Blooming bright stars

      Ком не самых приятных мыслей, засел в голову, сосредотачивая свое внимание только на этом. Вернее, не позволяя ни о чем другом думать, как о встрече близнецов с их биологическим отцом. Одна разумная сторона говорила, что все будет в порядке, ничего ни с кем за эти парочку часов не случиться, вторая же сторона болеет неверная не позволяющая вздохнуть полной грудью без тревожной мысли заглушала разумную сторону, превращая все в порочный круг, который не мог закончиться. И все же они не дети, а два разумных взрослых человека, даже если и вспыльчивая Руби попытается лезть на рожон, то Аква спокойно отдернет младшую. Это понимание чуть облегчало ситуацию, но вспоминая некоторые мазохистские наклонности блондина, со своей жертвенностью начинаешь сомневаться и в нем.        Невольно перед взором мелькает сообщения Каны и Аканэ:       «Да, я согласилась, жуткий этот тип Камики. Взгляд будто оценивающий, под кожу лезет пытаясь все твое нутро вывернуть. Ты же с близнецами тоже согласилась?»–Арима Кана.       «Нет, отказалась. Менеджер поинтересовался насчет этого и я отказалась. Я встречалась несколько раз с ним в живую, в первый и то мельком. К доверию он как предполагалось не располагает. Надеюсь, вы с близнецами не соглашалась?»–Курокава Аканэ.       Может быть не будь в этом нужды, я бы и отказалась. Но к сожалению, приходится идти на риски, надеюсь все пройдет более чем нормально.        Острая боль идёт от кончика большого пальца, проходясь по всему телу отрезвляющей пощечиной, которая заставляет выбраться из омута мыслей. Тут же машинально правая рука отпускает нож, пока левая по которой прошёлся удар подносится к губе с болезненным мычанием. Вкус железа тут же начинается чувствоваться на кончике языка, пока на глаза невольно наворачиваются слезы.        –Что случилось?! Мари, ты поранилась!?–тут же подскочила Мияко, которая до этого бросила лук в казан что-то рассказывая, но я, стыдно признаться, даже не слушала её.        –Все в порядке.–отнимая от уст палец, чтобы рассмотреть масштабы трагедии, качаю головой в отрицании, скорее на автомате, отвечая.        –Как может быть нормально?–возмутилась старшая, беря мою руку в плен и с беспокойством осматривая травму.        На большом пальце вновь выступила алая, словно цвет розы, кровь, невольно прохожусь языков по пересохшим губам и позволяю растянуться им в мягкой ободряющей улыбке.        –Все в порядке.–уже более живо повторяю я, выбираясь из плена медоволосой.–Рана небольшая, не стоит переживать напрасно.        После этих слов позволяю       отвернуться, подходя к раковине, включая холодную струю воды под которую тут же сую ладони, по телу пробегает волна мурашек, а до этого приглушённо огненная боль начинает затупляться, пока руки начинают неметь.        –В порядке она.–фыркает Сайто, но все же переводит тему, берясь за мой нож - это стало ясно по стуку об что-то деревянное, коем являлась доска для резки овощей.–Ты чего так задумалась?        –Так заметно?–хихикаю смущенно и нужно же было так легко спалиться.        –Я твоя мать, хоть и не родная.–как маленьком ребенку молвит та.–Неужели поссорилась с Аримой или Кекой?        –С чего такие выводы?–негодуя поворачиваю голову в пол оборота, но как итог встречаю лишь затылок скрытый мягкими волосами, потому лишь отворачиваюсь, чуть нажимая на рану тут же поджимая губы от неприятной боли.        Стоит ещё минуту так подержать, только руки окончательно окоченеют. Но как говорится, беда не велика.        –Ты с ними мало в последнее время контактируешь.        