Тени исчезают в варпе

      - Господин Агреи, все приготовления находятся на стадии завершения. - раболепно произнес один из младших культистов.       - Прекрасно, ты свободен.       Нума тяжело дышал и тело его сотрясали приступы кашля. Вытерев рот тыльной стороной руки, он заметил на ней зеленоватую слизь.       - Значит, я уже близко...       Комната представляла собой обычное подвальное помещение, оригинальный цвет стен уже давно не проглядывался из-за нагромождения оккультных символов и грязи. Всюду со стен капала тухлая вода, единственной вещью, которая выделялась своей новизной, был алтарь, с оскверненной аквилой, а на нем лежала драгоценная для Нумы книга, Liber Occult.       Понтифик улыбнулся, из его рта потек ручеек густой слюны, но он его не замечал, его мысли были сейчас далеко, они унесли его в дни его молодости и верности Императору и Империуму.       Юный, тогда еще, проповедник. Недавно окончивший схолум, с пылающим взором бросился нести Имперское Кредо и спасать души людей от нечестивцев. Потом была эта книга, Нума не сообщил Инквизиции о ереси барона, как он молод был тогда, надеялся спасти душу Фарезма и тысяч других, но в итоге только свою потерял.       Все началось не сразу, а постепенно, книга, медленно, словно змея вливала в разум проповедника слова о власти, могуществе, но он был непреклонен. Имперское Кредо и Империум тогда самым важным.       Но потом пришла она, молодая, голодная и одинокая девушка с ребенком на руках, она просила не за себя, а за себя, у неё не было денег на врачей, она рыдала и умоляла его о помощи. Он согласился, но единственное что он мог, это молитвы. Через два дня ребенку стало хуже, и вот тогда Liber Occult сыграла свою роль. Дала подсказку, как излечить дитя. Нума поддался. Как же девушка была рада, а о Агреи пошла слава целителя, по всей плате, по всему сектору, но сердце его уже не пылало праведным огнем веры, оно замерло и было черно...       - Г-господин? - заикаясь вошел один из прислужников.       Понтифик раздраженно обернулся к вошедшему молодому пареньку.       - Что?!       - Вам нужно пройти к алтарю, церемония вот-вот начнется.       - Хорошо, я скоро буду.       Нума в очередной раз зашелся в приступе кашля, на этот раз к слизи прибавилась и кровь. Но это лишь вызвало улыбку на его старческом лице.       Выйдя из своей пропахшей нечистотами комнаты, понтифик отправился в святилище. Его нынешнее убежище находилось на нижних участках улья, почти рядом с поверхностью планеты.       Идя по старым, покрытых плесенью и едким налетом, коридорам понтифик часто встречал различного рода мутантов и прокаженных. Они быстро уступали ему дорогу. Кто-то взирал на него в страхе, кто-то в праведной благодати.       - Вознесенный, вознесенный. - шептал один из них, тело его было покрыто наростами, левая рука насчитывала около семнадцати пальцев, а правая ни одного. Лицо его походило на восковую маску, а глаза закрывали распухшие веки. Левая рука сжимала самодельный кремниевый пистолет.       Прикоснувшись до этого мутанта, понтифик пошел дальше. Он тяжело шагал по скользкому, от протекающих канализационных труб, полу. Каждый шаг заставлял его тело колыхаться и страдать от боли, но понтифик знал, скоро всё это закончится.       Наконец, понтифик дошел до ритуального зала, еще издалека началось доносится ритуальное хоровое пение. Казалось, будто каждый тянет свою песню, но спустя мгновения разрозненные голоса вновь сливались вместе.       Распахнув дверь Нума оказался в просторном круглом зале. Его центр представлял из себя маленький бассейн, наполненный мутноватой серо-зеленой водой.       - Вы готовы, мастер? - спросил Оам, один из приближенных к понтифику, мутант с ярко оранжевой кожей и тремя глазами на щеке.       - Да. Я уже чувствую... скорое освобождение. Нужно начинать ритуал.       - Хорошо господин, мы почти закончили подготовительные молитвы.       Понтифик кивнул и начал развязывать многочисленные завязки на своей ризе, к нему тут же поспешило несколько помощников. Спустя несколько минут риза спала с тела Нумы, взорам всех присутствующих предстало тело, полное язв, гнойников и зияющих зубастых ртов. Эти пасти то и дело открывались и закрывались, по губам пробегали болезненно лиловые языки, из них сочилась слюна вместе с гноем.       Медленно, при поддержке своих слуг, понтифик прошел в полузатопленный и неглубокий резервуар. Встав в его центре, он воздел руки вверх и замер, а культисты начали споро покрывать его тело ритуальными рисунками и втирать священные масла. Один из культистов с криком отдернул руку от тела Нумы, на его левой руке не хватало трех пальцев, но быстро успокоившись он продолжил свою важную миссию.       Каждый сантиметр тела понтифика усеивали извращенные и искаженные символы Губительных Сил. Каждый из символов сквозил своей нечистотой и грязью, словно не принадлежал материальному миру. Один из слуг закончил выводить на лбу Нумы восьмиконечную звезду Губительных Сил и затем отошел от него.       Нума открыл глаза и глубоко вдохнул. Руки его все еще призывно смотрели в потолок молельного зала. Вокруг него, стояло множество людей, все они объединились в круги, самый малый был ближе всех, а самый крупный на периферии. Среди культистов было множество мутантов, но были люди и с вершин улья, сейчас они стояли и ждали команды. Вне кругов стояли остальные обитатели убежища, в руках они сжимали примитивное оружие и иногда просто заточенные куски труб.       Понтифик улыбнулся, из уголков его рта потянулась густая нить слюны и упала в резервуар.       Нума ощущал себя сильным, способным на все свершения, а после ритуала он станет повелевать жизнью и смертью, он жаждал этого уже многие годы.       - Братья, настало время начать Вознесение.       Словно по команде, люди, стоящие в кругах, запели, и у мелодии и слов не было единости, спустя мгновение она появлялась, слова же были искажением на нормальность, пародией на всё, что было дорого человечеству, это было прямое искажение Имперского Кредо. Люди пели в экстазе, кого-то сводила судорога, кого-то рвало кровью. Некоторые, в припадке нечестивого блаженства вырывали себе глаза и наслаждались мукой.       Нума Агреи стоял и пел, по телу его разливалась сила, а в разуме были картины его величия и Вознесения. Никогда он еще не чувствовал себя лучше.       Он получит то, что так давно желал и утолит свой голод.