The Reflections

      Джозеф мелко вздрагивает, слыша, как массивные двери хлопают за его спиной. Тёмный коридор не внушал никакого доверия, но путь назад уже давным давно был перекрыт. Надежда на то, что ввязался он не в смертельно опасную авантюру, с каждым шагом угасала. Шаги — единственный звук, эхом отбивающийся от стен, твёрдая подошва не помогала чувствовать себя устойчивее.       Вдохнув и выдохнув, приводя своё сердце в более спокойное состояние, Джозеф медленно вертит головой, стараясь сквозь кромешную тьму разглядеть узоры на стенах. Несмотря на отсутствие окон и не зажжённые масляные лампы, он мог уловить очертания места, в котором сейчас находился. Тем не менее — ничего больше.       Гулкое эхо от стука, издаваемого туфлями, лишь способствовало растущей тревоге. Тихой, но стойкой, не готовой отступать тревоге, словно ползущей по стенам, ставшим, словно стражи, по обе стороны от новоприбывшего. Неужели каждому участнику этих игр приходилось проходить этот тест на нервы?       Он не заметил, как тёмная пелена перед глазами развеялась, как за блужданиями, долгими и тягучими, прошёл час, который привёл его в совершенно иной коридор. Совершенно иную вселенную, как вначале показалось голубым глазам, зрачки в которых сузились, почувствовав весь тот свет, что проникал через огромные окна.       Чернота сменилась серостью. Да, свет определённо был, и был он достаточно ярким, но Джозеф не мог не заметить, каким серым и безжизненным казался мир вокруг. Он медленно прошёл к одному из окон, всматриваясь в пейзаж, отделённый от него слоем чистого стекла. Ранняя весна должна, просто обязана была окрасить мир в цвета насыщеннее, но единственный зелёный, коим отливала трава и негустая листва на деревьях, оказался тусклым. Не спокойным тусклым, но мёртвым. Безнадёжным.       Наверное, будь выживший на улице — ощутил бы лёгкую прохладу, сопровождаемую редким ветром. Для этого, тем не менее, предстояло выяснить, как попасть во двор. Лабиринты из коридоров никак не отличались друг от друга, за исключением количества дверей или окон. Не помогало и то, что пустующие помещения ни разу не предоставили ему возможности с кем-то пересечься. Тишина, настолько безумно-идеальная, не нарушалась ни единым шорохом. Вокруг ничего, вокруг никого.       Неужели испытаниями этого места были лабиринты и одиночество? Неужели за сводящее с ума единение с тишиной он сможет получить да хоть единую подсказку, хоть мах рукой в нужную сторону, что поможет отыскать потерянного брата? Картина, отвратительная из-за своей красочности, окровавленной сабли предстала пред глазами лишь на короткое мгновение. Не стоит думать об этом слишком много. В конце концов, Джозеф просто не мог отдать своё сознание этому месту. Только не сейчас, он не провёл здесь и дня.       Или, может, провёл? Неприятная горечь на языке намекала на лёгкий голод, он не ел и перед приездом. Если не успел достаточно изголодаться, значит, прошло не так уж и много времени, не так ли?       Главенствующее над всем одиночество и прохладу прервал шорох, быстро оказавшийся за ровной спиной. Звук вывел Джозефа из оцепенения и наслаждения бесцветностью природы, заставив сконцентрироваться на своём отражении. Потерянность и страх быстро сменили рациональность, выживший резко обернулся, сталкиваясь бегающим взглядом с ярко-голубыми дисками и бирюзовыми узорами, словно вытатуированными неоновой краской под глазами. Прищурившиеся тут же веки дополнила усмешка, тягучий оскал белоснежных клыков.       Фотограф отпрыгнул, сталкиваясь поясницей с подоконником и напрягая плечи. Большой капюшон совсем не покрывал растрёпанную чёлку каштанового цвета, в принципе так же, как и похожего цвета крылья, сложенные у ушей. Аномалия, так притягивающая к себе потерянный взгляд, встрепенулась, словно отряхивая чужое внимание.       Незнакомец, облачённый в чрезвычайно странные одежды, протянул руки к своей шее, предположительно, складывая их замком на затылке. Джозеф не мог не заметить белых бинтов, уходящих дальше под тёмные рукава, закатанные до локтя, и тёмно-синих коротких перчаток. Смешок, совершенно не пришедшийся выжившему по душе, вырвался из его горла звенящим звуком, заставляя кадык дрогнуть. Дрогнул и сам Джозеф. — Кто это тут у нас? — ненормально-яркие глаза впились в сжатые губы и бледное лицо, голос странного человека — Джозеф ещё не решил, точное ли это утверждение — звенел так же, как и короткий смех. В мёртвой тиши он казался страшной, но прекрасной мелодией.       