Несколько секунд моя персона размышляет над ответом, попросту сказать все прямо, от чего я переживаю или лишь увильнуть с темы. Всего лишь два выбора, которые надёжны, не иначе чем швейцарские часы.        Пальцы рук уже не чувствуются, холодная вода уже не причиняет дискомфорт, даже если ты вертишь как хочешь ладонь, сгибаешь пальцы. Абсолютно ничего не ощущается, минутами ранее теплая когда-то кожа, покрывалась мурашками от резкой смены температуры, а сейчас как будто так и было, никак не даёт о себе знать. Ранка же тоже уже не отдаёт никакой болью, от чего дается решение, что можно спокойно выключать воду и желательно пойти найти пластырь.        Как только поток холодный воды прекращается, сменяясь теплым воздухом, кожа начинает неприятно зудеть, явно требуя чтобы я вернула все как было, но особого значения этому не придаю. Слышу лишь глухой стук об деревянную доску, которую каждую секунду повторяется.        –Я...–приоткрывая уже уста, чтобы дать ответ. Мешкаюсь, чувствуя как в груди завязывается узел, который казалось давил на грудную клетку, не давая сделать нормальный вздох, заминка кажется тянется слишком долго, пока я даже и не знаю что сказать, без понятия, что ответить матери «родной», опираясь за бортики раковины, будто вот-вот и упаду, хотя это было не так. Лишь даёт уверенность себе и своим словам, ибо в последнее время мое истинное «я» где-то в дебрях переживаний и мыслях о том, что если буду бездействовать потеряю Руби или Акву в скором времени, может быть уже завтра. Они уйдут, оставят меня, да и не только мою персону. Оставят прямо как Ай. Мысли о дорогом человеке, заставляют лишь прикрыть веки, чувствуя как голова начинает гудеть, будто её кувалдой приложили, если не чем-то потяжелее. Казалось бы можно смело сказать, понимая, что тебя не осудят, человек который тебя вырастил и считал чуть ли не родным ребенком, но нужна ли Мияко это лишняя нервотрёпка? Только это мысль заставляет лишь сорваться томному вдоху и дать односложный ответ.–Все довольно сложно... Прости, мам. Я не готова к этому разговору.        В кухне воцаряется шелест напряжённого безмолвия, казалось если ещё сильнее навострить слух, ты и вправду услышишь шелест разбавленный звуками жарки, воздухом наполненный вкусной домашней едой, да взглядом Сайто, которая прожигала в моем затылке дыру. Ощущалось это слишком сильно, да и не сказать, что взгляд враждебный. Чуть мягковатые янтари, наполнены лишь беспокойством и горечью. От этого становится стыдно. От своего поведения, что мучаю медоволосую, что даже становится тошно от всех этих недомолвок, казалось ещё в шестнадцать жизнь казалось легче. А сейчас? Все слишком сложно, а самое главное запутанно, да и не оставишь этот клубок не распутным, иначе ждать беды.        Так говорило шестое чувство.        Вдруг на плечах почувствовалась тяжесть, которая от неожиданности сначала заставила напрячься, а после когда родные руки окольцовали в объятия. На душе стало так тепло и лишь объятия одного из самых родных людей на Земле казались своей отдушиной.       –Я устала...–одними устами произношу, тут же поворачиваясь лицом к старшей, чтобы попросту в ответ обнять и уткнуться ей в плечо.        Чужая ладонь путается в волосах, не полностью, ибо препятствием был небрежно завязанный пучок.       –Это нормально.–ласково произносит, с искренностью без капли лжи.        После слышится то, что входная дверь открывается и чуть приглушённый голос Руби:        –Мы дома.        На душе становится окончательно легче, а кошки, которые с их ухода начали скрести закоулки души угомонились, предпочитая уступить месту будущей семейной идиллии.

