Крылья вместо сердца

      Дом Нотта был таким тихим и кошмарным. Красивым, с дорогим интерьером, с роскошными спальнями, рядом с самим зданием находился превосходный цветущий сад с розами и ароматными кустиками, а дальше виднелись величественные кедры. Дом был богатым и абсолютно пустым одновременно. Неуютным, холодным, мёртвым.       Какой смысл в этом доме, если замысловатая коробочка не доставляет счастья и чувство безопасности?       Сидя в удобном кресле с мягкой обивкой Теодор курил сигарету и рассматривал, как пепел падал на пальцы, слегка обжигая кожу. Её тоже сожгли. Заставили перестать улыбаться, заставили бояться, заставили прекратить смеяться.       Ей оторвали крылья. Пэнси Паркинсон больше не сияла.       Она расправила их в десять лет, когда познакомилась с Ноттом. Она шутила, что хотела бы летать как птицы, высоко в небе, сквозь пушистые облака, прятаться на чердаках и звонко петь по утрам. Она хотела видеть мир с высоты, рассмотреть его весь, стать безгранично свободной, как птица. Хотела обниматься с воздухом и пропускать его сквозь короткие пряди волос.       — Давай разбежимся и подпрыгнем? — предложила Пэнси, лежа на траве возле поместья Ноттов летом и глядя на солнце.       — Зачем? — спросил мальчик, щурясь от яркости и улыбаясь.       — Чтобы стать птицами. Если они летают, почему я не могу? — она пыталась поймать лучи пальцами. Руки оставляли тени на её лице, создавая причудливые рисунки на детской коже.              — Ты человек, Пэнси.       — Я хочу быть птицей, — мечтательно произнесла она, касаясь короткой травы на газоне.       — Это глупо, — заметил мальчик. — Вряд ли так можно.       — Ты не пытался.       — Я не хочу быть птицей. Я хочу стать учёным.       Пэнси встала и поправила маленькое платье с рукавчиками. Заправила мешавшие черные пряди за уши и потянула Тео за руку. Они бежали по траве к лесу. Беззаботные, наивные и не знавшие грязи окружающего мира. Смеялись и радовались прекрасной летней погоде. Мелкие цветы, желтые лютики под ногами, на которые указал ей Тео. А Пэнси зависла над длинной травинкой, по которой ползла божья коровка. Красненькая с черными точками на каждом крылышке.       Жучок полетел вверх, а девочка подпрыгнула вслед. Но приземлилась на зелёный ковер под ногами. Она вздохнула и смахнула мешавшую ровную челку.       — Пэнси, не расстраивайся, — положив руку ей на плечо, сказал Тео.       — Я не расстроена. Я хочу стать птицей, а не жуком, — улыбнулась она и легонько коснулась его плеча. — Догони меня.       Девочка побежала прямо в густой лес с кедрами. Аромат хвои, шишек сразу обнял их. Нотт улыбался, слыша отдаляющийся смех Пэнси, такой звонкий и задорный. С ноткой разочарования от невозможности полета.       — Подожди меня, Пэнси.       И она остановилась, прячась за широким стволом и смотря вверх, на раскинутую крону кедра. Величественную, с зелеными иголками и вытекающей смолой из коры дерева. Паркинсон дотронулась пальцами до золотистой капли и начала разглядывать, как тонкие ниточки образовывались между указательным и большим, создавая липкость, будто растаявший сахар на солнце.       — Где ты?       Пэнси улыбнулась и присела на корточки, вытирая руку о ближайший широкий лист. Развязала шнурки и сняла обувь. Голая нога коснулась твердой земли, укрытой слоем почерневших старых иголок. Раздался тихий хруст, а девочка глубже вдохнула насыщенный сладковато-древесный запах хвои и леса.       Перед ней стоял Теодор и тяжело дышал от бега, осматривая её босые ноги и ботинки в руках.       — Ты красивая, — выдохнул он резко.       — Пошли дальше, — прошептала она, слегка облизнув губы.       — Дальше обрыв…       Пэнси знала это. Она хотела улететь вниз. Скинуться со скалы и полететь.       Где-то глубоко внутри жило и билось через грудную клетку дикое желание свободы и легкости. Полета и окрыленности. Искреннего счастья.       