавидь всё и вся прилюдно в праздничной обстановке! Это же рождественская вечеринка, все наши будут там, ты не можешь просто отсидеться в своей комнате!       Изнутри донесся громкий издевательский смех: — Не могу? Уверен? Просто смотри!       Эйджиро вздохнул. Приходилось идти с козырей: он убрал руку со рта Денки и кивнул, предлагая действовать. — Каччан, выходи, подлый трус! — весело начал Денки, едва у него появилась такая возможность, и Киришима покачал головой — иногда он был просто уверен, что Каминари считает себя бессмертным. — Слушай, приятель, мы бы позволили тебе сидеть в своей комнате и косплеить гринча, если бы не одно но. Если ты не придешь праздновать — Мидо расстроится, а если расстроится Мидо — то расстроится Эри, которая заглянет в гости, а если расстроится Эри — то Айзава-сенсей всыплет нам всем по первое число, и тогда точно прощай праздник!       Он замолчал. На этот раз за дверью было почти пугающе тихо. Ребята переглянулись, гадая, произвели слова Денки какой-то эффект или Кацуки просто надел наушники и перестал их слушать. — А еще Шинсо сказал, что если взрывной собаки не будет рядом, то он поцелует ходячий зеленый куст под ближайшей же ёлкой! — подал голос Серо, который всё это время стоял и скучал позади всех, прислонившись к противоположной стене.       Дверь распахнулась немедленно, только чудом не задев успевших отпрыгнуть Эйджиро и Денки. Кацуки замер на пороге, глаза горели яростным огнем. — …шутка, — добавил Ханта, беззаботно улыбнувшись ему.       Эйджиро мигом решил, что суицидальные наклонности — это, похоже, фирменная фишка всей их группы. Учитывая то, что они сознательно решили тусоваться с Кацуки, этого, наверное, даже стоило ожидать.       Бакуго, к счастью, похоже, сегодня был в милостивом расположении духа, поэтому лишь молча показал Серо средний палец, захлопнул дверь и с ворчанием прошел мимо. Ханта проводил его взглядом, а затем небрежно поклонился двум другим, как будто приглашая похлопать ему. Денки восхищенно поднял большой палец вверх.       Эйджиро устало провел ладонью по лицу и лишь позволил себе выдохнуть. Им удалось выманить Бакуго из своей берлоги и никому даже не пришлось умирать для этого.       Киришима позволил себе считать это успехом.

***

— …Всемогущего под ёлку! — донеслось до Кацуки, когда он спускался по лестнице в гостиную: он нахмурился и замедлил шаг, прислушиваясь, пытаясь понять, что происходит.       По доносившемуся оттуда шуму, было ясно, что внизу собралась большая часть класса. Оттуда, где стоял Кацуки, он мог видеть, что общую комнату уже успели украсить мишурой, плакатами с поздравлениями, игрушками и гирляндами, но его внимание куда больше было приковано к разговору.       О чем вообще шла речь? — Зачем мне Всемогущий под ёлкой, я всегда могу пойти и поговорить с ним в любое время! — отозвался в ответ тем временем раздраженный голос Изуку. — Подарок должен быть особенным! — То есть в принципе ничего криминального в том, чтобы дарить людей, ты не видишь, добренький ты наш? — тут же не упустил возможности подловить его Шинсо, которому принадлежала реплика ранее, и Кацуки поморщился.       Он знал, разумеется, что Соевый Соус лишь подразнил его, однако всё равно, слушая как легко и весело Бессонница общается с Изуку, ощутил, как его лизнул крошечный язычок ревности. У Кацуки давно было это ощущение, что задрот всегда симпатизировал этому парню, и чувство это было совершенно взаимным: Хитоши может и не показывал этого бурно, но ему явно было приятно находиться в компании Изуку. Деку был одним из нескольких людей, которым эта бессонная рожа милостиво позволяла затаскивать себя в различные активности класса, соглашаясь тем самым социализироваться.       Кацуки как будто вживую наблюдал за прекрасным развитием чужой дружбы… и это бесило его до чертиков. Разумеется, он не хотел, чтобы Деку вновь был один, как в средней школе, и было здорово, что вокруг него столько людей, которые с радостью пойдут за ним в огонь и воду, но это совсем не значило, что Изуку нужно быть настолько близким с этим парнем!       