*****

       –Аква, спишь?–не заходя полностью в комнату вопрошаю шепотом я.       Взгляд ещё не привык к темноте, повезло наверное, что на втором этаже находится сразу три комнаты, если не считать, конечно, ванную комнату. Наша с Руби, Мияко и Аквы. Так что угроза не напороться на что-нибудь в кромешной, как казалось взору тьме, спадала до мизерного шанса.        Стою минуту, переминаясь с ноги на ногу, но все же позволяю зайти, тихо закрыв дверь за собой, благо петли почти что беззвучные, если конечно особо не спешить и не хлопнуть ею. Аккуратно прохожу, будто боясь нарушить ту тишину. Присаживаюсь на край кровати младшего, глаза привыкли к темноте, можно было разглядеть очертания столь любимого лица, все тоже лико которое в будние время остаётся почти что всегда непроницаемым, сейчас казалось по-детски умиротворенным, хотелось оставить единственный поцелуй, который естественно был наполненной целомудрием и нежностью. Но сдерживаю этот порыв предполагая, что чуть красноватые глаза у парня от слез, хотя если тот беззвучно плакал, на пару с Мияко, то Руби навзрыд пока моя кофта в районе плеча успешно промокала, но ничего кроме улыбки я не могла выдавить. Не хотелось плакать, не было той облегчённого чувства печали, лишь понимание и забота.        Парень спал на правом боку, засунул руки под подушку, обнимая, скрывая нижнюю часть лица.       Что-ж они видимо сильно вымотались, что неудивительно, стоит тоже ложиться, ибо предчувствие чего-то масштабного стоит на пороге в ожидании, переминаясь и робко улыбаясь, будто ожидая, когда его впустят.        Но перед этим позволяю, наглому желанию сбыться. Заправляю челку, которая мешала глазам, что можно было сказать из-за трепещущих ресниц Аквамарина, ладонь аккуратно почти невесомо пробегается по гладкой кожи, которая была теплой, благодаря чему приятно покалывали подушечки пальцев.       Собираюсь только отстраниться, уходя прочь, но не позволяет мужская рука, которая тут же тянет на себя, лишь от неожиданности успеваю пискнуть: «Ой», сердце бешено стучит от чужого тепла вблизи, не так как со всеми другими дорогими людьми, а может это просто сыграл эффект неожиданности? Честно говоря не хотелось об этом слушать, особенно когда причина моего испуга бесцеремонно забрала меня в объятия, кладя руки на талию, поглаживая её, а голос с хрипотцой, от которого пошли мурашки по позвоночнику и вовсе заставил зашуганной ланью замереть:        –Нарушительница спокойствия, почему не спите?        Сложно было сказать, что за выражение лица было у актера, нисколько из-за темноты, сколько от того что лицом впечаталась в чужую грудь.       –Не спалось.–спокойно признаюсь, чувствуя как непривычное смущение поступает к горлу, а щеки начинают гореть.        –Вот как.–не расспрашивает дальше, лишь поправляет одеяло, которое было теперь накинуто на двоих, после путает длинные пальцы в распущенные локонах, играясь ими без капли угрызений совести.–Что-ж, тогда позволишь вместе сегодня поспать?        Сердце делает кувырок, тут же птицей в клетке трепеща. Хошино старший будто знал зачем я сюда пришла, не стал глумиться, а попросту сам предложил.        Лишь угукаю, наконец-таки позволяя себе обнять поудобнее возлюбленного тут же закрывая очи. От чужого, но и одновременно такого родного присутствуя на душе становится спокойнее, все мысли насчёт завтрашнего тяжёлого дня покидают черепную коробку, позволяя насладиться сонной тишиной дома. Глаза наполняются свинцом, вот-вот грозясь забрать в царство Морфея, сделав из меня его гражданкой.        –Люблю тебя.–срываются такие редкие слова по отношению к нему.        –И я тебя.–чувствую на макушке мягкий поцелуй, который окончательно заставляет выпасть из реальности.        Тепло, уют, защита, комфорт, любовь, что столь непривычна в таком плане и которую я когда-то боялась как огня. Вот что рядом с Хошино Аквамарином чувствую я.

