La Faculté des Lettres

На крошечной кухне, буквально два на два метра – а что вы хотели от квартир в историческом центре – кипел чайник и хлопал холодильник. Ривай почти не завтракал, а Эрен совершенно по-детски, что не удивительно для двадцатилетнего, завтракал хлопьями с молоком. Перемежающиеся со старой поп-музыкой на французском звуки минимальной готовки знаменовали утро в этой квартире. – Отойди, пожалуйста, мне чайник нужен, – псевдо-завтрак Ривая состоял из зеленого и какого-то уж слишком претенциозного чая лунцзин, сигареты и двадцати минут тишины. Эрен же ел на ходу, кружась по квартире под Marie Laforêt, обычно собирая сумку на учебу, сегодня же скорее суетясь по привычке. Субботняя уборка была в его обязанностях, и потому он решил начать заранее, с тарелкой в руке разбирая беспорядок на столе. – Ты сейчас свое месиво в тарелке на мой ноутбук прольешь, – двадцать минут Ривая не успели начаться, и настроение у него было гадкое. В полусознании он шел на балкон, и по пути раздражало его все. Эрен знал, что с ним в таком состоянии лучше не пререкаться – хуже будет всем. Он привык, он любил в Ривае даже бубнеж утром, и каждая деталь сварливого мужика была выучена наизусть из большого и светлого. Колесико зажигалки прокручивалось, не выдавая искры, стул скрипел, солнце светило в глаза – ладно, светило в ебало – и день, несмотря на какую-то невозможно поющую погоду, ощущался для Ривая мутным. Он не терпел помутненного рассудка. Первая затяжка уже не била по голове и не разливалась слабостью по телу, а скорее приводила в чувство, особенно, если вкус сигареты усиливался сыростью на улице. На улице было как назло сухо, и цель “прийти наконец в себя” с каждым шагом не приближалась, но и не отдалялась. Танцы Йегера не прекращались, и было неясно, где он берет всю эту энергичность и вечную готовность вскочить и побежать, как олененок, который только научился ходить. Кроме того, в своих забегах он также всегда пару раз падал – сегодняшний день не выбивался из традиции. Пронзительное “блять” мальчишки наконец взбодрило, но с недокуренной сигаретой заходить в квартиру было грубо, а тушение ее требовало задержки – и он лишь подскочил к балконной двери, выискивая взглядом проблему. – Ударился? – никто, кроме Эрена, не считал бы в интонации обеспокоенности. – Нет, все хорошо, – не было хорошо. Ноутбук, возможно, благодаря предупреждению, не пострадал, но шоколадно-молочная жижа все-таки разлилась на стол, на стопки книг, сдвинуть которые одной рукой пытался Йегер, держа тарелку во второй. Ривай изогнул бровь – как приятно, что важные-редкие-старые издания на столе он не хранил. – Раскладывай сушить, пока солнце светит. Вещей у Ривая было много: квартиру он не менял уже двенадцать лет – как переехал сюда в двадцать, так и остался. Несколько лет снимал ее, потом умер дядя, оставив на удивление роскошное наследство (о том, трудом какого рода оно наживалось, не хотелось думать и, честно сказать, не думалось) – и однушку с крошечной кухней на тот момент двадцатипятилетний парень выкупил втридорога, потому что перемен не любил. Каждый угол был заполнен книжками и странными коллекциями, которые собирались годами. Зачем тебе маски африканского народа фанг, исследователь французского Средневековья? Зачем тебе такое количество игральных костей? Затем, что Ривай верил то ли в судьбу, то ли в неопределенные высшие силы. Кто, если не они, привели в этот дом мальчишку на двенадцать лет младше – без судьбы бы только слюни пускал, мудак ты престарелый – и на пару голов выше. У Йегера вещей было больше, и коллекциям пришлось потесниться, а библиотеке незначительно, но пополниться. Больше всего пострадал платяной великовозрастный шкаф, потому что новый жилец собирал тряпки. Рубашки, брюки, юбки (мы в свободной стране!), аксессуары, которые неясно, куда крепятся и чему служат – все это сдвинуло три свитера и пять рубашек на тесные сантиметры. Кроме того, судьба Ривая приволокла с собой косметичку размером с походный рюкзак, благовония и вечно вертящийся зад. Эрен учился на третьем курсе свободных искусств и собирался посвятить жизнь исследованию наследия Боуи – Ривай каждый раз фыркал то ли от смеха, то ли от негодования, что наука вообще пришла к этому. Переехавший в Париж с юга Франции, мальчишка не дотянул до коллежа при Сорбонне, и