Или с Двумордым! Или с Круглыми Щечками! Или…       Кацуки приказал себе остановиться, чувствуя, что так он только заводит себя без причины.       Никто из этих людей не был виноват ни в том, что он и Деку не настолько близки, как ему бы хотелось, ни уж тем более в том, что Кацуки не мог пойти и сделать что-то, что могло бы как-то изменить положение. Единственным, кого нужно было винить, был он сам и его нежелание рушить налаживающиеся отношения и каким-то образом доставлять Изуку неудобства.       Кацуки уже давно не был его хулиганом, и Изуку, казалось, давно простил его. Однако это всё вовсе не значило, что он хотел Кацуки в каком-то ином качестве, кроме друга: в конце концов, Деку был безобразно милым и дружелюбным от природы. — Тоши, я этого не говорил! — возмутился этот самый Деку тем временем. — Просто о том, что подарок не обязательно должен быть материальным. Иногда это просто внимание. Иногда особенный человек…       Решив, что уже успел достаточно погреть уши, Кацуки спустился до конца, наконец-то показывая себя и внимание группы, включая Изуку, тут же переключилось на него. Шинсо, сидевший к Деку намного ближе, чем Кацуки бы хотелось, только бросил хитрый взгляд на Кацуки, затем наклонился и шепнул что-то, отчего задрот тут же густо покраснел и смущенно пихнул его локтем, будто приказывая замолчать.       Цыкнув, Кацуки отвернул голову, благо возле него уже крутились с целеустремленностью голодных акул, хищных до крови, Мина и Очако, в руках у которых каким-то образом материализовались мишура и красная шапочка с меховым помпоном. — Нет! — твердо прорычал Кацуки, принимая боевую стойку и испуская несколько небольших, неопасных искр из рук. — И не мечтайте! Держите эту дрянь подальше от меня!       Обе девушки прищурились, принимая вызов…       Кацуки честно дрался с ними не на жизнь, а на смерть, пока аналогичная шапочка не была натянута на него предательски подкравшимся со спины Изуку.       …Кацуки позволил ей остаться.

***

      Сказать по правде, Хитоши изначально не ставил перед собой цель провести рождественский вечер, выбешивая одного конкретного взрывного блондина, но это в итоге вышло как-то само собой. Первые пару раз он сокращал дистанцию между собой и Изуку скорее случайно — в начале вечера прошептал на ухо, желая подразнить по поводу желаемого подарка, не смущая перед остальными, к примеру, или чуть позже просто наклонился чуть ближе обычного, чтобы не перекрикивать музыку, которую ребята включили в разгар празднования. Каждый раз при этом он вознаграждался недовольным взглядом и каким-нибудь особо запорным выражением со стороны Бакуго, так что вскоре Шинсо начал дразнить парня уже вполне намеренно.       Не то чтобы Хитоши был зол или особо вреден, но это честно сделало его вечер намного более ярким и весёлым.       По этой — и только по этой причине! — Хитоши в конце концов решил побыть для разнообразия щедрым и благородным и сделать целое Доброе Дело. — Спорим, твой подарок Изуку и вполовину не так хорош, как мой, — сказал он просто, беспечно присаживаясь на диван прямо рядом с Бакуго, который бездумно ковырялся в своей тарелке с едой, в то время как всё его внимание было сосредоточено на кухонной зоне, вокруг которой толпа их одноклассников громко спорила, пытаясь коллективными усилиями приготовить глинтвейн (что, сказать по правде, к этому моменту больше напоминало попытку сварганить какое-то колдовское варево). Вероятно, гадая, стоит ли ему присоединиться или просто наслаждаться возней ребят со стороны.       Тем не менее, стоило Бакуго услышать сказанное, как его голова тут же повернулась к Хитоши: — Лучше?! Ха, да в твоих мечтах! — возмутился он тут же, сжимая палочки для еды так, будто он всерьез подумывал о том, чтобы воткнуть их в Шинсо.       