*****

From: Kamiki Hikaru.        Хикару с самого детства, насколько его не подводила память, задавался вопросом, зачем он был рожден? Родители его не были плохими людьми, обычная семейная пара, которые не планировала ребенка в возрасте двадцати двух лет. Они давали свою любовь, покупали то что ему нужно, даже благодаря уговорам Кохэку согласились отдать меня в ещё на тот момент маленькую труппу «Ла-ла-лай», которая на тот момент была ничем не примечательна.       Но он никогда не забудет ссоры, которые хоть и происходили редко, но всегда метко. В некоторых из них были слова о том, что он нежеланный ребенок, то что у мамы были мысли сделать аборт пока ещё не поздно, но отец попросту не позволил. Ему было мерзко от себя, каждый раз стоя напротив зеркала и чуть скривившись, тот задавал себе вопрос: «Зачем ты вообще родился? Без тебя им было бы легче». Возможно так сказывался недостаток внимания, Камики младший до сих пор помнил как возрасте семи лет ему приходилось ждать возле двери, пока кто-нибудь из родителей все же придет. Порой его сжирала зависть по отношению к другу, как бы стыдно ему от этого не было. Любящие родители, внимание, одобрение от других актеров. Он знал что с последним ему приходилось туго, талант был, но его приходилось развивать до идеала, которых блондин никогда не видел. Зависть он старался закопать в дебрях души под землю, глубоко-глубоко, чтобы не ощущать её никогда. Но как никак он простой человек, к сожалению.       Ничем не примечательный ребенок, который даже и не знал, что такое настоящая любовь.        Наверное от того он позволил любить себя госпоже Айри, та которая говорила, что его любит, женщина, которая забрала его первый поцелуй и невинность. Ему было без разницы, что делают с его телом, лишь бы чувствовать ту теплоту, которою он так старательно пытался найти. Которая была сравнима самым драгоценным камнем, которую описывают в книжках про «жили долго и счастливо», которую он уже отчаивается искать. Но заставляет себя быть идеальным, улыбаться, соглашаться на многие вещи.        Не иначе чем воплощения самого лукизма, мальчик что был благословен и одновременно с этим страдает от своей идеальности. Не иначе чем лакомый кусочек, которая пожирала Химекава наглым образом забывая про мужа. А блондину же было от себя противно, а когда он узнал, что Тайки являлся его сыном ему ещё омерзительнее стало. Но ему приходилось лишь вести себя как всегда.       Пока однажды с неба снизошла та, которая являлась воплощением ангела и одновременно с этим демоницы, коей окрестил он Ай. Хошино Ай, его спасения, но и мучительница. Айдол, который понял его, девушка, которая помогла понять что такое щенячья преданная любовь, возлюбленная, которая поставила на нем крест, оставив вновь одного в этой темноте самообвинения и мерзких людей, таких же как он.        Любовь его была сравнима и вправду с щенячьей, только первые пару месяцев после расставания, дальше все пошло по наклонной. Он не считал себя сталкером, попросту интересовался ею через экран смартфона, экрана телевизора и иногда посещал концерты B-komachi ради своей первой и единственной любви. Возможно в глубине сознания он ставил себя на место какого-то сумасшедшего, но он же не виноват, то что выжил из-за ума только от такого одновременно сладкого и горького слова: Любить.        Он считал себя мазохистом, пока Ай была его личным садистом. Надежда на то что они когда-нибудь сойдутся, то что Хошино соврала, была и надежда то что попросту ей будет трудно смотреть за их общими детьми, попросив его плеча как крепкую опору.        Только вот, он забывал что девчушка упертая. Если решила, то будет делать так, как она считает нужным.       