Молчание Джозефа не произвело на мужчину никакого впечатления. Оскал продолжил разрезать его лицо. — Наслышан. Хотя нет… Лгу, — он, к облегчению выжившего, отступил назад, медленно, картинно доставая руки из-за шеи. — Я не ведаю о твоей туше ничего. Кроме, разве что… Хм, дай-ка подумать.       Состроив «думающее» лицо, мужчина неширокими, но твёрдыми шагами приблизился к старающемуся отклониться, насколько это позволял подоконник, обладателю белых волос. Словно приговор, он возвёл руки к чужим плечам и сжал их, игнорируя очевидное недовольство и сопротивление. Хватка бледных пальцев на запястьях не заставила его руки ослабнуть и на жалкую секунду. — Не царапайся, мальчишка, — в более обычной ситуации Джозеф попытался бы возмутиться, возразить, что ему вообще-то уже двадцать два, но ситуацию назвать обычной нельзя было и с натяжкой. Точно не тогда, когда мужчина с неоново-голубыми глазами, узорами на лице, выше его на десяток дюймов и с чёртовыми крыльями, растущими из его ушей, не пойми зачем к нему пристаёт. Совершенно не в данной ситуации. — Гляди-ка, — он наклонился лишь немного, но Джозефу показалось, что между их лицами осталось не более пяти сантиметров, — молчаливый, да с характером… Какой противный.       Фотограф нахмурился сильнее, усерднее пытаясь оторвать от своих плечей цепкую хватку. Его голос не дрожал, но ощущение, что хищник и без того чуял его тревогу, не желало уходить. — Кто ты такой? — к чёрту манеры, к чёрту формальности. Разве же это нечто заслужило уважительного тона? — Убери руки. — Я-то? Интересный вопрос. Сказать тебе все мои имена? — словно проигнорировав последний приказ, просипел, будто безумный, мужчина. — Отвратительное любопытство. Ты мне не нравишься.       Он счёл молчание за согласие? — Мне плевать, как тебя зовут. Кто ты? — Хм… — лишь на мгновение оскал, изначально считавшийся ухмылкой, ослаб. Джозеф почти поморщился от фантомного ощущения, как сводит после такого скулы. — Странный ты, мальчишка. То ли любишь говорить метафорами, то ли даже не догадываешься, куда вообще попал. — Второе. — Я уже понял… — он обиженно выдохнул. Секунда молчания, последовавшая после, окончилась вновь расползшейся по лицу ухмылкой. — Зови меня Илай. А ты забрёл на чужую территорию. — Мы собаки что-ли, территорию делить? — было сложно, но Джозеф сумел сжать руки ещё немного сильнее. Костяшки приобрели нездорово-белый цвет. — Ты, дворняга, даже не представляешь, как облажался. — Кто ты, чтобы так меня называть? — А ты кто-то, кому мне стоит руки целовать? — человек фыркнул насмешливо. Этот спектакль столь позабавил жаждущее крови сердце, что довело своего обладателя до тихого, дрожащего смеха. Ручей ледяной воды стремглав побежал по позвоночнику Джозефа. Стоило уходить.       Он молча оттолкнул поддавшиеся хватке руки и уже готов был развернуться и сбежать, стуча туфлями по деревянному полу, но вдруг почувствовал жгучую боль, говорящую о том, с какой силой его схватили за волосы. Мужчина потянул за хвост, второй рукой срывая жёлтую ленту. Бант беспрекословно поддался, развязываясь, и взметнулся на секунду в воздух, затем лента оплела шею не успевшего до сего момента хоть как-то среагировать Джозефа.       Он уж было собрался наугад ударить наглеца позади локтем, но обвиая вокруг шеи лента начала затягиваться, затрудняя дыхание. Юноша затрепыхался, как птица в клетке, дёргаясь туда-сюда, стараясь лишиться губительной хватки на наверняка покрасневшей коже.       Смех, холодный и острый, как осколок льда, послышался за спиной.       Хватка усилилась, а Джозеф, пребывающий в чистейшем ужасе, всё пытался оттолкнуть угрозу, ослабить стягивающиеся путы, но всё тщетно. Он не сдержал сдавленного кашля. Всё также позади он сумел услышать спешную дробь и молча взмолился, чтобы этот человек помог. Кто бы это ни был.       Раздался еле слышный свист, затем шипение. Он почувствовал, как ослабла удавка, и наконец наступила долгожданная свобода. Стянув, почти сорвав ленту со своего горла, Джозеф спешно сделал несколько шагов вперёд, резко обернулся и только потом позволил себе вдохнуть, обжигая лёгкие живительным кислородом.       