I'll Beg You Nice From My Knees

      На юго-востоке теплый день. В центре города идет новая пьеса Наньяна. Люди всех возрастов останавливаются, чтобы посмотреть.       Фэн Синь наблюдает за происходящим вместе с ними.       Актеры движутся по сцене. Извиваясь, раскачиваясь, шатаясь, они проходят через историю триумфов Наньяна. Один актер, спотыкаясь, выходит на сцену только для того, чтобы быть сбитым с ног. Это история о том, что характер Наньяна превосходит характер Сюаньчжэня — более благородный, более добродетельный, более достойный.       Фэн Синь сказал Му Цину в лицо гораздо худшее.       Только этим утром Фэн Синь отпустил несколько шуток о характере Му Цина. О его сарказме, его язвительности, его упрямстве.       У него все по-другому.       Фэн Синь и Му Цин в последние годы стали чем-то большим. Застенчивые взгляды, касание руки, медленные прикосновения. Они какое-то время стояли на краю обрыва, оба готовые прыгнуть. Но застряли в позе ожидания.       Актеры обмениваются ударами. Один называет другого вором, лжецом, предателем.       Это больше не они.       Фэн Синь шутит, а Му Цин позволяет этому выплеснуться на него. Му Цин разобрался со своими заблуждениями — Фэн Синь знает.       Шоу заканчивается овациями, актеры расходятся, и Фэн Синь продолжает свой день. Идет в один из своих храмов, чтобы спокойно ответить на молитвы, как он изначально намеревался сделать.       Молитвы льются потоком, как всегда.       Наньян, пожалуйста, помоги подарить мне сына.       Наньян, пожалуйста, преподай Сюаньчжэню урок, я построю тебе еще пятьсот храмов, чтобы мы победили его.       Наньян, я молюсь, чтобы мое дело оставалось прибыльным.       Наньян, помоги моей дочери найти хорошего мужа.       Наньян, храм Сюаньчжэня должен сместиться, пожалуйста, помогите, его последователи ужасны.       Ничего необычного. Это привычный день на юго-востоке.       Все хорошо.       Может быть, именно поэтому Фэн Синь не в порядке.       Потому что их последователи все еще спорят, Боги все еще шепчутся за спиной Му Цина, и Фэн Синь начинает видеть свое место во всем этом.       История, которую следует рассказать, больше не об одном против другого, а о них вместе. И все же Му Цин по-прежнему изображается как человек, которого нужно простить, а не как тот, перед кем Фэн Синь, возможно, должен извиниться.       Долгое время Фэн Синь думал, что он не сделал ничего плохого.       Есть много всего, что Фэн Синь сказал — сказал и не совсем имел в виду то — так много вещей, которые он сделал, за которые ему начинает хотеться извиниться.       Возможно, сейчас они уже забыли обо всех оскорблениях, но Фэн Синь не может выбросить их из головы. Он обвинял Му Цина изо дня в день на протяжении веков, и между ними было мало извинений. Это разъедает его изнутри.

———

      Он не знает, как смыть остатки горя, обиды, которые лично причинил Му Цину — черт, он даже не думает, что Му Цина это волнует больше — но знает, что такое верность.       Фэн Синь знает, что делает хорошего последователя. Достойного приверженца. Фэн Синь знает достойную молитву.       Фэн Синь — никто иной, как набожный верующий — он знает, как выглядит респектабельный храм, знает, как быстро его построить и использовать.       Блестящий новый храм Сюаньчжэня в мгновение ока возвышается на юго-востоке.       Он великолепный. Лампы, обрамляющие алтарь, мягко освещают каменный пол. Мраморные колонны достигают потолка, и мягкий желтый свет заставляет их блестеть. В центре стоит одинокая подставка для благовоний.       На столе нет подношений. Все, что может дать Фэн Синь, принадлежит ему самому.       Он долго размышлял, стоит ли делать статую, которую одобрил бы Сюаньчжэнь, но в итоге решил не делать этого. Статуя, возвышающаяся в глубине зала, совсем не похожа на Му Цина. В его каменном теле нет изгибов, волосы растрепаны, лицо не элегантно, глаза не подходят друг другу.       Пройдет совсем немного времени, и Му Цин появится, чтобы рассказать об этом месте. Фэн Синь чувствует это глубоко внутри.       А пока он молится.