После произошло непоправимое, смерть возлюбленной пошатнула его и без того расшатанную психику. А в мыслях была расплата за свой острый язык, уж лучше бы Реске его убил, тягучи медленно, мучительно, словно растягивая поедания самого вкусного десерта в мире.        Честно говоря, последующие время он не жил, а просто проживал. С новой идеологией, которую любезно помогла построить Нино, её слова брошенные с ласковой улыбкой, которая отталкивала и безумным блеском в затуманенных зелёных очах, да приторной голос от которого каждый раз хотелось скривиться из-за отвращения:        «Ты виноват в смерти Ай. Запомни, она тебя бы простила, если бы та осталась одной самой яркой звездой на небосводе. Убивай, кровь омоет, очистит тебя от греха!»        Но сегодня его идеологию разбили вдребезги, всего-то одним видео, которые предоставили его же с Хошино дети. Не церемонясь, пробудили казалось только недавно зажившую рану срывая корочку засохшей крови с болью, от чего кровь вновь хлынула. Казалось Хикару взрослый мужчина, а чувствует себя потерянным котёнком, которого хозяева бросили на произвол судьбы. Когда-то ему казалось что он знает лучше всех свою мучительницу, но оказывается это не больше чем его ложная надежда, которой управляло разбитое сердце. Вина сжирала его, незнание что дальше делать, призраки погибших девушек актрис, айдолов, моделей смотрели с осуждением и презрением. Но выводил из себя больше всего взгляд аметистовых очей, которые были наполнены чистой ненавистью, который убивал его даже не прикладывая сил.        Сидя в своей машине и пустым взглядом смотря перед собой, в голове пронеся недавний разговор с той, которая считала «сестрой» Хошино старшую:        «Вы же думаете, что Ай никогда не любила вас? Если вы убедитесь обратном, попросите у отца мой номер, я бы хотела с вами встретиться».        Когда-то эти слова казались не более чем пустым звоном, сказанный глупой девчонкой, которая возомнила себя не пойми кем, стали казаться его спасательным кругом. Ради Хошино Ай, он готов на все.        Рука полезла в карман серого пиджака, пока машина завелась от одного поворота ключа, найдя знакомый контакт, тот стал слушать, по его мнению, слишком длинные гудки, которые раздражали, разбавляло это все тихий звук мотора. Наконец-таки на том конце послышалось недовольный мужской голос, который был сиплым и лёгкой хрипотцой, доказывая, что друг спал в столь позднее время:        –Какого черта, Камики, три часа ночи, мне завтра рано вставать, ибо с утра важное интервью. Клянусь, если ты просто как всегда позвонил с предложением прогуляться, я самолично придушу тебя голыми руками.        Но вышеупомянутого не мучил стыд, будь другая ситуация то он бы тоже ответил саркастичным комментарием. Но сейчас не до этого, желанный вопрос срывается с губ:        –Извини, можешь дать номер своей дочери?

*****

                  From: Saito Mari.        –Не считаете, что весьма странное место для встречи и обсуждения довольно тяжелого насущного разговора, а Камики-сан?–голос был нарочито дружелюбен, хотя внутри ничего, кроме ошеломления от всего происходящего на яву не испытывалось внутри. Не иначе чем слишком реалистичный сон. Так можно было назвать момент, когда видишь врага, которого остерегался с самого начала, стараясь контролировать каждую мышцу лица, про лишние движения и вовсе стоит молчать.        Когда-то глубокие аквамариновые глаза, заставляющие напрячься всем своим естеством от притаившегося в нем безумия и жажды что-то доказать. Скорее доказать свою любовь. Мученик павший от такого обманчиво сладкого, но и одновременно горького чувства, что многие уже стали сомневаться в таком с виду невинным чувстве, чуть длинные волосы были собраны в небрежный пучок, что не увязывалось в его привычный повседневные наряды, под лучами солнца, которое вовсю царствовало в небе, одаривая жителей Токио мнимым теплом, блондинистые волосы казались не иначе чем золотом, фигура же старшего была чуть сгорбленна, будто показывая, что тот подавлен, было непривычно. Всегда идеальная осанка, которая могла внушительно угрожающе нависнуть над тобой, пожирая неугодных ему людей, играло весомую роль, пока руки тот засунул в карманы темно-голубых брюк.        