Леди необычайной красоты стояла рядом с напавшим на него наглецом, в её руке сверкал осколок, отбивающий почти бесцветные лучи. Лишь немного опустив взгляд к его кончику, можно было разглядеть липкую кровь, собирающуюся вот-вот сорваться, полететь на деревянный пол. Мужчина рядом почти согнулся пополам, прижав к своей груди запястье с разорванным бинтом и очевидной раной. Он тихо шипел себе под нос, но улыбаться не переставал, лишь дёргал краем губ в болезненной судороге. Голубые глаза не были больше вперены в фотографа. Юноша отступил ещё на шаг, исследуя уже свою спасительницу.       Красное платье так завораживающе и как-то пугающе контрастировало с белой, даже почти голубоватой кожей, что Джозеф не стерпел и выдохнул в изумлении. Хотел бы он достать фотоаппарат, вот только руки всё ещё подрагивали от того, с какой силой их приходилось сжимать вокруг чужих кистей. Камера на жёстком ремне напомнила о себе, ударившись о грудь при очередном движении.       Проведя взглядом по складкам платья выше к такому же алому корсету, Джозеф остановился на шее незнакомки, усеянной стежками. Шов окольцовывал её горло, ужасая одним своим видом. Что должно было случиться, чтобы довести последствия до такого? Что должно было произойти, чтобы вместо нормальных глаз её склеры вместе с радужками и зрачками смешались воедино, представляя собою иссиня-чёрную бездну? Блондинистые локоны местами прикрывали её веки, лишь помогая общему контрасту.       Она не стала долго задерживаться у Илая. Поглядела на него с несколько секунд и молча развернулась, приближаясь уже к Джозефу. Не бросила назад и взгляда. Она выручила юношу сейчас, но что-то в её поведении не давало Джозефу покоя. Неясно только было что именно. Он напрягся, готовясь в любой момент сорваться с места и побежать, подальше от опасности, подальше от маньяков, нашедшихся в этой усадьбе.       Дева остановилась в шаге от парня и сложила белые руки с осколком в них вместе. Вид её даже не намекал на желание причинить вред. — Ты потерялся, не так-ли? — её голос на какое-то время перекрыл периодическое шипение и тихий смех на фоне. Джозеф вновь убедился в сказочности как этого места, так и его обитателей. Поистине прекрасный образ дополнял яркий, но в меру громкий голос. Он задумался: можно ли описать голос ярким?       Она ждала ответа, не шевелясь, что всё же немного напрягло Джозефа. По крайней мере, атаковать она также не спешила. — Ах, Мэри… — выдохнул мужчина, всё ещё посмеиваясь. — Как же так… Который это уже раз?       Джозеф отступил на шаг, полностью возвращая своё внимание главной здесь угрозе. Он сглотнул, наматывая жёлтую ленту на запястье и сжимая торчащий конец в кулаке. Привычный хвост можно собрать и потом. Тем более в присутствии того, кто атрибутом для этого его чуть не задушил…       И это, судя по словам этого самого кого-то, был не первый раз подобных покушений.       Окликнутая Мэри не обратила на Илая никакого внимания, словно существовал он для неё только тогда, когда она полоснула его осколком по запястью. Она продолжала смотреть в одну точку, словно куда-то сквозь юношу. Отсутствие различимого зрачка не давало понять, куда же она в действительности смотрит.       Джозеф слабо кивнул, надеясь, что этого ответа на её первый и последний вопрос будет достаточно. Он искренне желал поскорее сбежать отсюда, из этого коридора в частности. Хотелось услышать больше голосов, больше дружелюбно настроенных, по крайней мере. Иначе же это место казалось словно вымершим. И если ему предлагают помощь с ориентацией в этом поместье, то какой аргумент заставил бы его отказаться?       Возможно, окровавленный осколок в чужих руках. Возможно, чёрные, словно пустые глазницы. Хотелось не думать обо всём этом хотя бы сейчас. Предчувствие было хорошим, так что Джозеф позволит себе проигнорировать здравый смысл в этот раз.       Девушка также не ответила словами, но обогнула стоящего напротив юношу и последовала спокойной походкой к дверям, из которых он пришёл изначально. Джозефу показалось это немым призывом следовать за ней. Как бы там ни было, он поспешил нагнать её, на секунду оборачиваясь назад. Если его не подводило зрение, Илай всё ещё улыбался ране и разорванным на дрожащей руке бинтам, но зубов видно не было. Стоило ли это считать хорошим знаком? Он подавил взрастающее где-то глубоко злорадство. Приятно было видеть, как улыбка постепенно угасла, хоть и совсем не полностью. Однако кто знает, может, расстраивать этого мужчину считается здесь страшнейшей ошибкой?