———

      Есть кое-что, что я хотел бы сказать. Другу, компаньону, возлюбленному. Есть много вещей, которые я хотел бы сказать на самом деле. Вещи, которые я не мог, вещи, о которых я не знал до сих пор, вещи, о которых я жалею, что не сказал раньше. Генерал Сюаньчжэнь…       Двери храма распахиваются, ворвавшийся ветерок едва не задувает благовония.       Фэн Синь отрывается от своих молитв, когда двери захлопываются за разгневанным Богом.       — Что это, черт возьми, такое? — голос Му Цина эхом разносится по комнате.       Фэн Синь не встает, не поворачивается, а остается распростертым в пустом зале. Шаги — единственный звук, эхом отдающийся в темноте, громко щелкающий, когда они приближаются.       — И что это?! — Фэн Синь может только предположить, что Му Цин шипит на статую.       Краем глаза Фэн Синь замечает движение руки, пальцы обхватывают его за плечо и пытаются поднять с пола. Фэн Синь не знает, что на него нашло, но он ловит руку в свои, прежде чем она успевает коснуться его, и притягивает к своему лицу.       Покрутив ее в руках, он нежно целует ладонь.       — Что ты делаешь?! — Му Цин шипит на него сверху вниз.       Фэн Синь крепко держит его.       Он беспокоится о том, что может перегнуть палку — просить слишком многого еще рано. Этот прием всегда был таким осторожным и действовал им обоим на нервы. Они целую вечность игнорировали это — край обрыва — боялись, что внизу могут быть камни.       Фэн Синь думает, что это справедливо, что на этот раз он должен быть тем, кто открыто показывает себя, свои чувства.       Его губы касаются руки Му Цина с каждым словом.       — Этот смиренный верующий умоляет своего генерала простить его грехи.       Его губы приподнимаются на гладкой коже, когда Му Цин склоняется над ним.       — Простить? — Му Цин в замешательстве перестает вырываться. — Твои грехи?       Фэн Синь дергает за руку, которую держит, заставляя Му Цина встать перед ним. Му Цин фыркает. Нелегко управлять им с того места, где сидит Фэн Синь, а тот идет медленно, как на ходулях. Фэн Синь напевает в знак признательности в ладонь Му Цина, протягивая другую руку, чтобы обхватить одну из его ног. Удерживая его на месте.       — Что же ты тогда натворил?       — За все, что я сделал, — Фэн Синь отталкивает Му Цина назад, положив руку ему на ногу, пока его колени не упираются в стол для подношений. — За все, что я сделаю.       — Перестань быть таким загадочным, — огрызается Му Цин. Затем он вздыхает и с тихим стуком садится на стол.       Подкрадываясь ближе, Фэн Синь неуверенно кладет голову на бедро Му Цина.       Он больше не хочет все портить. Он больше не хочет, чтобы его неправильно понимали. И он не хочет, чтобы Му Цин неправильно истолковал его намерения.       Он утыкается головой в ткань мантии Му Цина, пытаясь правильно подобрать слова, прежде чем произнести их.       Похоже, Му Цин знает, что разрушает все планы Фэн Синя, когда заговаривает первым.       — Мы сделаем это сейчас? Отлично. Я подыграю.       Фэн Синь чувствует, как Му Цин скрещивает руки над ним. Ожидает.       — Прости, — начинает Фэн Синь. — Я причинил тебе боль…       Рука поднимается к его голове, сжимает в кулак его пучок волос, приподнимает голову, чтобы встретиться взглядом.       — Нет.       Лицо Му Цина слегка раскраснелось от раздражения. Розовый румянец покрывает переносицу и распространяется по щекам. Его рот слегка приоткрыт, и он хмурится, когда Фэн Синь смотрит на него. Его глаза сияют в свете свечей. Они мелькают на лице Фэн Синя без всякого стыда. Теперь, когда Фэн Синь, наконец, смотрит на него, он ошеломлен.       