В круге доверия

      Им надо было скрыться. Сбежать из Питера. Взрывающиеся под окнами чёрные бумеры намекали на необходимость смены обстановки.       Сергей настаивал на «доехать до границы и скрыться в Финляндии». Олег собирался окапываться на даче Грома и держать оборону. А Игорь…       Игорь решил остаться верен себе. Без объяснений он затолкал их обоих в старенькую волгу Прокопенко (того самого мента, что проводил Олега в кабинет) и увёз на Ладогу.       Местечко под трудновыговариваемым для не местного Олега названием: Лахденпохья, где на мели плотно сидел небольшой теплоход «Индигирка», проекта 305.       Кораблик был старенький, уставший и уже не на ходу. На нём постоянно жили три человека: усатый боцман, моторист и сын боцмана — пацан шести лет.       Боцман не смог бросить советского друга, с которым ходил до Соловков, Валаама по Ладоге и Северной Двине. В 95-ом, когда жена боцмана сбежала с капитаном-диссидентом, оставив маленького сына и ошарашенного мужа, Александр Эльдарович продал приватизированную в Архангельске квартиру и, отдав сына маме, — сбежал в запой и воду. А в 97-ом теплоход списали, экипаж распустили, а мама Александра Эльдаровича скоропостижно скончалась при странных обстоятельствах.       Как позже выяснил лейтенант Игорь Гром — была отравлена чёрными риэлторами за восемьдесят семь квадратных метров на Петроградской стороне. Риэлторов нашли, квадратные метры вернули, но жить в «кровавой квартире» наследник не стал, а выкупил из металлолома старого боевого товарища «Индигирку» и посадил на мель у своей же дачи.       В амбициозных планах: запустить двигатель, сделать ремонт и снова бороздить внутренние воды, но уже не с советскими пенсионерами, а с российскими молодыми — среднего возраста — и успешными бизнесменами на борту.       К плану и будущим миллионам от бизнесменов присоединился Андрей — бывший моторист этого же теплохода. Славный парень, потерявший всякую надежду в городе, ведь молодая жена, умница-красавица и преподаватель народных танцев в Корсакова, приглянулась отцу одного из студентов. Нет, Андрей её не винил. С ним перебиваясь с хлеба на воду или с новым хахалем в шелках. Он даже сам её уговаривал на развод подать. Такой он благородный.       «Рогоносец», — прокомментировал Олег.       «Олень…» — вздохнул Серёжа.       Игорь был согласен с ними, но вежливо молчал.       Сам старенький теплоход был двухпалубным и когда-то вмещал на борту сто человек гостей и двадцать пять — персонала. Сейчас же его настигло запустение: ласточки облюбовали места у фонарей на палубах для гнёзд, местные кошки ловили рыбу с понтона-причала для лодок, а корму, выходящую к озеру, заселили гогочащие чайки и утки. «Индигирка» ржавел на Ладоге, иногда всё-таки принимая на борту туристов, следующих организованными группами по маршруту «из варяг в греки». Правда, принимал он их как столовая и место для ночлега, а не красивый речной теплоход. Редко сюда перекусить и отдохнуть заплывали туристы-байдарочники или яхтсмены-мыльники на маленьких одноместных яхточках. Идеальное место, чтобы скрыться от неприятностей и затаиться. На границе с Финляндией искать точно будут, а вот посреди «ничего» на отшибе Ладожского озера — вряд ли. Да и сбежать отсюда можно, в случае чего, дальше на север или через озеро.       «Давай, Игорёк, думай-думай, зачем тебе это всё надо? Жил себе спокойно без наёмника безбашенного и щенка охуевшего и продолжал бы жить», — размышляет Игорь, трясясь по карельской трассе федерального значения, на которую забили и государство и маленькая республика.       «Встать, хлопнуть дверью и се ля ви, как говорится, а вот нет»… Слева от него, на пассажирском, сидет Волк, то всматриваясь во встречные, то озираясь на попутку. Сжимает ствол, косится на Сергея. Тот уснул прямо на сумках и своём рюкзаке, затопив задние сиденья медными паутинками волос.       «Бросить бы их… Волк — последний, кто в помощи и защите нуждается, и щенку этому с ним будет безопасно. Волк такой — не сбережёт, так хоть… не сбережёт? Волк точно сбережёт. Сам костьми ляжет, но сбережёт, а если не получилось, то, значит, никто бы и не смог…»       Игорь встряхнул головой, отгоняя эти мысли. Дорога узкая, разбитая и требующая к себе много внимания. Игорь пообещал, что обязательно подумает о мелькнувшем чувстве зависти к пацану.              Сразу после того, как подумает, как так случилось, что припаркованная машина, оставленная под наблюдение спецов, рванула прямо посреди Питера. Прямо под окнами квартиры. Прямо среди бела дня.       Гром попытался вспомнить, как звали того парня, что взял ключи и остался в бумере. Не смог. Об этом он тоже подумает позже. Обязательно спросит у Димона, что случилось и кто это был.       Сейчас — насущные вопросы. Основной «Что делать?» и «Кто в этом виноват?». Виноват, понятно, парень. Но, по словам рыжего, деньги не покидали пределов банка, а мало-мальски грамотный специалист разберётся в небольшой шутке. Как это соотносилось с «я всё зашифровал и никто кроме меня не справится», сказанным раньше, Игорь не понимал.              Он свернул на грунтовку, поросшую с обеих сторон высоченным борщевиком. Летом здесь буйствовала зелень, но сейчас всё заметно поредело.       — А ты думал, что укромные тайные места будут среди подстриженных газонов? — огрызнулся Гром, поймав настороженный взгляд Олега.       Грунтовка петляла, расходилась на несколько дорог, и Игорь, бывавший здесь лишь трижды, несколько раз заехал в тупик.       Наконец грунтовка вывела их из зарослей и резко ушла вниз — к озеру, на берегу которого и стоял «Индигирка». Конечно, их не ждали. Не рассказывать же потенциальным убийцам, где искать своих жертв. Игорь аккуратно съехал к берегу и завёл Волгу за лодочный сарай. Если их примут, то машину они с Волком спрячут получше.       На шум машины выскочил огромный рыжий овчароид, прибившийся тут на охрану.       Игорь вышел из машины. Собака злобно залаяла.       — Смотри, охранка, коллега твой, — не то злобно подколол, не то просто пошутил Гром. — Сидите тут. Пойду договорюсь.       Овчароид Грома узнал или просто среагировал на появившегося на палубе хозяина и, урча, лёг на небольшой возвышенности в корнях деревьев, откуда ему открывался прекрасный вид на всё происходящее.