***

      Джозеф старался не задерживать свой очевидно изучающий взгляд на спасительнице в красном платье. Вместо этого он заставил себя сконцентрироваться на дороге, дабы запомнить побольше из того пути, что они сейчас проходили. Коридоры сменялись коридорами, практически ничего в грандиозных, но серых пейзажах не менялось, сколько бы они ни проходили. — Могу я… — он неуверенно повернулся к девушке, не переставая идти, — …спросить?       Мэри не стала утруждаться и лишь кивнула, так незаметно, что Джозеф ещё секунду посомневался, словно и не было никакого ответа. — Вы ведь охотница?       На прямой до мурашек вопрос Мэри вновь кивнула, но в этот раз молчание её не продлилось долго. — Не стоит переживать, — она всё так же смотрела вперёд, голос её был хоть и тихим, но хорошо различимым в мёртвой тиши. — Илай на самом деле совсем не плох. Мальчик просто потерян. — Потерян? — переспросил Джозеф, не сумев скрыть удивления в голосе. Удивлён, однако, он был совсем другим. Какой же из этого столба мальчик?       Мэри не ответила, чем напрягла Джозефа сильнее. Пока разговор казался довольно тягучим и… Неправильным. Зато его не стремились атаковать, что было довольно неплохо. — А я… Выживший, верно? — он хоть и перечитал всё содержимое желтоватого письма несколько раз, но из самой сути понял мало. Лишь часть о награде оказалась максимально ясной, как чёртов летний день. Намеренным ли было такое написание — оставалось лишь гадать.       Девушка наконец повернула к нему голову, и Джозеф на секунду задержал дыхание — швы на её шее казались настолько ненадёжными, что воображение то и дело рисовало не самые приятные сценарии.       Она всматривалась в его внешность. Джозефу показалось, что если бы зрачки были различимы в темноте её глаз, они бы бегали по его лицу и одежде вдоль и поперёк. От цепкого взгляда становилось неловко, но он стойко терпел, ожидая вердикта. — Здесь все… — она резко повернула голову вперёд, навстречу длинному коридору, — …одинаковые.       Её туфли, совсем неразличимые за пышным платьем до самого пола, отстукивали в ритм её словам. — «Охотники» этого места — такие же, как и вы, жертвы.       Джозеф с жадностью вцепился в эту фразу, отделяя от неё нужную ему информацию. Значит, он всё же «выживший».       Тем временем Мэри остановилась, заставив своего спутника сделать то же самое. Джозеф бегло осмотрел большие двери и, бросив беглый взгляд на Мэри, не выказывающую никакого видимого возражения и лишь рассматривающую с интересом осколок в своей руке. Всё ещё неуверенный ни в чём в этом месте, юноша взялся за ручку, с трудом прокручивая. Двери протяжно застонали, а аккомпанементом им стал медленный стук позади. Он обернулся, видя, как Мэри медленно отступает, и забегал глазами по её силуэту, растерянный. — Здесь тебе окажут помощь. Осторожнее с территорией охотников. Хоть и есть дружелюбные, здесь все преследуют свои цели.       Джозеф рвано выдохнул. Пока что это была самая длинная реплика, которую ему довелось услышать от относительно дружелюбно-настроенной охотницы.       Она в последний раз сверкнула чёрными глазами и медленно, грациозно развернулась, удаляясь с каждой секундой всё больше. Джозеф вернул своё внимание двери. — Спасибо, — напоследок бросил он, скрываясь за дверью, что сразу же захлопнулась от собственного веса и сквозняка, появившегося при её открытии. После продолжительной тишины, разбавляемой лишь тихими голосами, этот хлопок заставил Джозефа едва ли не подпрыгнуть.       Он повернулся к очередному коридору и тяжело выдохнул. Это место вполне могло свести с ума серостью и неизменностью.

