Чуя - благодетель

      Темноволосый поднял Чую на руки и потащил в квартиру. До Накахары начало доходить, что сейчас произошло. Неужели они сделали это в подъезде? Не где-то в доме или какой-то гостинице, а именно в подъезде, где в любой момент мог появиться нежелательный свидетель их близости. Эта глубокая ночь неумолимо распарила их.       Дазай прошел из коридора в свою комнату и уложил свою любовь на кровать. Рыжий лежал, раздвинув ноги в стороны, а его одежда была вся смята, волосы немного растрепаны. Осаму смотрел на эту совратительную картину и расходился еще больше.       Дазай целовал его пылко, жарко, с душой. По-прежнему грубо от накопившегося желания иметь его во всех возможных смыслах. Он хотел, чтобы Чуя был не просто ЕГО. Он хотел, чтобы Чуя принадлежал ему полностью. Это было больше, чем страсть или влюбленность. Эта была одержимость им.       Этой жаркой ночью Осаму трогал свою любовь во всех местах, целовал, говорил пошлые комментарии, которые очень умело перерастали в комплименты о том, как прекрасен Накахара. Как красиво переливаются рыжие локоны на свету и как сильно ему нравятся эти волосы, разжигающие внутри него пожары, которые тушат глаза Чуи. Они голубые и глубокие, словно океан. Дазай в них тонул. В этих глазах он находил ледяное спокойствие, которое было ему сейчас просто необходимо.       Тяжелая отдышка, пот, стекающий рекой по всему телу, и эта каштановая копна волос. Чуя содрогался от каждого движения темноволосого. Осаму как будто знал, где его нужно трогать, и угадывал его желания практически мгновенно. Накахаре было тяжело смотреть в глаза своей любви. Он уже давно понял, что их отношения не совсем норма, но ему никуда не деться. Было очень тяжело на чем-то сосредоточиться, и поэтому, когда рыжик увидел, что зрачки брюнеты слишком расширены, он удивился.       Рука Чуи скользнула по щеке Дазая. За то время, пока они были вместе, Чуя так себя не вел, чем мгновенно привлек внимание темноволосого. — Что-то не так? — напряженно спрашивает Осаму. — У тебя стали такими большими зрачки. У тебя такие глубокие глаза...       Дазай улыбнулся, его губы растянулись в игривой усмешке, когда он услышал слова Чуи. Он всегда знал, что его взгляд может быть завораживающим, но сейчас это было нечто большее. Волнение внутри и искренность отражались в глазах темноволосого. — Это потому, что ты здесь, — ответил он, наклоняясь ближе к своему партнеру. — Ты словно магнит, который притягивает ко мне все мои чувства. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, меня охватывает желание, которое невозможно описать словами.       Чуя покраснел, его сердце забилось быстрее от комплиментов и внимания. Он знал, что их отношения выходят за рамки обычного, но именно это и привлекало его в Осаму. С каждым мгновением они становились все ближе друг к другу, и это было невыносимо прекрасно.       — Я... я тоже чувствую это, — тихо произнес он, смущенно отводя взгляд. — Но иногда мне страшно. Мы слишком далеко зашли...       Дазай, заметив его замешательство, нежно прижал его к себе. Его руки обвили тонкую талию Чуи, и он заглянул ему в глаза. — Не бойся этого, — произнес он мягко. — Мы можем быть теми, кем хотим быть. Я хочу быть с тобой, и ничего больше не имеет значения.       В этот момент все сомнения улетучились. Чуя почувствовал тепло и уверенность, исходящие от Дазая. Он снова посмотрел в его глаза — глубокие и полные обещаний. Рыжий сжал руки на груди темноволосого и тихо сказал: — Тогда давай сделаем это вместе. Осаму не заставил себя ждать. Он наклонился и снова поцеловал Чую, погружая их в мир, где существовали только они двое — без страха, без каких-либо сомнений, только с этим неугасаемым желанием и любовью.

***

Брюнет проснулся рано утром. Сквозь занавески в комнату проникал солнечный свет, освещая всё вокруг. Дазай не хотел подниматься с постели, где уютно устроился его возлюбленный, поэтому лежал, не шевелясь. Накахара спокойно посапывал, прижавшись к нему, и жмурился от ярких солнечных лучей, пробивавшихся сквозь занавески. Чуя не выспался из-за ночных приключений и продолжал дремать. Осаму понимал, что пора вставать, но будить рыжика ему не хотелось. В конце концов, он просто хотел насладиться этим моментом, а сколько времени это займет — не имело значения.