Сейчас он, мягко говоря, выглядел жалко, внутренне этой картиной можно было восхититься, чуть ли не ликуя с желанием окончательно его сломать, ибо понимание того, что Хикару имел не последнюю роль в убийстве Ай, хоть и спонтанную, заставляло стиснуть челюсть до скрипа идеально белых коренных зубов, что вот-вот и те треснут с громким треском сравнимо со звуком битого стекла. Но отрезвляло благоразумие эту эгоистичную сторону, оно никак не взаимодействует с той более мерзкой личностью Мари, предпочитая держаться на расстоянии, лишь режущим взглядом янтарев пожирая ту гнилую сторону, которая в основное время себя не проявляла, да и появилась та ещё когда я... Нет, Норико отпустила руки сдавшись под гнетом садистки судьбы. Та и вправду затихала, становясь как вкопанная, даже не стараясь как-то действовать, лишь оставалось ей томительно ждать, тяжко вздыхая.        Как никак: Он был любимым «сестры», желать чтобы тот погиб равноценно тому, что я не уважаю чувства сине-фиолетоволоски.        Блондин все же отводит взгляд от могилы сестры, будто вакуум в которым он был заточен лопнул от появления посторонний. Под глазами у актера залегли синяки, не настолько заметны те были, если не идеально белокожая кожа, проблемы людей с модельной внешностью и хорошей генетикой, на лице же не было той улыбке которая отталкивала.        –Помнится вы упоминали, Мари-чан, если меня мои детишки убедят в обратном о чувствах Ай, то мне стоит с вами связаться.–киваю знак в подтверждения, позволяя подойти ещё ближе к врагу, но лишь для того, чтобы разглядеть могилу дорогого человека, как всегда свежие цветы и идеальная чистота. Резкая вспышка досады ранит сердце, пока корю себя осознанием, что стоило бы купить Хошино цветы, учитывая, что я давно не посещала её.–Вам же ведь что-то не нужно?        –Вы как всегда проницательны.        Возвращаю вновь взгляд на мужчину, несмотря на то, что шла с мыслью, что если это мои последние секунды и я крайне глупо поступила, раз никому не сообщила куда держу свою путь, а уж тем более кто там будет находиться, равноценно не то что глупости, а чистой воды безрассудству. Сейчас же душу почему-то ничего не трогает, ни слетевшиеся без эмоциональным тоном:        –Если хотите искупиться перед «сестрой», то защити, убейте ту, которой позволяли манипулировать вами.        –Откуда знаете то, что я с кем-то сотрудничал?        –Свои связи.–умалчиваю о разговоре с Курокавой.–Нино обезумевшая, помешанная похуже любого другого на Ай, попросту девушка, которая не была готова принять настоящую «сестру» по сей день, считающая, что та делает лучше ей. Думаете она хотела бы, чтобы кто-то из ваших детей был мертв, а уж тем более, чтобы кто-нибудь по «её вине» погиб.        В ответ лишь молчание, нарушаемое карканьем вороны на фоне, на которое уже не хотелось зацикливаться и попросту не обращать внимание. Вывод лишь один, в любом случае: «Цукиеми» наблюдает.        Сложенные сзади руки, которые на этих словах все же сжались, ожидая желаемого ответа от того, кто бы смог закончить этот круг страданий.        –Ты уверена, то что она бы этого хотела?–в баритоне слышится отчаяние, надежда, грусть. Все это превратилось в непонятный вредный коктейль.        –Да.–киваю, не мигая смотря на собеседника.        Вновь тишина, которая через несколько секунд прерывается.        –Что-ж, тогда просто оставь это мне, Мари-чан.