***

— Так что же, как думаешь, чем сможешь нам помочь?       Джозеф правда пытался поддерживать зрительный контакт, но то и дело отвлекался на камеру в своих руках. Она была довольно старой, но трепетно хранимой, и уход за ней был не менее хорошим, поэтому работала она исправно.       Ему повезло встретить двух других жителей поместья. Оказались они, логично, «выжившими», и, наткнувшись на незнакомое лицо, тут же обратили на него внимание. А что сразу бросилось в глаза Джозефу — их внешний вид. Парень, на первый взгляд его ровесник (а уточнять лично он не спешил) выглядел как чёртов заключённый, и всё, кроме толстых оков на шее Джозеф ещё мог оправдать экстравагантностью самого особняка.       Девочка же, на вид лет шестнадцати, одета была в грязно-оранжевый комбинезон, и только гаечный ключ, беззаботно и ни к чему не привязанный болтался у неё в кармане, намекая на её возможное хобби. Или работу… Джозеф всё ещё был немного потерян в правилах и повседневных порядках этого места.       Несмотря на некоторую видимую разницу в возрасте, эти двое казались довольно близкими друзьями. Теорию о том, что они являются братом и сестрой, парень откинул, ведь похожего в них было мало. От цвета волос и глаз до тона кожи и черт лица — они разнились во многом. Это, однако, совсем не мешало им вести себя как родственники. После третьего раза Джозеф решил вести счёт случаев, когда они заканчивают друг за другом предложения. — Понятия не имею… — он наконец отозвался, поправляя ремень, удерживающий камеру на его шее. — Вы же сами сказали, что о своих способностях я узнаю не раньше первой игры. — Ограничениях, — поправила, если Джозеф верно услышал её имя, Трейси. — Твои способности ты в пределах разумного можешь определить и сам. А вот ограничения… — …уже зависят от самой игры, — закончил шатен по имени Лука, держа голову слегка повёрнутой в их сторону.       Четыре. — Что?       Джозеф понял, что случайно сказал это вслух, и, словно ничего странного не заметил, вернулся к теме: — Вы хоть и провели мне краткий экскурс… Но, боюсь, пока не попробую, мало что по-настоящему пойму. — Не переживай об этом сильно. Здесь все такие, — посмеялся Лука, на что Трейси закивала, словно болванчик. — Ты, главное, держи ухо востро, нюансов здесь действительно много, особенно, когда только начинаешь разбираться. — Мы поможем, чем сможем, но в основном всё будет зависеть от тебя самого, — добавила Трейси. — Можете об этом не беспокоится. Я быстро схватываю… — Джозеф наконец оставил ремень камеры в покое и позволил ей бить его по груди на каждом шагу. — Тогда не пропадёшь, — ответил Лука, и Джозеф немного нахмурился. Уж больно вялым стал его голос на протяжении этой пары минут, что они заканчивают свой путь.       Он осмотрел парня, замечая, как подрагивают его колени и время от времени хмурится лицо. Захотелось спросить об этом или хотя бы предложить какую-то помощь, но его опередила Трейси, дёргая друга за рукав. Когда он обратил на неё внимание, девушка достала флягу из одного из широких карманов и, открутив её, передала в подрагивающие руки.       Джозеф решил оставить эту ситуацию, по крайней мере пока. Даже если ему стоило знать, то словно виноватый в чём-то взгляд Трейси убедил его, что случиться это должно не сейчас. Он лишь проследил за тем, как Лука отдаёт подруге уже закрученную флягу предположительно с водой и благодарно кивает.       Уже в тишине они доходят до новых дверей, таких же больших и величественных, что Джозеф пересёк десятком минут ранее. Особняк представлял собой нечто страшное и большое, способное поместить в себе невообразимое количество загадок и трещин; тёмное достаточно, чтобы в этой темноте иметь возможность приютить любых демонов. Возможно, даже саму смерть. От запершившего в мгновение горла Джозеф тихо откашлялся. Но ощущение, словно всё больше и больше он приближался к чему-то неизбежно-ужасному настолько умело сдавило горло, что ничем ему этот кашель не помог. Оставалось только бегать глазами по открывающимся дверям и нетерпеливо всматриваться в увеличивающуюся щель.       