Сломленные и зависимые

"He hurt me but it felt like true love"

Ultraviolence - Lana Del Rey

У каждого ад под сердцем, там черти колют предсердие, вызывая электрические судороги по всему телу; там венец всего Люцифер, что пал из-за желания быть особенным; там ящик Пандоры, что манит оглушающими ночами истошными воплями. Ее ад разверзся. Поглотил душу, раздробил кости, расщепил кожу. Остались лишь мысли и мышцы, действующие по наитию. Они грохотали в полночь, сжимались под студеной водой. Ее ад — насилие. Под кожей расцветала сирень, а глотку рвали бутоны роз. Он научил ее, что она не сможет его полюбить. Любить его — опиум,к которому она будет припадать губами, окропленными кровью, до скончания своей жизни. Ее ад — он. ... 'Oh, I think I did something terrible to your body, don't you mind? me - the 1975 Кащею нужно дышать. Впускать в истлевшие лёгкие животворящий кислород. Дрожащими пальцами рвать собственную глотку, срывая кровавую плоть. И дышать до предсмертных агонистических хрипов, оставляя после себя лишь черномазый пепел. Вдох. У него по венам гуляет сингулярность с героином. Выдох. Кащея, кажется, вывернули наизнанку, выставили на всеобщее обозрения его червоточины вместо костей и ржавые куски металла заместо органов. Его ошибки, нарисованные на коже, не отражались в зеркалах. Не отбрасывали тени. Лишь впивались в бледную кожу, собирая последнее. Он, кажется, падает на колени, соприкасается с холодным кафелем, сжимает голову в тисках из собственных рук. Кащей верил в бога, иногда даже молился, но носил под сердцем дьявола, который всегда вкладывал в его руку шприц. Пальцы левой руки набирают шприц, нащупывает среди чернеющих синячков центральную вену, впрыскивает. Вжик. Чёртов Блейз Паскаль. Мутно белый раствор проникает под лоскуты кожи и переплетает героиновые нити с кровяными. И пока сознание не заволакивает белый туман, Кащей вдруг понимает, что любит ее. Но любовь эта страшная. Она оставляет после себя ожоги, будто от каленного железа и царапает внутренности наждачкой. Она отравляет рассудок, и звёздной пыли нет, есть химическая, белая и ядовитая она крупицами остаётся у него на губах. ... ''She planned ahead for a year, he said, "Let's play it by ear." She didn't want him to run, he didn't want her to fear Nobody said it'd be easy, they knew it was rough But, tough luck'' Flawless - the neighbourhood Она лежала на холодном полу скрюченной куклой и глядела на противоположную стену. Не могла лежать на кровати, что напоминала о Кащее. На грязно — белых простынях все ещё его запах, разложения и сигарет. Рядом бутылка его недопитого пойла. Он был в каждой молекуле застоялого воздуха, но оставил лишь пожирающую пустоту. Он ушёл. Выгравировал свои слова у нее под языком, заклеймил поцелуями на шеи, заполнил черепную коробку ядовитой любовью. И ушёл Кащей говорил слова любви, когда героин развязывал язык, но те ничего не значили, лишь пустой звук, отраженный от картонных стен. Он лишь пользовался, оставляя после себя растерзанную душу. Она пытается подняться и дойти до злополучной ванной. Хочется попрощаться. Но ватное тело не слушается, больше некому дергать за ниточки любимую куклу. ... Известь костей слепила глаза белизной. Она обнимает себя за торчащие ребра, хочется думать, там раньше были крылья. Руки цепляются за тщедушное тельце, пытаются вобрать в себя душонку, на которой остались ожоги от его сигарет Синие вены агонистически трепыхались под кожей, поддерживая в скелете жизнь. В конце концов, она всегда была слабее, чем он. Кащей — хаос; ей хотелось, чтобы он ее поглотил, растопил посреди кислотных озер и белесых троп. Кащей — оседающая на языке сладость, забивающая рецепторы. Кащей — анархия. Но не ее. А она беззаветно его. Она никогда бы не смогла объяснить эту немыслимую тягу к нему. Эти красные нити, что оставляют на запястьях ожоги. Эти слова любви, состоящие из тягучей лжи. Эти поцелуи, которые напоминали касания к усопшему. ... ''The blood is on your tongue as well as your hands'' Antichrist - the 1975 Кащея ведёт влево. Он чувствует собственный конец. Чувствует темноту, что поглотит его и выплюнет труп. Тянет окровавленные руки к белому. Белое окрашивается в красное. Красное пульсирует под кожей. Мысли с неровными краями мечутся внутри черепа. Иллюзорность давит на грудную клетку. Пальцы хвастаются за белый кафель, и, кажется, падение замедляется. Красные следы, будто в агонии остаются на киппельно-белых плитках. Откуда столько красного? Кислород разрывает лёгкие, заставляя закрыть глаза и увидеть мир в первозданном виде, темнота и звёздная пыль. И Кащею хочется остаться там, но звук, бьющий по барабанным перепонкам, возвращает в беззвездную реальность. Звук упавшего мыла и резко открывшегося окна. Он смотрит на галактики,что тянутся по запястьям. Он всегда боялся, что кто-то займёт его место. Но Кащей только сейчас понял, что единственный, кого следует бояться —он сам. Он был сам себе палачом прекрасным в своей беспощадности и уродливым в отражениях, что остаются на запястьях шрамами.

Он никто.

Еще один человек.

Еще одна ошибка.