*****

            From: Kamiki Hikaru.        В одном из заброшенных зданий Токио, которые не выглядели как в тех самых фильмах ужасов, в которых можно было по пальцам двух рук пересчитать, находилось двое людей, женщина и мужчина. Коим являлись бывшие подельники.       Запах Хикару уже давно не беспокоил, хоть тот был слишком ощутим. Отсыревшая штукатурка, да гнилые деревяшки, которые можно было заметить немного так и в незаконченной пристройки. На самом деле, ему это лишь было на руку. Запаха-то не ощутить.        Восседая на корточках перед брюнеткой, тот абсолютно ничего не чувствовал. Всепоглощающая пустота внутри, которая уже была родней многих чужеродных чувств, он попросту потерял окончательно смысл жизни. Ай нет, убивал он без как таковой причины, выставляя из себя заложником ситуации каждый раз, пока та которая поддерживала «мечту» его единственной любви, выставляя свои грязные намерения да чувства, за ту которая была непорочна. Возможно, Хикару должен был что-то чувствовать, но этого не было.        Он устал. Ему уже абсолютно плевать на всех других, а уж тем более на себя.       –Знаешь я даже на тебя не злюсь.–начал тот, пока даже не привязанная безмолвная пленница восседала на грязном полу, на котором Хикару заметил выбитое стекло, но тот не удосужился подумать о чужом комфорте, а бывший айдол изредка клапала затуманенным взглядом, стараясь уследить за действия блондина.–Наверное, ты даже не знаешь, что с тобой, что я тебе вколол, почему ты не можешь пошевелиться, да даже языком шевельнуть, чтобы позвать на помощь.       Ответа не поступило, от чего Хикару обманчиво ласково улыбнулся, потянувшись рукой к щеке зеленоглазой, которая будь не в состоянии эффекта обязательно дернулась, проливая слезы. Проводит тот нарочито аккуратно, по чуть морщинистой коже, пока в голове всплыл вопрос:        «Интересно Ай бы тоже не сохранилась с годами? Хотя учитывая, что это Ай, то та бы выглядела спокойно на двадцать, не иначе».       –Не знаешь? Так и быть, по старой дружбе поведаю тебе! Это дурман. Внешне тот выглядит как обычный невинный цветок, к которому так и хочется прикоснуться, да сорвать, но на самом деле даже самый красивый цветок, имеет свои методы расплаты. Например, может убить. Прикоснувшись к дурману, можно лишиться жизни. Но знаешь чем он опасен? Его алкалоиды содержат сильные психоактивные действия, которые выражаются в дезориентации, оно вызывает сильное возбуждение, эйфорию.–тот все же перестал поглаживать чужую щеку, тут же вытаскивая из куртки шприц в котором ранее был своеобразный наркотик, повертел демонстративно в руке и вновь взглянул на молчаливую, уголки его губ растянулись в простодушной улыбке, будто тот рассказывает ей о погоде.–На самом деле у него довольно много свойств... Изучения статей насчёт «ведьминского цветка» заняло около двух часов, может больше, честно говоря я потерял счёт времени, настолько дивное растение, не правда ли?–тот позволил с уст вырваться смешку.–В целом не буду рассказывать тебе все его особенности, скажу просту самое главное, да простым языком: при определённой дозе человек не иначе чем кукла, которую попросту стоит поддерживать и подталкивать, чтобы та шла.... Насколько помню даже немцы его использовали, пытая некоторых людей. Те не кричали, попросту не понимая где реальность, а где тот за зеркальный мир, в котором они по сути будут находиться долгое время, хотя тут наверное зависит от того, сколько яда у жертвы в крови. Но вишенка на торте, если вколоть больше чем нужно, человек попросту умрет! Не правда ли восхитительно, а, Нино?–последние буквы мужчина специально растянул счастливо.       