До них донеслись негромкие голоса, некоторые из них постепенно сходили на нет вместе с движением дверей в разные стороны. Лука и Трейси зашли, не медля, в потрясающих размеров гостиную, как предположил сам Джозеф, и, задержавшись в проёме лишь на секунду, он последовал за ними. Тут же на него уставилось с десяток или и того больше пар глаз, заинтересованные взгляды контрастировали с абсолютным безразличием некоторых обывателей.       Джозеф схватился за ремень камеры, грубый материал впился в кожу, отвлекая от нежелательного внимания. — Ребята! — словно разрушая все его надежды на незамеченное бытие воскликнула Трейси. Она взяла Джозефа, выше её всего на десяток сантиметров, за плечи.       Странно, но за этим ничего с её стороны не последовало. Фотограф ожидал чего-то вроде «Поприветствуйте.!» или «Это Джозеф!», чего-то классического и очевидного.       Теперь же на него уставился почти весь контингент гостиной. Он невольно усилил хватку на ремне, но в остальном виду, что его нервирует такое пристальное внимание, не подал. — Я поищу пока где записано, где будет твоя комната, хорошо? — Трейси кивнула Джозефу, и тому оставалось только молча кивнуть в ответ, выдавливая тихое «спасибо».       К его удивлению, когда он вернул свой фокус на присутствующих, он заметил, как больше половины в зале растеряли к нему всякий интерес.       Джозеф бегло осмотрел просторный зал и про себя отметил, что его размеры были вполне оправданными — людей здесь правда было много. На фоне мысли о том, насколько большой в габаритах является весь оставшийся особняк, всплывал вопрос: неужели гостиная — единственное развлечение для его жителей, или единственное место, где среди прочих помещений было по-настоящему безопасно? Тогда что Лука и Трейси делали, так беззаботно прогуливаясь по пустующим коридорам ранее?       Последнего медленно окликнула девушка, тут же заинтересовавшая Джозефа своей внешностью: — Лука, — тёмная кожа контрастировала с белыми узорами на её лице. На секунду юноша вспомнил бирюзовые полосы на лице Илая и подавил в себе дрожь. Этот опыт действительно был не самым приятным, но он постарался из-за него не давать предвзятости овладеть им. Тем более, несмотря на необычный и сперва отталкивающий (по крайней мере для него) вид, она оказалась довольно милой.       Она встала с габаритного кресла и вскоре, несмотря на вялые протесты, усадила туда Луку, ноги которого, казалось, отказались бы держать его через минуту или две. Он благодарно кивнул ей и улыбнулся, слабо отвечая: — Спасибо, Пат.       Девушка кивнула в ответ, убедилась, что парню больше ничего не нужно и повернулась к Джозефу. Её глаза, словно позолоченные, казалось, сейчас прожгут в нём дыру. Но это были не неприязнь или подозрение. Джозеф успел за свою жизнь повидать людей с подобным взглядом и умел различать его и негативные впечатления. Взгляд этот сам по себе был тяжёлым. Просто тяжёлым.       Пат, что, по предположению Джозефа, было сокращением от имени «Патриция», не стала долго его рассматривать, как-то тяжело вздохнула и проследовала к размашистым книжным стеллажам в конце комнаты.       Джозеф отпустил ремень камеры и бегло осмотрел интерьер. Он уже понял, что денег в это место слили немало, сейчас же хотелось просто рассмотреть получше мебель, где можно присесть и всё в таком духе. Пока Трейси отлучилась за информацией по поводу его комнаты, стоило бы найти себе какое-то занятие. Он не был уверен в том, сколько займут её скитания, но неплохо бы просто перестать стоять истуканом в центре гостиной. Он зацепился взглядом за более или менее пустой участок комнаты и встал в сторонке от остальных. Волосы, всё это время свободно щекочущие его шею едва ли не со всех сторон, напомнили о себе после очередного телодвижения, и Джозеф решил их наконец собрать.       