Это не то, чего Му Цин ожидал от Фэн Синя. Тот факт, что Фэн Синь так легко может прочесть это по его лицу, только укрепляет его убежденность.       — Да. Раньше я делал это постоянно, — Фэн Синь сглатывает, снова опуская голову. — Знаю, что ты мне доверяешь, но также знаю, что я одна из причин, по которой ты раньше думал, что никто тебе не верит. Я столько раз заставлял тебя объясняться и ни разу ни за что не извинился.       Он чувствует успокаивающее дыхание Му Цина. Он нежно покачивает Фэн Синя у себя на коленях.       Он ничего не может поделать, кроме как потереться головой о бедро Му Цина, зарываясь лбом в ткань его одежды, прежде чем продолжить:       — Я бы вырезал свое сердце и положил его здесь, у твоих ног. Если бы только это все исправило.       Рука Му Цина сжимает его волосы.       — Что бы ты тогда хотел, чтобы я сделал?       Му Цин думает, что он такой умный, но Фэн Синь собирается сказать свое слово, прежде чем прыгнет с этого обрыва.       — Я бы хотел, чтобы ты позволил мне извиниться, — Фэн Синь рассеянно проводит указательным пальцем по колену Му Цина. — Я не испорчу все. Я отказываюсь. Я хочу сделать все правильно.       Му Цин дергает ленту в волосах Фэн Синя.       — Я тоже причинял тебе боль. Так же часто. Ты хочешь извиниться? Отлично. Мне тоже есть за что извиняться в соответствии с этой логикой.       — Не так как я! Не мог бы ты просто заткнуться и позволить мне… — огрызается Фэн Синь. Останавливая себя, он делает глубокий вдох. Ему не нужно сейчас раздражаться. Он так близко. Он сделал все это не только для того, чтобы просто подраться.       Му Цину, возможно, это и не нужно, но Фэн Синю это нужно.       Они не мягкие люди и не будут такими в будущем. Му Цин может ударить кулаком, пнуть ногой и засунуть свой язык куда захочет в любое другое время. Но не сейчас. Не здесь.       Ему нужно показать, что Му Цин достоин привязанности, что Фэн Синь готов попытаться быть мягким к нему. Ему нужно оставить все те ужасные вещи, которые он наговорил мужчине, которого любит.       Только в этот раз, если это все, чего хочет Му Цин.       — Я бы дал тебе все, что угодно. Я не говорю, что не буду ужасным в какие-то дни или что ты не будешь таким. Я просто говорю, что я бы дал тебе все, что угодно. Я всегда хотел. Мне нужно…       Му Цин насмехается над ним.       Мне казалось, я велел тебе заткнуться.       Фэн Синь кусает Му Цина за бедро, чтобы слова не сорвались с его губ.       Нога Му Цина дергается вверх, и Фэн Синь обнаруживает, что тихо смеется, горячее дыхание скользит по ней. Он успокаивает ее легким поцелуем.       — Я хотел сделать это по-своему, — говорит Фэн Синь.       — И каким бы был этот способ?       — Таким, какого ты заслуживаешь, — Фэн Синь проводит носом по бедру Му Цина.       — Я знаю, чего заслуживаю, — голос Му Цина был раздраженным.       — Только не то, что я тебе говорил. Никогда не то, что я…       Фэн Синь начинает уставать от того, что его сегодня перебили.       — Тебе не в чем раскаиваться. Я хочу тебя, и мне все равно, что ты говорил в прошлом. Тебе не нужно вырывать свое сердце, чтобы я поверил тебе. Выбирай сам, — Му Цин усмехается. — Это то, что ты хотел услышать?       Ты не позволишь мне умолять?       Фэн Синь вздыхает.       — А что, если это то, чего я хотел, Му Цин?       