потому поступил в частный Парижский коллеж Искусств. Его почти все устраивало: он в городе, о котором мечтал с детства, занимается тем, чем хотел бы, вокруг него все настолько квирные, что радар в какой-то момент просто сломался – но все-таки различия с обществом ощущались местами такими колющими, что Эрен мимикрировал из последних сил. Южный (гордый, гасконский!) акцент скрыть не удалось, но Париж он выучил быстро. В один из эпизодов фланерства по уже знакомым барам высшие силы и свели гибкого, звонкого и загорелого парня с Риваем. Небо в тот день, кажется, разверзлось и послало обоим загадочную благодать – Эрену слишком чесалось поебаться, а Ривай спустился в случайное заведение под домом лениво поужинать. Это могло бы стать милой историей про кофейни-бары-цветочные магазины, если бы не видимая разница в возрасте и та грязь, в которую превратилось их знакомство спустя час. Эрена не смутило, что мужик, к которому он подсел, был значительно выше статусом и значительно ниже ростом. Эрена вообще ничего не смущало в тот вечер: он был то ли пьяный, то ли накуренный – кто бы помнил еще, хотел выдохнуть, не хотел идти в съемную квартиру и еще много-много желаний. Главным из них оказался хмурый мужчина, на вид совершенно озябший, с тонким изгибом бровей и иссиня-черными волосами. Познакомиться с ним было вызовом, который мальчишка бросил себе – вероятность знакомства стремилась к нулю. – Вы один здесь? А потом Ривай – приятно познакомиться – загибал Эрена на всех горизонтальных поверхностях своей квартиры, забыв про собственное правило не пускать любовников дальше порога. А потом они спали в одной постели, что было уже ни в какие ворота – но злоебучие нефритовые глаза так блестели при теплом свете бара, фонарей на улице, квартиры, что отпускать не хотелось. Загорелое южное тело льнуло и изгибалось даже во сне. Размазанный макияж никто не потрудился смыть. Ночное “да я так, доцент” утром обернулось “чего? Сорбонны? ты шутишь сейчас?”. А дальше как-то завертелось, закрутилось – и обоим стало уже все равно на разницу статуса, тем более, что работали и учились они все-таки в разных учреждениях и на разных специальностях – никакой вертикали власти. Но Ривай продолжал хмыкать на рассказы Эрена о своих научных штудиях – какой Боуи, дорогой? Наука – это когда рукописи, сверка текста, а единственная дозволенная в ней chanson* – chanson de geste**. Спустя год Эрен переехал в ту же квартиру, перевез огромный гардероб, ящик цацок, размером, кажется, с коробку от холодильника – и сейчас стоял перед хмурым мужиком, раскрывая и раскладывая его – их – книги, стараясь попадать точно в солнечные лучи, которые стелились по полу. Ривай не злился хотя бы потому, что маленькое недоразумение вернуло в него бодрость духа. Заняться в выходной было нечем, уборку, пока книги не просохнут, было не начать, и Ривай лег на диван пролистать ленту фейсбука. Не сказать, что она оказалась интересной: защиты, поездки и странные политические посты – скоро выборы, в которых пообещала снова участвовать Ле Пен, и потому все новости академического мира пестрили негодованием. Коллеги, ну зачем выкладывать сто одинаковых постов с теоретизированием происходящего? Жопу нужно назвать жопой, а пиздец – пиздецом, логика Ривая была проста. Нагромождения заумных слов казались ему излишними, скрывающими суть, и за этими мыслями скука отползла и спряталась за привычным раздражением. Но и оно рассеялось, когда на подлокотник упал Йегер. Извернулся рядом, провел носом по бритому затылку, закинул ноги на колени Ривая и замер. – У тебя тоже вся лента в этом? – Да. Заебали, честное слово, – Ривай понял, что допустил осечку и замолчал. В этом доме не обсуждают политику и все, с ней связанное. Никогда. Это то место, где возраст дает о себе знать: Эрен был еще горячим, яростным, был готов лезть на баррикады за собственные и чужие свободы, как говорится, за себя и за того парня. Ривай, возможно, в силу темперамента, хотел лишь одного – покоя. Обсуждение любого политического события, а в академии каждое из них возводилось в статус катастрофы, заканчивалось если не ссорой, то маленьким показательным скандалом от мальчишки. Ривай любил в нем в том числе эти вспыльчивость и истеричность, но каждый новый политический сезон вместо двадцати минут в тишине по утрам старался