Привычный хвост казался облегчением и был в некотором роде сравним с глотком свежего воздуха. Насчёт свежести воздуха в этом помещении, не имеющим окон, он был не так уверен, но белую шею тут же обдало холодом.       Послышался тихий выдох, похожий на испуг, но Джозеф честно постарался не обращать на это внимания. И получалось это у него ровно до того момента, пока почти все в комнате не уставились на него, что он очень явно почувствовал. Лука, до этого прикрывший глаза в удобном кресле, теперь сосредоточено ссутулился и тоже его рассматривал. — Откуда… — он недоговорил, указывая всё ещё немного подрагивающей рукой на собственную шею, но не сводя взгляда с Джозефа.       Остальные выжившие с самыми разными выражениями смотрели туда же, но пока никто кроме Луки не решался ничего сказать.       Джозеф вопросительно хмыкнул, желая каким-то образом стряхнуть с себя всё это внимание, и задумался. Что такого на его шее столь удивило присутствующих?       Лишь пара секунд понадобилась на то, чтобы понять, что след от недавней попытки сумасшедшего охотника его задушить всё-таки остался. — Могу я взглянуть? — послышалось откуда-то сбоку, и Джозеф повернулся, ловя обеспокоенный и в то же время заинтересованный взгляд девушки, одетой в медицинскую форму.       Он в свою очередь лишь неоднозначно пожал плечами и пробормотал: — Не стоит. Всего лишь след, не кровоточит же.       Словно проверяя правдивость своих же слов, юноша прикоснулся к своей шее и, отняв руку, оглядел чистые пальцы. — С кем ты сцепиться успел? — продолжил спрашивать Лука, с сомнением разглядывая чужую шею. — Да не трогал я никого… Я вообще уйти как можно скорее попытался. — От кого? — Обычно охотники и выжившие стараются не обращать друг на друга внимания вне матчей, — вступил в разговор новый голос. — Бывают, однако, и исключения. — Эх… — вздохнула ещё одна девушка. — Думаешь, опять он? — Принц? — уточнил Лука.       Высокий брюнет, до этого просто стоявший, оперевшись на противоположную стену, кивнул. Его, казалось, мало что беспокоило в данной ситуации. Друг же его, или кто бы это ни стоял рядом с ним, казался в какой-то степени раздражённым. Джозеф бегло осмотрел его необычную внешность: длинные белые волосы и красные глаза. — Принц? — переспросил Джозеф. — Это что-то вроде клички. «Принц Теней». — пояснила Патриция, оторвав своё внимание от книжных рядов. — Зовут же его Илай Кларк. — Я удивлён, что его кличка никак не связана с какой-нибудь птицей… — съязвил он, недовольно вспоминая охотника. — Так это всё же был он? — поймал его на слове Лука, убеждаясь в их предположениях.       Джозеф лишь кивнул, вновь пожимая плечами. Ну «он» это был, и что теперь? Не похоже было на то, что сейчас они все дружно пойдут ему мстить. Или в этом месте настолько скучно и ничего не происходит, что уже хоть бы что-то обсудить хочется? — Погоди-ка, — снова отозвался высокий брюнет. — Он был один? — Да, а что? — Значит, Смерть работает… — «Смерть»? — что за мифические клички здесь придумывают всем подряд? — Джек, не перегружай новичка информацией, — укорил Лука. — Рано или поздно ему придётся начать всё это запоминать, — отбился Джек. — Эти двое почти всегда ходят вместе, — начал второй высокий парень, прежде заинтересовавший Джозефа своей внешностью. — Поэтому то, что Илая ты встретил одного, и показалось нам немного странным. — Повезло тебе… — снова заговорила рядом медсестра.       Красноглазый на это лишь раздражённо выдохнул. — Что ж у вас здесь вообще происходит… — Помнишь, я говорил тебе, что запоминать придётся много? В общем, начнём с… Более общего что-ли, — Лука устало выдохнул. Было видно, что сейчас единственным, в чём нуждался его организм, был отдых, но он заставил себя начать рассказ, дабы посвятить новоприбывшего в основные законы и понятия особняка.