Пэнси не была по-настоящему счастливым ребёнком. Родители её отправляли сначала к Малфоям, потом к Гринграссам, а этим летом к Ноттам.       Родителям Пэнси Паркинсон не нужна была Пэнси Паркинсон.       Но всё изменило это лето. Знакомство с Теодором заставило её улыбнуться и захотеть чего-то большего. Захотеть научиться летать. Нотты были на удивление очень теплыми людьми, в отличии от тех же Малфоев. Нотты были именно семьей. И Паркинсон здесь были рады. Впервые за свою крошечную жизнь Пэнси ощущала, что она нужна. В ней просыпалось нечто большее.       Выйдя на край обрыва, она кинула обувь вниз на стоптанную землю и подошла к самому краю. Солнце стояло в зените и ослепляло до боли в глазах. До слез.       — Пэнси, отойди.       — Почему?       — Это небезопасно. Пэнси, отойди от края. Пожалуйста.       Теодору стало страшно за неё. Судьба подарила ему чудесную подругу, за которой ему хотелось заботиться. Она была слабее, по-девичьи наивной и романтичной. Легкой и ужасно грустной глубоко внутри в начале их общения. Мальчик показывал ей, как он научился колдовать желтые лютики. Каждый день дарил их за завтраком.       Она начала сиять особым светом. Изнутри. Ему так нравилось это особое сияние её голубых глаз с карими вкраплениями. Смех и ямочки на щёчках. Теодору нравилась Пэнси. По-детски глупо. Зато это было по-настоящему чистое чувство.       — Я хочу научиться летать.       Пэнси улыбнулась и разбежалась, прыгая вниз.       — Пэнси, нет, — закричал Тео, пытаясь ухватить её за рукав платья.       Но он не успел. Она летела вниз и должна была расшибиться об острые скалы внизу. Они непременно должны были сожрать её, нанизать как на вилочку и сожрать. Убить.       Тео закрыл глаза, боясь посмотреть и увидеть непоправимое. Но он услышал колыхание ветра и смех. Её смех. Такой искренний и счастливый.       Перед ним была Пэнси. С крыльями за спиной. Черными, как у вороны, блестящими и отражающими солнце. Ослепительно гладкие перья. Элегантные, ещё маленькие, но такие красивые крылья девушки двигались в точности, как у птицы.       — Я же говорила, что хочу стать птицей. Я ей стала.       Всё оставшееся лето она улыбалась до боли в челюсти. Каждый день летала над пропастью и была такой счастливой. Перья на ощупь казались такими мягкими, как первый пушок у новорожденного.       Пэнси не птица. Она птенец.       Теодор был так рад, что перед ним кружилась в том утерянном августе настоящая Паркинсон. Радостная, без оттенков грусти на лице, веселая и игривая.       Его Пэнси была легкокрылой.       Первые перья выдернули родители, когда она вернулась обратно к себе в дом перед учебой. Девочка летала в своей комнате ночью, а однажды к ней зашла мать. Она и выдернула парочку иссиня-черных перышек. Тео знал это, Пэнси сама ему рассказала, пока они ехали в Хогвартс-экспресс поступать в школу волшебства.       На первом курсе крылышки Пэнси стали жестче. Больше не были такими мягкими, как у котёнка. Паркинсон стала вести себя грубо по отношению к ученикам Гриффиндора.       Это было ударом для Тео. Он видел, как она бегала за Малфоем. Не за Ноттом. Не за ним. За Драко Малфоем. Пэнси повторяла за блондином, кичилась чистокровностью, презирала грязнокровок.       Теодор не одобрял такого поведения. Он помнил, как они впервые поругались, сидя на астрономической башне ночью.       — Пэнси, от крови мало что зависит. Они тоже волшебники, разве это не стоит на первом месте?       — Нет. У них нет магической крови. Как ты не понимаешь? — ругалась Паркинсон, злобно размахивая крыльями.       — Ты не права…       — Я права. Не смей кому-либо рассказать о моей особенности, Нотт, — сказала она и улетела в направлении Черного озера.       Он не говорил. Крылья Пэнси были их общей тайной. Это делало особенным и Пэнси, и Теодора. В жизни девочки Теодор занимал особенное место, похожее на пропасть с кедрами и лютиками.       