проводить на балконе по полчаса. Чтобы новости посмотреть раздельно, дать Эрену отвлечься, а потом уже возвращаться внутрь. Сейчас скандал нужно было предвосхитить. Тем более, что запалом Эрена можно было воспользоваться, и делать это можно было медленно – сегодня спешить было некуда. – Может, стирку запустим, пока больше ничего убрать не можем? – Ривай провел рукой по внутренней стороне бедра Эрена, пока тот замер на подлокотнике. – М-можно… – вспыльчивость мальчишки быстро превращалась в очаровательную робость. Об истерике он и думать забыл. – Раздевайся тогда, чего сидишь – постираем все разом. Помочь тебе? – рука Ривая продолжала путь по бедру, а вторая вцепилась в выпирающие ребра. Молчаливый кивок головой и опущенный взгляд распалял моментально возникший план долгой-долгой игры на сегодня. Ривай аккуратно встал с дивана, оставив Йегера робко сводить коленки в попытках скрыть уже заметно выпирающий через трусы член. Какая же маленькая блядь – по уже блестящим, хризолитовым глазам читалось, что ни капли тот на самом деле не стеснялся, а просто пытался нажать на все кнопки Ривая одновременно. И у него отлично получалось. Ривай медленно стянул футболку Эрена за подол, оставил поцелуй на согнутой коленке, посмотрел сверху вниз – и мышцу под членом затянуло, завязало почти в узел от того, как мальчишка исподлобья сверкал зрачками. Взгляд был то ли повинующийся, то ли, наоборот, вызывающий – плюс с минусом замыкались, пробивая электричеством. Футболка оказалась на полу, следом за ней и трусы, и Эрен сдвигал ноги все отчаяннее. Ривай стоял напротив в домашнем – шелковом, болотно-зеленом, очередная претенциозная вещь в доме – халате, и раздеваться пока совершенно не собирался: – Чего ты хочешь, дорогой? – Эрен бросил настолько покорный и стеснительный взгляд, что Ривай засомневался в том, что перед ним настоящий мальчишка, а не его больная фантазия. – Кончить хочешь, да? Протянутая рука нежно провела по щеке, большим пальцем оттянув нижнюю губу, которая без сопротивления впустила палец в рот. Ривай открыто любовался происходящим, постепенно засовывая палец глубже – контраст оттенков кожи, подрагивающие ресницы, ощущение слегка задевающих зубов – все это доводило до исступления, но игра уже была запланирована, и отступать не хотелось. – Есть у меня одна идея на сегодня, – услышав это, парень встрепенулся. – Потрогай себя минуту, я сейчас вернусь. Йегер нежно-нежно дотронулся до члена, чтобы не изменять своему образу на сегодня. Ему нравилось доводить Ривая до беспамятства сменой личности, не давать тому возможности даже предположить, как будет вести себя сегодня. Стесняющаяся целка была излюбленной ролью, но использовал он ее нечасто – чтобы не приелось. Пока Эрен медленно дрочил, Ривай вернулся с темно-зеленой – потому что все должно сочетаться! – веревкой. – Давно не было, да? На пол, на коленки, – и Эрен сполз по дивану змеем-искусителем, потому что монашкой прикидываться смысла уже не было – у Ривая стоял так, что торчал из-за полы халата. Конечно, белья тот дома не носил: кто вообще носит белье под настоящий шелк, Йегер? Ривай начал свое плетение с шеи и груди: провести сложенную веревку, скрестить один конец с другим, провернуть петлю, перекрутить вторую сторону, провести скрутку в петлю. Механическая работа успокаивала нервы, но совсем не отвлекала от конечной цели – кожа Эрена отливала бронзой в солнечных лучах, которые лениво ползли все дальше по полу, попадая на глаза. Ослепляло же скорее их отражение в коже мальчишки, контрастирующее с веревкой. Так, за перекрестием перекрестие, спустился к ногам и взглядом, и руками. Там мальчишка уже истекал смазкой, подрагивал, не мог проконтролировать выдержку своего образа. – Ляг на спину, ноги согни, – тянуло облизать Йегера, взять в горло, параллельно растягивая – но Ривай не привык отступать от своих планов, пусть альтернатива и казалась слаще. Сегодня хотелось мучить и изводить и Эрена, и себя. А Эрен слушался, изгибался, прекрасно понимая, как выглядит на солнце. Он пытался совратить еще сильнее, проверяя выносливость и терпение мужчины: знал, что Ривай не сорвется и не выебет в ту же минуту, но дергать последние нити самообладания было тонкой работой, сравнимой со связыванием. Пока мальчишка ластился к рукам и извивался плющом, работа над ногами была закончена – голени плотно прилегали к бедрам, но веревка была слишком мягкой, чтобы принести дискомфорт. Оставался последний рубеж – руки. Длинные, тонкие и грациозные. Трудно было представить, почему из рук такой красоты постоянно падают вещи – если бы Ривай мог стать хоть яблоком, хоть сигаретой, хоть ебучей палеткой теней, он ни за что бы не упал: хватался бы за просвечивающие запястья и изящные пальцы так долго, как того позволил бы хозяин руки. Обвязка рук значительно усложняла происходящее – Йегера пришлось приподнять, поставить обратно на колени и уткнуть лицом в пол. Пущей тяжестью отдавались и тихие стоны, которые всегда возникали, когда Эрен оказывался раком: мальчишка начинал скулить, надеясь, что возьмут его как можно быстрее. Ривай не сдавался. – Не вой пока, сучка, хуже будет, – и вот каким было его настоящее лицо. За всеми академическими изысканиями, степенями и интеллигентскими хобби его, вероятно, не всегда было заметно, но для Йегера Ривай не мог быть другим – парень так незаметно проникал ему под кожу, так медленно они становились каким-то неизвестным науке одним организмом, что все напускное больше не имело смысла: все лепестки сыпались, оставляя место только честному настолько, что хоть в атлас, биологическому процессу. Тюбик смазки щелкнул. Эрен затих. – Готовился? – стоя на коленях и одной рукой удерживая за связанные руки, а второй смазывая пока всю промежность, не переходя к растяжке. В ответ снова только кивок – на Йегера накатила волна псевдо-стеснения. – Умница. Внутрь проникли два пальца – действительно готовился. Обычно Ривая на такое искрит лишь сильнее, но сегодня хотелось этот этап пропустить – впереди ждало что-то интереснее. Несколько быстрых шагов до тумбы и обратно, и Эрен зашелся мелкой дрожью от чего-то, упирающегося в очко. – Этого хочешь? – скулеж в ответ. – Эрен, словами. – Д-да! Да, пожалуйста, да! – завеса неприступности спала резко, подтверждая, что все это время скрывала за собой настолько изящное блядство. И Ривай, сопровождая процесс хлюпающими звуками, растер смазку по силиконовому члену – собственный тянуло, халат стал уж совсем бесполезным, но помучать Йегера и оттянуть удовольствие для всех было интереснее. Медленно введенный хер покорности не способствовал, потому мальчишка простонал и попытался податься назад. Не вышло – и следом все существо Эрена завибрировало изнутри. Ривай, с трудом оторвавшись от вида растянувшегося очка, встал. И начал собирать с пола разбросанные вещи. Хотелось бы сказать, что игнорируя – кажется, и он сам хотел бы иметь такой навык, – но нет, нет, нет, невозможно было оторвать глаз от подвывавшего Йегера, который отчаянно пытался то ли насадиться глубже, то ли вытащить из себя игрушку, но вслух ничего не говорил. Из-за связанных ног даже потереться обо что-то членом он не мог – оставалось стонать так, чтобы выдержка партнера разбилась. Но лишь здесь умение Эрена разбивать все, что попадается под руку, не работало. Ривай сложил книги обратно на стол, выверяя каждое свое движение. Неясно, чего опасался, но даже собственная неточность, казалось, могла разрушить какую-то магию происходящего. Ривай собрал разбросанную одежду и медленно положил ее на диван, пока его имя рычанием перекатывалось на языке Йегера. – Эрен, послушай внимательно. Я иду ставить стирку, как мы и договорились. Но все время, пока буду не здесь, я хочу тебя слышать, – метраж квартиры радовал хотя бы в этом. – Справишься? Кивки были отчаянными, и Ривай решил помочь, увеличив вибрацию – ответом стала пробравшая дрожь. Йегер действительно застонал громче, почти истошно, и Аккерман тактично промолчал о том, что балкон до сих пор был открыт. Собственник внутри взвыл в унисон от осознания, что вся эта красота, сейчас лежащая в ногах, весь этот звенящий голос, который точно слышат прохожие – его. От кончиков пальцев до кончиков волос – настолько его, что невозможно надышаться. И на этой мысли нужно было выйти из комнаты, пока не ударило сильнее. Сортировка одежды по цвету – отлично, то, что надо. Чтение бирок, сортировка по температуре стирки – еще лучше. Не сползать по стене от стонов. Держаться, пока коротит. Ривай не понимал, зачем мучает себя – но хотелось верить, что Эрену хорошо. Интересно. Что ему нравится кричать на всю улицу, что он собственноручно сдает себя в чужую