Справедливости ради, Хитоши знал, что подарок Бакуго великолепен — Изуку был не в состоянии заткнуться о нем на протяжении всего вечера, и Шинсо вполне мог понять почему. Он знал Изуку не так долго, но уже был в курсе его огромной любви к различным причудам и внушительным, подробным журналам с анализами оных.       Неудивительно, что тщательный, подробный анализ его собственной причуды, растянувшийся на большую толстую тетрадь, тем более сделанный лично Кацуки должен был привести его в восторг. Даже не зная в точности его содержания, любой мог сказать, что Бакуго потратил на свой подарок немало часов и усилий, так что не удивительно, что он мгновенно ощетинился, стоило ему услышать Хитоши. — Ну, это просто чистая правда, — продолжил он невозмутимо. — Сам же слышал, наверное, как мы говорили с ним ранее. Так что я в точности знаю, чего бы ему хотелось больше всего. И знаешь, что самое интересное? Ты, Бакуго, собираешься помочь мне в этом.       Да, подумал Хитоши про себя, ему стоило сказать это просто для того, чтобы увидеть бесценное выражение лица Бакуго в ответ на эти слова. — И с какой стати ты ду… — начал было Кацуки, прежде чем его лицо стало пустым, а глаза расфокусированными и туманными, как это всегда случалось, когда Хитоши использовал свою причуду.       Шинсо был почти разочарован от того, как просто всё оказалось. — А теперь, приятель, вот что ты собираешься сделать… — начал он, кладя руку на плечо Кацуки.       Оставалось только сделать некоторые приготовления…

***

      …Изуку слегка запыхался, когда добрался до своей комнаты. Стоя на пороге, он едва удержался, чтобы не постучать, потому что, сказать по правде, он слегка побаивался того, что может там встретить.       Их праздничный вечер, казалось, уже подходил к концу, и Изуку был слегка расстроен: ему никак не удавалось найти Каччана, а это означало, что тот скорее всего уже ушел к себе в комнату. В этом не было ничего неожиданного: у Кацуки был твердый график, а к праздникам он был в целом довольно равнодушен — Изуку был уверен, что и сегодня он согласился спуститься только затем, чтобы порадовать остальных. Ему, однако, хотелось провести с ним чуть больше времени: поговорить немного, поблагодарить за бесценный подарок и узнать, понравился ли ему тот, что сделал Изуку, в конце концов, просто посидеть рядом, но, очевидно, момент уже был упущен.       Однако вскоре его мысли переключились на другие вещи — например то, что все вокруг просто начали вести себя очень странно: в какой-то момент среди ребят вдруг началось активное шушуканье, которое каким-то образом не доходило до него. Затем вокруг стало происходить странное шевеление, когда часть группы вдруг скучковалась вокруг него, пытаясь отвлечь разговорами, пока другая бурно творила что-то там на заднем фоне — Изуку замечал как кто-то то выбегает, то прибегает обратно в общую комнату. При этом, разумеется, все очень старательно делали вид, что не происходит ничего необычного, что уже было подозрительно до чертиков — Изуку бывал временами невнимательным, да, но он не был идиотом!       А потом Хитоши просто подошел к нему, как ни в чем не бывало, и велел идти к себе, потому что там его ожидает подарок. Шинсо отказался говорить, какой именно, но его улыбка ничуть не успокоила, а скорее насторожила Изуку.       Тем не менее, он собрался с духом, наконец-то открыл дверь и вошел внутрь — и сразу же заметил изменения, которые произошли с его комнатой в его отсутствие. Изуку не украшал свою комнату как-то по-особенному, но теперь на его окне и стенах были растянуты гирлянды, освещая комнату приятным мягким желтым уютным свечением, которое медленно гасло и загоралось вновь.       На его столе так же стояла небольшая, так же украшенная ёлочка.       Прямо под ней, на полу, сидел, скрестив ноги, Каччан с убийственным лицом, весь с ног до головы обвязанный праздничными лентами в рождественской тематике. Кто-то даже додумался нахлобучить ему на голову большой упаковочный бантик, который, сказать по правде, смотрелся на нем настолько же нелепо, насколько очаровательно.       «…готов поспорить, от Бакуго под ёлочкой ты точно отказываться не будешь!» — вспомнился Изуку дразнящий голос Хитоши ранее.       Он уже привык, что его безнадежная влюбленность в Кацуки становилась поводом для шуток со стороны его друзей. Они никогда не были злобными или грубыми, но все вокруг как будто были уверены, что всё, что ему необходимо — это подойти и признаться. Как будто это было так легко! Поверить в то, что они с Кацуки испытывают друг к другу одни и те же чувства, было тяжело, а представить, что его могут отвергнуть — страшно.       Изуку был уверен, что Шинсо дразнит его, как и все остальные. Теперь он ругал себя за то, что отмахнулся, решив, что это просто шутка, за которой не последует никаких реальных действий. Глупый, наивный Изуку! — Ну?! — проворчал Кацуки со своего места. — Ты серьезно собираешься просто смотреть?! — Прости! — выдавил Изуку, и тут же бросился к нему — упав на колени, он принялся быстро разматывать ленту, прикусив при этом губу — очень уж потешно Кацуки выглядел, сидя, упакованный, будто подарок с этим слегка надутым лицом. — Я вижу, что ты пытаешься не рассмеяться, придурок, — заметил Кацуки тем временем, но, к облегчению Изуку, казалось, что он скорее притворяется раздраженным, чем действительно злится — выражение его лица было мягким, уголки губ приподнятыми вверх. — Нет, — соврал он на голубом глазу, стараясь не краснеть от внимательного взгляда, которым сканировал его Каччан. — Ложь, враньёж и провокация! — И ты не в курсе, почему они запихнули меня сюда? — спросил тот. — Без малейшего понятия, — невинно отозвался Изуку, возясь с бантиками и узлами — он, наверное, с легкостью мог бы разорвать всё разом, но ему не хотелось этого делать — если бы Кацуки хотел убраться из комнаты побыстрее, то он мог бы сделать это и сам, и просто уйти в любое время.       И, тем не менее он был тут, дожидался его возвращения — одного этого хватало, чтобы наполнить Изуку пушистым пузырящимся теплом.       Кроме того, было что-то волнующее в том, как Кацуки просто сидел вот так, позволяя ему вот так медленно распутывать ленты. В тишине комнаты отчетливо слышалось дыхание обоих, до обоняния Изуку доносился характерный сладковатый запах, который неизменно окружал Каччана, а тепло его тела ощущалось даже через одежду каждый раз, когда Изуку задевал его пальцами.       Кацуки продолжал смотреть на него снизу вверх, не то наблюдая, не то прикидывая что-то в уме. Изуку понял, почему он это делал, только когда он наклонил голову особенно низко, а Кацуки вдруг подался вперед и клюнул его в губы, прежде чем быстро отстраниться.       У Изуку сбилось дыхание, и он машинально коснулся своих губ, не до конца веря в произошедшее. Каччан настороженно следил за ним, прежде чем отвернуть голову в сторону и пробубнить: — Это… с Рождеством, я полагаю. Если я правильно понял, как я тут оказался.       Он всё еще отказывался смотреть на Изуку, поэтому тот, поколебавшись, наклонился вниз и прижался к уголку губ Каччана, как бы предупреждая, прежде чем поцеловать его по-настоящему. — С Рождеством, Каччан, — тихо шепнул он, отстраняясь. — Лучший подарок на свете.       К его удивлению, Кацуки слегка поморщился, будто вспомнил о чем-то неприятном, однако прежде чем Изуку успел спросить в чем дело, он резко повел плечами и потянулся, разрывая ленты, а потом бросился вперед, толкая Изуку на пол и нависая сверху. — Тц. Не могу поверить, что Бессонница был прав, — фыркнул он, прежде чем наклониться и сжать зубы вокруг веснушчатой щеки. — Возьми на себя ответственность, Деку, теперь мне придется придумать, как его переплюнуть в следующий раз!       Изуку рассмеялся, зарываясь пальцами в светлые колючие волосы, просто наслаждаясь близостью человека, к которому он тянулся, кажется, столько, сколько он себя помнил. Мысленно, он пообещал себе сказать спасибо Хитоши. Когда-нибудь потом.       Пока что в этой комнате для него существовали только он и Кацуки, окруженные теплым мерцанием праздничных огоньков.