Фэн Синь почти забыл, что Му Цин схватил его за волосы, пока тот не притянул его ближе к поясу своей мантии.       — Тогда вот так.       Фэн Синь замирает.       — Что?       Видит Бог, на данный момент с ним покончено.       — Хочешь узнать кое-что забавное? — спрашивает Му Цин, игнорируя вопрос Фэн Синя. — Прежде чем я услышал молитву, доносящуюся из храма, о котором никогда не слышал, я прошел мимо твоего дворца в поисках тебя. Когда я зашел в твой кабинет, то нашел несколько свитков о парном совершенствовании.       Это правда. Фэн Синь проводил исследование, он надеялся, что они наконец-то сойдутся. Он знает, что с Му Цином все будет в порядке. Все, что ему нужно — немного духовной энергии, он был Богом достаточно долго, чтобы эти старые обеты не заслонили и не нарушили его поток.       Но как может Фэн Синь ожидать чего-то большего, когда он был в центре стольких проблем? Все, на что он мог надеяться, когда приходил сюда раньше — это высказать свое мнение. Фэн Синю нужно, чтобы он это услышал.       — Мне не нужны твои извинения, Фэн Синь, — шипит Му Цин. — Покажи мне. Если это такая насущная проблема.       Фэн Синь зажмуривается. Му Цин может насмехаться над ним сколько угодно, но Фэн Синь справится с этим.       Он покрывает легкими трепетными поцелуями внутреннюю поверхность бедра Му Цина. Фэн Синь может быть мягким, он может быть нежным. Он будет таким. Для Му Цина.       — Тебе не обязательно было строить для этого целый храм, идиот, — говорит Му Цин, нарушая деликатное молчание, в которое они погрузились. Насмешливые нотки все еще звучат, несмотря на то, что его голос дрожит.       Я вырву твой язык своими гребаными зубами, ты, задница этакая.       Фэн Синь в мгновение ока снимает обувь. Проскальзывает в пространство между ног Му Цина, раздвигая их еще больше, чтобы разместиться. Ставит их лицом к лицу.       — Ну? — Му Цин закатывает глаза, несмотря на румянец, заливающий его щеки.       В нем есть вызов, ожидание драки, насмешки. Таким здесь нет места.       Фэн Синь обхватывает лицо Му Цина обеими руками.       — Ты позволишь мне просто… Только в этот раз сказать то, что мне нужно, — просит Фэн Синь, в его голосе слышится отчаяние. — Пожалуйста.       Глаза Му Цина слегка расширяются. В них нет мольбы. Он наконец видит, что Фэн Синь серьезен.       Му Цин медленно кивает Фэн Синю.       Фэн Синь знает, что Му Цину не нужны его извинения. А он не хочет продолжать без них. Он может пойти на компромисс.       — Можно я тебя поцелую? — спрашивает Фэн Синь.       Рот Му Цина приоткрывается, его брови слегка хмурятся. Он долго смотрит на Фэн Синя, прежде чем замешательство проходит, брови разглаживаются обратно в идеальную линию.       Один поцелуй в обмен на сто тысяч проклятий из уст Фэн Синя.       Одного поцелуя может быть достаточно, чтобы считать это равенством.       — Да, — говорит Му Цин.       Фэн Синь думает, что он никогда не слышал, чтобы Му Цин говорил что-то настолько мягкое, когда он притягивает его для нежного поцелуя. Му Цин фыркает ему в губы, когда Фэн Синь прижимает его к себе, и он пользуется возможностью провести своим языком по языку Му Цина. Для кого-то столь неопытного Му Цин отдает столько, сколько получает.       Му Цин зажимает нижнюю губу Фэн Синя зубами, и каждый нерв в теле Фэн Синя загорается огнем.       Затем он толкает Му Цина на его собственный алтарь.       Проводя руками по груди Му Цина, Фэн Синь наслаждается вздохом, который тот издает под его языком.       