***

      Брифинг был долгим. С добытым местоположением комнаты уже успела вернуться Трейси, но она лишь тихо проследовала вглубь комнаты, присела на подлокотник кресла, в котором всё ещё сидел Лука и гармонично влилась в разговор. За час с лишним Джозефу успели рассказать и об «игровых» правилах, которые пока всё ещё походили на каким-то образом повторяющиеся смертельные пытки, и снабдить его метафорической стопкой досье на самых разных охотников, и о себе немного рассказать. Пока всем, что Джозеф смог хорошо запомнись, были некоторые имена, особо странные виды оружий, которыми пользовались некоторые охотники, и общий концепт этих игр на выживание.       И всё же вся эта тирада казалась лишь прелюдией к чему-то более грандиозному и важному. Тут некое чутьё юношу не подвело. — Из особо опасных охотников хотелось бы выделить Кларка и Карла…       Джозеф подавил короткий порыв усмехнуться, потому что это сочетание уж больно походило на какую-то скороговорку. — Те самые Принц и Смерть, — пояснил Джек. — Насчёт Илая я более-менее понял. Он просто чокнутый и бросается на людей. Но что насчёт этого… Карла? Почему «Смерть»? — задал резонный вопрос Джозеф, уже сидящий у стены, скрестив ноги по-турецки, ибо битый час разговоров стоя не казался ему и немного приятной перспективой. — Он не «чокнутый», — откуда-то послышалось вялое возражение, выражающее некое сомнение в этом утверждении, — и не «бросается на людей», но репутация у него не из лучших…       Эмили, так звали медсестру, на секунду замолкла и поёжилась, но вскоре продолжила: — Дело в том, что некоторые выжившие из-за него до сих пор оклематься не могут. Словно зомби, ей Богу. — Вы же говорили, что как-то восстанавливаетесь после игр? — Именно, — припечатала девушка, мрачнея всё сильнее. — Никто не знает, что такого он с ними сделал, и сами они рассказать не могут — словно ходячие трупы. Почти не едят, не пьют, ковыляют и сутулятся, во сне кричат, словно их предают пыткам. Бледные, их дыхание почти не слышно, что уж говорить о каких бы то ни было разговорах, ещё и осознанных… — Где… Эти выжившие? — шокированный и заторможенный решил уточнить Джозеф, не понимая до конца даже зачем он хотел это узнать. — Все они лежат в медпункте. Я слежу за ними, так как сами они бы уже давно… — Эмили сглотнула. — В общем, им нужен присмотр.       Джозеф нахмурился, оглядывая остальную часть комнаты. Реакции на лицах были до странного разными: кто-то старался сдержать слёзы, как Эмили, на чьём-то лице читалось очевидная, но не до такой степени сильная скорбь, кто-то отличился смирением, как Трейси, а чья-то реакция визуально ничем не отличалась от безразличия. Такими были хотя бы Джек и Хастур. — Неужели всё настолько плохо? И он сам никогда не давал никаких подсказок насчёт того… Зачем он это с ними сделал? — Он молчаливый и нелюдимый. Скорее всего проигнорирует тебя, если ты с ним заговоришь, и сломает тебе что-то, если тронешь его. — Он мне так запястье сломал, — подтвердил парень в зелёной накидке. Джозеф успел подзабыть его имя, но он помнил, что оно точно начиналось на «Н». — На играх он зверь. И тут без преувеличений, в него словно что-то вселяется. По сравнению с остальными охотниками, игры с ним — вот, что страшно. Не брезгует ничем перед нашей поимкой, — Трейси говорила на тон тише обычного, ведь Лука рядом, склонившись к свободному месту на подлокотнике, где она сидела, умудрился уснуть.       Выжившие в молчаливой солидарности замолчали, словно рыцари, отдающие дань всем павшим. Он же всё ещё пытался осознать, во что вляпался. На словах всё, о чём успели ему рассказать его «коллеги», звучало ужасно, но также он знал, что люди любят преувеличивать. Сомнения в его голове не давали поверить во всё это полностью или так, как того хотели остальные выжившие. Он был уверен, что всё было по-другому. Что единственным, чего не хватало всем им, было немного критического мышления. Конечно, во всякое начнёшь верить, когда годами прожигаешь жизнь в пусть и огромном, но одном и том же поместье.       Внезапно заговорила девушка, сидящая в самом тёмном углу. Сощурившись, Джозеф смог разглядеть… Рога? — Его чёрная, как смоль, рубашка не даёт врагу увидеть любую тяжёлую рану, возможную слабость или указание, куда стоит бить, а белые, словно чистый снег, штаны легко впитывают кровь своих жертв, по телам которых он не брезгует ходить.       По спине пробежали мурашки. Но он твёрдо решил, что не будет судить или верить больше до того, как увидит всё собственными глазами.       Джозеф посчитал, что люди здесь любят преувеличивать.