власть, что он верно ждет. Доносившиеся – нет, почти оглушавшие ударом по голове – стоны подтверждали каждый вывод: за криком слышался шепот искусителя, который вгрызался в кровь и плоть сильнее с каждой секундой отсутствия рядом. При возвращении в комнату ноги подкашивались, и Риваю хотелось упасть на колени перед Йегером, как перед принцем, и расцеловать все, что тот позволит. Но капитуляция не обрадовала бы никого из двоих: заслышав шаги, Эрен изогнулся в шее, потому что больше не мог нигде, и посмотрел безбожно умоляющими глазами. Не было понятно, кто имел большую власть даже в таком положении. – Умница, – стон в ответ. – Выдержишь еще, как думаешь? – разочарованный стон. Напускное, выдержит. И, усилив вибрацию, Ривай сел на диван, двигая хер внутри Йегера и наслаждаясь видом. – Чего хочешь? Скажи словами, в прошлый раз я, кажется, неправильно тебя понял. – Теб-бя-я хочу, Рива-ай, – сопротивление было невозможным, и, кроме того, бесполезным. – Конкретнее. – Войди уже в меня, блять, я еле держусь… – всхлипы не дали закончить тираду. Ривай вылил немного смазки сразу на свой член, и, проверяя силу воли Эрена, неспеша размазал ее. Надолго его не хватит – яйца ломило, было почти больно, но оттого и более сладостно. Фаллоимитатор, наконец, был отброшен, Йегер вздернут на колени, а затем и поднят совсем – невозможность разогнуть ноги оправдывала желание Ривая подержать своего мальчика на руках, игнорируя разницу комплекции. Два шага назад, и на диване оказались оба. – Насадишься сам, раз хотел, – без помощи рук, без, фактически, помощи ног, Эрен, прикусывая от старания нижнюю губу, двигал задницей так, что кончить можно было только от этого трения. Спустя десяток движений очко все-таки растянулось, натягиваясь на член. Зубы Ривая сжались, чтобы не дать тому простонать предательски громко; Эрена же ничего, кроме сорванного голоса, не ограничивало – он хрипел и извивался все сильнее, особенно, когда рука на талии сжалась, оставляя синяки. И Ривая сорвало от хрипа на ухо, совершенно растрепанных волос рядом и ласкающегося об руку торса. Он входил не жестоко, но жестко и редко, выбивая выдохи. Удерживать за веревки, оплетающие руки и лопатки, было удобно, и потому толчки получались резче обычного, но главное, что Эрену так нравилось. Ритм ускорялся, Йегер закатывал глаза все чаще, а дышать забывал – верный знак грани, на которой тот балансировал. – Кончи, давай, – пока мальчишка ничего не видел за поволокой слез, восхищение во взгляде можно было не скрывать. Тем более, что Эрен действительно кончил, сжавшись, зажмурившись, забыв о воздухе, испачкав живот и грудь Ривая своей спермой. Дотрахивал он уже ожесточенно, за те же веревки придерживая ослабевшее тело. Ни одного шлепка за весь секс, ни одной попытки придушить – сегодня все было почти хрустально чисто, и дополнительных вводных было немного, потому что Йегера хотелось иногда видеть и таким. Ривай был близко, и потому тело было возвращено на пол и поставлено на колени. – Проглотишь все, до последней капли. Открой рот. Нефритовые глаза вспыхнули, знаменуя возвращение в реальный мир – Эрен высунул язык и состроил самое непорочное из возможных лиц. А потом проглотил все, чем кончил Ривай, облизал головку в поисках остатков, облизался сам и опустил глаза. Выверенно до миллиметра. Подтверждая, что он умница. Веревки были развязаны, и ближайшие полчаса прошли в растирании рук и ног Эрена – даже после секса его тело казалось сотканным из электрических разрядов, даже расслабленное изгибалось так, что хотелось сжать сильнее, оставить как можно ближе к себе. Ривай позаботился обо всем – натянул на Эрена первую выпавшую из шкафа футболку, принес воды, отнес мальчишку на балкон и выдал сигарету. Все, что можно было сделать, он готов был предоставлять стократно – но Эрену хватало быта, нежности в деталях, мимолетных поцелуев по пути, шепота с вопросом “как порадовать тебя” на ухо. Риваю же было недостаточно того, что он может дать. Он хотел бы посвятить всего себя, все накопленное с годами, но Эрен не принимал таких вещей, а лишь дразнил своим присутствием – разбаловать сильнее не выходило, как бы ни хотелось. Оставалось лишь хвалить, заботиться и держаться крепче, обнажая при этом все самое сокровенное – бери, забирай все, что тебе понравится, оставайся рядом, пожалуйста.