Смерть никогда не была выходом, скорее вариантом, если что-то пойдёт не так. Что ж, в его жизни многое идет не так Сейчас его настоящее станет прошлым и отпечатается на веках с голубыми прожилками. Хлопок двери.

...

''Even on my worst day, did I deserve babe All the hell you've gave me? 'Cause I loved you I swear I loved you 'til my dying day'' my tears ricochet - Taylor Swift Два поворота ключа. Щелчок. И снова пустота коридора с едва слышимым бормотанием в ванной. Девушка замечает его пару обуви, как нечто инородное в квартире, где время остановилось. Рядом валяются какие-то сумки, смятые купюры и фантики от конфет. А под подошвой слышится хруст стекла. Быстрый шаги, стук сердца заглушает все, и ей чудится будто она идет прямиком на плаху. Кащей лежит на полу и едва ли поворачивает голову, когда раздаётся дверной скрип. Ее потряхивает, хочется позвать Вову, нужно позвонить тому пацану, который приходил в таких случаях. Запоздало вспоминает, что звать больше некого. Но любые порывы остаются только в голове. Девушка опускается к нему и протягивает к нему руки, хочет подарить надежду, вытащить. Взгляд Кащея бьет наотмашь, там ничего. Кожа с синими венами напоминает предсмертную маску, под головой растекается красный венец — Это ты? — его руки касаются лица, проводят по волосам, спускаются на шею и прижимают к себе, ближе, прямо под сердце. — это правда ты. В его голосе слышится облегчение. — Почему? — она думает, ещё можно спасти, но только вот кого себя или его — Мысли… Воспоминания… Они били меня в сознании… — у него из носа начинает течь кровь, а венец становится все больше — Наркотики они, знаешь…Замедляли их удары, я мог существовать… — он прижимает ее ближе — Ради тебя… Я не мог спать…- он делает прерывистый вздох — у меня не было снов, были кошмары. Его голова покоится на ее коленях; руки, перемазанные кровью, перебирают короткие пряди; господи, пусть он переживёт все это. Она укачивает его, а он говоритговоритговорит. — Я тебе больше не причиню зла. Кащей поднимает взгляд и улыбается, так искренне, так чисто, будто понимает, ему осталось недолго. — Я помню о звёздах… Ты — моя звезда… Ты будешь всегда… Он помнил о звездах ,о том, что было до. "Это была одна из тех самых летних ночей, когда на чернильном небе месяц — пастух выводил своих звёзд — овечек на прогулку. В ее волосах запутались травинки, а Кащей — тогда ещё Костя— делал вид, что убирает, но он любовался. Россыпью веснушек на вздернутом носу, маленьким шрамом над бровью и невероятными глазами, напоминающими небо перед грозой. — Посмотри на небо. Ты видишь звезды. Они всегда остаются на небе, когда восходит солнце или поднимается луна. Они есть даже в самую беззвездную ночь. Мы с тобой… Девушка замирает на полуслове, на губах его теплое дыхание, в глазах напротив видит свое отражение, которое слишком красивое, — так вот мы с тобой будем как солнце, луна и звезды. — Даже если кого-то из нас — Кащей убирает упавшие на глаза пряди, а его пальцы выводят какие узоры на ее щеке. Она засматривается на него. Будто он неотъемлемая часть этого ночного неба, будто он создан, чтобы стать чем-то незримым, вечно скользящим между пальцев. — Уйдёт, то другой будет все равно чувствовать эту связь? Она кивает и крепче обнимает за шею, тонкие пальцы путаются в коротких кудряшках"

— Пожалуйста — она уже не видит, кому говорит, слезы делают его образ смазанным. — Я больше тебя не вижу Он тянется в последний раз, дарит ей последний вздох. Поцелуй отдает горечью и холодом. ...

''Feel like it's you the one who's bringin' me down

Thought that we were cool, we were kickin' it like Tribe Called Quest

You're the best, but, baby, you've been bringin' me down

I can see it now''

Candy necklace - Lana Del Rey

Потоки холодного ветра отпечатываются на коже зудящими красными пятнами. Пшик. Колесико прокручивается. Пшик. Огонь. Никотин душит легкие, оставляя копоть; горечь смакуется на языке. Над головой кружились кольца сигаретного дыма. Пальцы, давно уже покрасневшие, будто их вспороли, трясутся, но удерживают белую трубочку, забитую табаком. Этот отвратительный холод был повсюду. Лёд разрастался в горле, окутывая голосовые связки. Остались лишь хрипы. Она касается огрубевшими пальцами губ, хочет убедиться в реальности своего существования. Губы, обветренные с противной коркой, которую она тут же сдирает. И чувствует кровь, та смакуется на языке. Как же, черт возьми, холодно Пепел подхватывает все тот же ветер и уносит прочь к заливу. «Прочьпрочьпрочь» — шепчет ей прибой. Волны бьются о камни, расщепляются на миллионы капель, которые попадают на кожаную куртку, его куртку. Солнце медленно заваливается за линию горизонта, оставляя на морской глади алые разводы. Тлеющая сигарета остается погребенной среди серых песков. Девушка помнит, как было до, как рассказывала ему о родственных душах, о частях, бывших когда-то одним целым. Тогда она надеялась на то, что их души встретятся вновь. Сейчас она уповает на то, что бог не допустит одной и той же ошибки дважды. Кащея нет с ней уже шесть месяцев, но лишенные тела воспоминания все ещё поджидают в темноте, чтобы заточкой вонзится под ребра. Когда-нибудь они встретятся снова в том месте, которое принято называть тем светом. По лицу пробегает еле различимая усмешка, все-таки смерть Кащеева в иглe