Иронично ли, но первый надлом сформировавшихся крыльев сделал Драко Малфой, когда сказал ей, что она ему не интересна ещё на четвертом курсе. Теодор пытался остановить её, хватал за руки, но Пэнси не слушала.       Она бежала на улицу, бежала к горе. Села на метлу и полетела прямо на самую вершину. Это же сделал и Теодор, попутно ругаясь на Малфоя. На заснеженной горе Пэнси плакала. Так сильно выделялась на белоснежном пейзаже её чёрное тело, что дрожало от первого ранения в сердце.       Она раскрыла крылья и упала вниз. Как тогда, тем летом. Только теперь у неё были крылья. И теперь она не хотела видеть Нотта.       Паркинсон кричала от боли и невзаимности, от разбитых чувств к Драко Малфою. Летела в самый низ со склона, не желая взмахнуть и раза. Теодор пытался остановить её вновь, полетел за ней на метле. Но он не успел. Крыло поломалось прямо на спине. На точке соединения с бледной кожей.       Поначалу она кровоточила. Из раны возле места роста крыла капала кровь на чистый снег, окрашивая в красный. А Пэнси рыдала, испытывая боль и как ломалось что-то внутри.       — Он того не стоит, Пэнси, — шептал Тео, который нежно проводил руками по её шее. Он испытывал нечто схожее с чувствами Паркинсон. Ему тоже было больно видеть свою милую девочку в слезах, но вместе с тем он понимал, что может откапывать похороненный им лично шанс на что-то большее, чем просто дружба. И это приносило иррациональное чувство собственной радости, что вызывало вместе с тем неприятное ощущение жестокости и презрения к самому себе.       На пятом курсе всё стало замечательно для Теодора, несмотря на то, что Пэнси летала через жуткую боль. Крыло так и не зажило до конца. Оно ныло, отдавая тупой пульсацией с каждым взмахом крыльев. Она стала больше проводить с ним времени, больше улыбаться и смеяться. В магическом мире вот-вот развернётся война, а они веселились.       Жаль недолго. Крылья Пэнси всё также оставались тайной для всех, кроме Теодора. И родителей Паркинсон. Отец девочки не долго думая, вступил в ряды «победителей». Мать гордилась им и ставила его в пример дочери.       — Она всё время просит его показать мне метку, Тео, — рассказывала Пэнси парню, сидя с ним на самой высокой башне и положив голову ему на плечо.       — А мой отец в тюрьме. Маму убили в наказание проступка семьи Ноттов. Я, в отличии от Малфоя, не стану марионеткой Реддла.       — Тео, моя мама… Она хочет, чтобы и я туда…       — Этого не случится, Пэнси. Ты не станешь пожирательницей смерти. Тебя не заставят. Ты же верила, что станешь птицей, вот и верь, что всё будет хорошо.       Не получилось. Теодор мог говорить что угодно, потому что его слова не сбылись.       Наполовину.       Пожирательницей она не стала. Но случилось нечто хуже, гораздо хуже.       Пэнси сопротивлялась, не хотела идти в некогда спасительный дом Малфоев, в котором она проводила много времени в детстве и играла с Драко. Но её тащили по дорожке с гравием, держа за мантию. Долохову было плевать на её крики и протесты. У него задание от Темного Лорда — принести дочь Паркинсон. Она плакала от боли, мелкие камушки впивались в спину, ткань порвалась, и теперь гравий оставлял следы.       — Не надо, пожалуйста… Помоги мне, Тео…       Резные ворота открылись по движению палочки, и Антонин продолжил тащить её в направлении темного здания, не слыша бред девочки. Теодора не было рядом. Нотт остался в Хогвартсе и бегал по этажам. Он искал Паркинсон, которую утащили Алекто и Амикус два часа назад к себе в кабинет словно пауки к себе в нору, а после отдали Долохову. Нотт не знал всего этого и пытался найти девочку с крыльями по всему замку. У него было отвратительно ощущение чего-то неизбежного и очень страшного. Непоправимого.       Реддл был рад видеть дочурку нового и верного друга Паркинсон. Он поднялся с резного стула и подошел к ней, поглаживая свой подбородок тонкими бледными пальцами с длинными ногтями, как у мертвеца.       — Пэнси Паркинсон, как очаровательно.       Когда-то Том Реддл был спокойным и незаметным учеником Слизерина. Но это было так давно. Сейчас он был Волдемортом и с легкостью за каждое сопротивление юной девушки наводил на неё палочку с алыми искрами.       Темный Лорд проникал в её память, лазил и выворачивал каждую деталь наизнанку. Он нашёл её секрет. Он узнал, что у неё есть крылья.       — Паркинсон, почему ты не сказал мне? — уставился Реддл на мужчину за столом. — За сокрытие будет и тебе наказание.       — Не надо, мой Лорд…       — Раз не хочешь получать наказание ты, то получит она, — указав на зареванную девочку, лежащую в собственной крови на персидском ковре в главном зале Малфоев, проговорил волшебник с красными глазами.       Отец не протестовал. Самый главный мужчина в жизни любой девочки не защитил. Он просто сидел на стуле и прикрывал глаза, слыша, как его дочь срывает горло от боли. Мистер Паркинсон никогда не был любящим отцом. Ему нужен был наследник, а не какая-то девочка. Пэнси для него лишь источник дополнительных проблем.       — Люциус, отнеси её наверх. На самый последний этаж. Я скину её вниз.       Он не врал. Он действительно скинул её на землю с четвертого этажа.       При этом вырвав раскрывшиеся крылья. Прямо в полёте. Прямо за мгновение до столкновения с землей.       Паркинсон после отправили обратно в школу, забрав детскую мечту о полетах с крыльями навсегда. Её черные перья взял себе Темный Лорд в качестве трофея за сокрытие уникальной информации. Отца Пэнси даже похвалили за такое равнодушие к ребёнку.       Теодор долго успокаивал её после всего. Он зашивал раны, обрабатывал их ежедневно на протяжении трёх месяцев. Пэнси выла каждую ночь, стоя на краю Астрономической башни. Она плакала от осознания того, что больше никогда не сможет улететь и расправить крылья.       Они оба потеряли что-то в этой войне. У Нотта умерла мать. У Паркинсон отняли крылья. У Теодора погиб и отец. У Пэнси тоже умер отец. Они оба стали одинокими.       Поэтому когда после завершения всех судов и восстановления Хогвартса Теодор предложил ей переехать к нему, она согласилась.       Только вот в его доме больше не было той счастливой атмосферы из детства. Здесь не пели птицы, дул холодный осенний ветер и было сыро. Все вещи стояли на тех же местах, что и восемь лет назад, но они покрылись налетом грусти и тоски по утраченному времени.       Его мама больше никогда не будет петь в зале, больше никогда отец не сядет в кресло рассказать сказку, его родители умерли. Пэнси не забежит по лестнице наверх к нему в комнату, стуча ботинками и смеясь. Она больше не смеялась. И не плакала. Весь запас слез остался на войне.       На её лице не было улыбки, только серость и полнейшая опустошенность. Их попытка устроить совместную жизнь выглядела так нелепо после всего. Но они хотели попытаться. Хотя бы притвориться, что у них всё хорошо.       Нотт продолжал курить, смотря на тянущийся вверх дым с безразличием. Он сидел на первом этаже дома в зале для танцев. Пэнси и Тео использовали только первый этаж. Она боялась даже второго. Даже при виде открытой форточки у неё начиналась паника.       Пэнси вошла в комнату и присела на краешек стула, стоявшего напротив его кресла.       — Привет.       — Привет. Потанцуем? — спросил он, туша сигарету в пепельнице. Подошёл к девушке и прикоснулся к её лицу, чтобы она посмотрела на него. Паркинсон каким-то чудом после всего находила силы подводить глаза, наносить яркие блестящие тени. Наверное, её успокаивало делать макияж, будто она всё та же школьница с отсутствием каких-либо проблем.       — Как твои родители когда-то? — прозвучало слишком грубо. Особенно от неё. — Я не хочу танцевать.       Он увидел в глазах Пэнси стыд вперемешку с ненавистью. Теодор прикрыл веки и погладил девичью щеку. Он знал это выражение лица. Наклонился и потрогал рукав платья. Паркинсон всегда носила либо зеленое, либо черное. Сегодня надела его любимое — черное с рукавами, закрытой спиной и вырезом на бедре.       — Сними его, — произнёс тихо Теодор, отходя в сторону и сжимая челюсть. Он вдохнул глубже через нос и сглотнул подступивший ком. Потёр лицо ладонью, едва находя в себе силы обернуться. Он знал, что увидит.       Пэнси стояла у стены. Он видел свежие шрамы возле заросших двух. Она опять рассадила себе всю спину ногтями.       Мечтала, чтобы выросли новые. Красные полосы ярко выделялись на бледной спине. Вся спина выглядела так, будто её кто-то бил плетью. Пэнси сама это сделала с собой.       Теодору хотелось заплакать и разбить всё вокруг.       Или забыться во сне и больше никогда не просыпаться. Исчезнуть из этого кошмара.       Сейчас он услышит голос матери, которая пришла к нему в комнату разбудить на завтрак, Тео проснётся, ему будет снова десять лет, на кухне будет сидеть папа и пить свежесваренный кофе, после придёт и Пэнси. Они вместе побегут на улицу, будут смеяться, Тео подарит ей несколько желтых лютиков, будет светить солнце, пахнуть травами и цветами. Они дойдут до самого обрыва, в который упадёт Пэнси, а потом обязательно полетит на своих крыльях…       Которых больше нет. Ничего из этого не существует в их реальности. Он хотел бы воспользоваться маховиком времени, но ни одного не осталось. Все уничтожены, новые не создать.       Нотт не выдержал и стремительно открыв ставни окон спрыгнул на влажную землю с пожелтевшей травой.       — Куда ты? — спросила девушка, пытаясь застегнуть платье обратно.       — К обрыву, — крикнул Теодор, направляясь в сторону леса.       — Подожди меня.       Он не собирался ждать. Наоборот, пошёл быстрее. С кедров на него сыпались капли прошедшего ночью дождя, разум застилало дикое чувство несправедливости к его девочке. Он больше не мог видеть её страданий. Не мог всего этого выносить.       Теодор остановился у самой пропасти. Ветер растрепал волосы, часть налипла на лоб. Снял мокрую мантию, оставшись в одной рубашке. Пуговица за пуговицей, рубашка тоже полетела к скомканной ткани вниз.       На дне пропасть. На дне он обретет свободу и сможет выбраться из этого страшного сна. Просто спрыгнуть вниз.       — Не делай этого, Тео. Отойди от края, — раздался женский голос сзади. Она его догнала.       — Почему? — тихо спросил Нотт, всё так же смотря на россыпь острых камней в пропасти.       — Это небезопасно, Тео. Пожалуйста, подойди ко мне, — умоляла Паркинсон.       — Я хочу научиться летать. Как ты. Помнишь, ты хотела стать птицей? Стала ведь. Я хотел стать учёным и у меня не вышло. Может, мне тоже надо попробовать стать птицей, Пэнси? — он развернулся к ней и увидел, как она плакала. Впервые с окончания войны. Как её плечи дрожали, а на лице была гримаса из смеси страха за него и отчаяния. Босые ноги на сырой земле, платье — всё как в том позабытом августе. Только сейчас был октябрь, а не теплое лето. Даже на душе было холодно.       — Тео, мы справимся и без моих крыльев. Я честно перестану так делать. Обещаю тебе, больше не притронусь к спине, только подойди ко мне, пожалуйста. Оденься и пойдём домой, я заварю чай.       — Мы не справимся. Ты не справляешься без крыльев, Пэнси. Не ври хотя бы себе. Мне больно видеть тебя такой. Когда ты последний раз улыбалась? — крикнул парень, всё пытаясь сдержать подступающие слёзы.       Пэнси двинула губами вверх, изображая улыбку.       — Да не получается у меня! — она села на корточки и зарыдала ещё сильней.       — Потому что ты никогда не станешь прежней Пэнси. Потому что у тебя нет крыльев. Их вырвали и не пришили обратно. Скажи, ты бы вышла за меня замуж? Нет. Я знаю, что нет. Потому что без крыльев ты чувствуешь себя жалкой и не позволяешь себе радоваться. Ты не можешь быть полностью счастливой. И я не могу сделать тебя счастливой, только если…       Только если он сумеет отрастить у себя крылья, а после подарит их ей. Эта мысль просочилась в его голову столь неожиданно, что Теодор замолк и посмотрел вдаль. Какова вероятность обрести крылья, а не погибель в пропасти? Стоило проверить. Он сделал шаг назад, падая вниз. Слышал, как Пэнси закричала.       