Со стороны тот и вправду выглядел как псих. Впрочем он этого не отрицал, у него давно расплылись рамки морали, будто их никогда не было отроду. Он притворялся слишком долго нормальным, запирая своих внутренних демонов в клетку, только несколько людей видели его садистскую натуру, которая глумилась над превосходством, в отличие от тех жертв, на который его взгляд пал. Скорее всего Нино, на данный момент считает это не иначе чем бредом, не может даже понять где явь, а где сон. Та которая видела темную его сторону много раз, выходя сухой из воды, ибо гнев его на неё не рушился, сейчас была в безвыходном положении, будто загнанный зверь, который смел раньше скалится, не замечая более опасного хищника. Не иначе чем питон, до дури спокойный и, без сомнений, готовый слопать свою добычу заживо.        –По старой дружбе могу сделать твою смерть максимально скоротечной.–блондин нащупав в кармане ещё один шприц, наполненный полностью болотно-жёлтой жидкостью до краев, избавил иглу от колпачка, тут же поднося кончик острия её к открытой шеи зеленоглазой.–Правда, я без понятия, что ты будешь чувствовать за эти ничтожные секунды оставшихся время жизни, но обязательно поведаешь мне, когда мы встретимся в аду. До скорой встречи, Нино!        Половина содержимого легким движением длинных пальцев велось, тут же вынимаясь из шеи своей жертвы. Сначала женщину охватили судороги, та полностью упала на пол, пока когда-то попросту зелёные глаза, покрылись полностью черной радужкой, тело перестало содрогаться ровно через пять секунд, а вот Хикару уставившись немигающим взглядом на Нино лишь чувствовал, как лезвием по шее прошлось его удовольствие, готовый вот-вот чуть ли не простонать.        И вправду, такому уже не зажить нормальной жизнью.        На время в здании воцарилось звенящая тишина, разбавляющая дуновением ветра пасмурной погоды, шелестом листвы, которое было вокруг здания, будто стараясь прогнившее место скрыть от глаз людских и тихим сердцебиением мужчины, который блуждал взглядом по серому месту, наполненного мусором. Ледяная ладонь потянулась к месту там, где бьётся один из самых важных органов в человеке, сжал будто впервые понимая, ощущая столь примитивное чувство как спокойствие.        Камики хотелось уснуть и увидеть улыбку Ай, а лучше уснуть в её объятиях, пока та рассказывает какую-то несуразность, которую тот и вправду запомнит за них двоих.        Медленно шприц вознеся над тихо покоившейся ладонью, тут же вонзаясь в тонкую кожу, вспышка резкой боли, которая была тягуча, после же быстрым движением пальцем, чтобы вести оставшуюся дозу в собственную кровь.       Умирая Камики Хикару чувствовал блаженство, эйфорию, умиротворение, да счастье... Счастье от того, что перед ним вновь предстала его прекрасная спасительница, ослепительно улыбающаяся, которая тут же приняла его в объятия.        В этом мире его больше ничего не удерживало.

*****

       В тот же день нашли два трупа, женщины и мужчины, так как им поступил звонок от неизвестного, который сообщил, что в одном из заброшенных зданий Токио вот-вот будут двое погибших. Поиски заняли всего тридцать минут, тела ещё не успели полностью остыть, а вот опознать мертвых оказалось легче.        На следующий день новость о убийстве гремела по интернету, да по новостям. Как никак Нино раньше была не последним членом B-komachi, а вот Хикару имел большой вес в мире шоу-биза. Многие стали думать, что это попросту проклятье когда-то популярной группы, умирать из-за убийства, только через несколько дней вскрылось, что сам же бывший актер был причастен к смерти и все списали на самоубийство. Ровно семь дней об этом куда не взгляни шептались, да крутили по экранам, у каждого были свои выводы. Кто-то думал, что тот убил себя и брюнетку, от неразделённой любви, кто-то думал что это попросту проклятье прошлого состава B-komachi о которым уже успели подзабыть, а кто-то попросту предпочитал наблюдать за суматохой. Лишь четыре души знали, от чего те умерли, да почему.        После новости пропали, под лучами яркого солнца, которое будто подразумевало, что на этом и заканчивается причины о чем-либо переживать нашим героям. Сейчас они простые подростки, которые могут строить свои жизни, чем они и воспользуются наслаждаясь каждым мгновением.