Теодор почувствовал острую боль в спине, которая заставила его раскрыть то спящее, что всегда было у него. У Тео тоже были крылья. Серебристые, сияющие и спасительные для них обоих.       Он не полетел к Пэнси. Кружил над пропастью, наслаждаясь обретённым ощущением полёта и свободы. Спустя время, парень облетел скалы и лес, спускаясь на землю возле дома. Крылья исчезли сами, сложившись обратно в прорези на спине. Он пошёл к обрыву пешком и нашёл там Пэнси без сознания. Увидя её, Теодор принял единственное правильное решение. Кто-то один из них должен быть с крыльями.       Пусть это будет она.       Волшебной палочкой начертил сонное заклинание, взял на руки и понёс домой. Занеся девушку в спальню, он понял, как сильно замёрз. Но времени было мало.       Империус — подлые чары. Нотт уже всё решил. Наложив на неё непростительное, он разбудил Пэнси. Пока она просыпалась, парень рылся в ящиках.       — Пэнси, поцелуй меня.       Она обняла его лицо руками и поцеловала нежными губами, вкладывая всю свою симпатию к нему.       — Отлично! Теперь раздевайся, — приказал он, глядя, как девушка снимает прилипшее платье. Нотт всучил ей в руки нож, а сам раскрыл крылья.       — Ты! У тебя тоже они есть! Почему ты не сказал мне! — разозлилась Паркинсон.       — Отрежь их, — приказал он. Ей ничего не оставалось, как подойти к Теодору и провести лезвием по спине. Нотт сжал зубы и попросил: — Отрежь как можно быстрее. Резко и не думай ни о чём.       Находясь под Империусом, Пэнси вонзила нож прямо у роста крыльев. Минут десять и Теодор лежал в крови вместе с отрезанными крыльями. Она была такой спокойной, будто не делала всего этого с точностью палача.       Нотт встал с пола, пошатываясь. В глазах темнело, спина дико болела. Но у него не было выбора. Он уже всё решил.       — Развернись к стене. И старайся не кричать.       Её спина выглядела всё так же страшно. Лезвие зашло в старый шрам с трудом. Второй шрам надо было тоже вспороть. Две кровоточащие полосы на спине в окружении её собственных красных линий выглядели жутко. Он взял свои крылья и вставил их на место. Только у его милой девочки могут быть крылья. На местах роста кожа стала затягиваться и быстро регенерировать. Снял Империус и произнёс:       — Поздравляю тебя, Пэнси. Я подарил тебе самое дорогое, что только можно. Обычно, делая предложение, спрашивают, но ты же выйдешь за меня за крылья? Очевидно, у меня нет сердца, — Теодор лежал посередине комнаты и плакал от боли. И счастья, видя, как идеально подошли его крылья Пэнси.       — Ты с ума сошёл! Что ты наделал! Но я солгу, если скажу тебе, что не скучала по этому чувству окрылённости, — сказала она и улыбнулась так ярко, что ослепляла его. Сиянием крыльев, своим взглядом и счастьем.       Пэнси зашила ему раны, сумела понять его поступок и оценить по достоинству. Они действительно стали лучше жить. Она больше не царапала свою спину, начала искренне смеяться и стала полноценной. Теодору бесконечно нравилось, какой стала Пэнси. Он заново влюбился в неё и у них всё наладилось. Совместная жизнь стала лучше, дом они оживили: теперь в поместье Ноттов было тепло и уютно, девушка расставила всюду цветы. Паркинсон поменяла фамилию на его и была благодарна Тео за крылья.       А Теодор просто был рад, что его девочка Пэнси снова была красивой и озорной. Он был счастлив.       Иногда по ночам ему снился тот первый и последний полёт над пропастью. Он просыпался с чувством утраты, а когда видел рядом мирно спящую Пэнси, забывал о тех снах.       Его крылья должны были появиться в нужный момент и пропасть, чтобы сделать его счастливым.