Есть так много всего, к чему можно прикоснуться. Кожа гладкая, как мрамор статуй Му Цина, но податливая под трепещущими руками Фэн Синя. Мягкими, какими они никогда не были.       Фэн Синь пытается сбросить верхнюю одежду, не отрываясь от Му Цина, когда что-то падает, звякнув о каменный пол.       Отстраняясь от Му Цина, Фэн Синь смотрит вниз и замечает маленькую бутылочку масла, катящуюся рядом с ними.       — Ты… — начинает Фэн Синь, смущенный и немного шокированный смелостью Му Цина. Его предположениями.       — Заткнись и скажи спасибо, что я знал, что ты не подумаешь об этом, — рычит Му Цин, дергая Фэн Синя за мантию.       Фэн Синь делает движение, чтобы поднять масло с пола. Через секунду оно у него в руках.       Когда он поворачивается, полностью намереваясь вернуться к поглощению Му Цина ртом, то останавливается, делая глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Му Цин тверд. Рука Фэн Синя слегка дрожит, когда он протягивает ладонь к Му Цину сквозь его мантию.       — Что ты… — Му Цин прерывается с шипением.       От этого звука что-то теплое вспыхивает внизу живота Фэн Синя. В какой-то момент ему хочется посмеяться над собой, в этот момент он снова чувствует себя ребенком. Тонет в предвкушении.       Рванувшись вперед, Фэн Синь срывает мантию Му Цина с его плеч, спускается по груди, оставляя на его коже дорожку из поцелуев открытым ртом.       — Му Цин? — спрашивает Фэн Синь, проводя зубами по его грудной клетке. — Нормально? Ты хочешь…       Му Цин перебивает Фэн Синя.       — Да. Шевелись давай!       Грубо. Он оставляет метку на бедре Му Цина, полностью стаскивает с него мантию и отбрасывает от себя.       Его руки крепко сжаты в кулаки в том, что осталось от одежды Фэн Синя.       Он горит в тех местах, где Му Цин прикасается к нему.       Фэн Синь проводит языком по животу Му Цина, вокруг пупка. Му Цин вздрагивает там, куда попадает его язык, оставляя за собой горячий влажный след.       Му Цин срывает с Фэн Синя последние слои одежды, в порыве ударив того по голове.       Фэн Синь говорит:       — Терпение.       Он высвобождает руку из другого рукава и сразу же открывает флакон с маслом.       — Ты это мне говоришь? — голос Му Цина срывается, когда палец Фэн Синя входит в него.       Ты всегда только притворялся терпеливым. Я же знаю тебя.       Фэн Синь прокладывает себе путь обратно наверх по телу Му Цина. К его шее, где Фэн Синь старательно оставляет красные отметины на каждом участке кожи Му Цина. Он хочет, чтобы они проникли глубже, через плоть, мимо костей, до самого центра Му Цина.       Одна из рук Му Цина снова зарывается в волосы Фэн Синя, дергая его вверх. Его губы отрываются от ключицы Му Цина с влажным хлюпом.       Му Цин весь красный, прикусывает губу, пока его взгляд скользит по лицу Фэн Синя.       Фэн Синь наблюдает за ним, когда добавляет еще один палец. Глаза Му Цина закрываются, он отпускает нижнюю губу — в оставленных вмятинах проступают кровоподтеки.       Они должны быть моими. Мои зубы должны остаться там. Там им самое место.       Притягивая Му Цина в жадном поцелуе, Фэн Синь двигает пальцами, тот проводит одной рукой по его груди. Он прижимается вплотную к телу Му Цина. Тот щиплет его за сосок, и Фэн Синь подавляет стон.       — Фэн Синь… — выдыхает Му Цин.       Фэн Синь чувствует, как Му Цин прижимается к нему. Фэн Синю ненамного лучше. Ни один из них долго не протянет. Это было бы почти смешно, если бы сердце Фэн Синя не готово было выскочить из груди.       Два сильнейших Бога Войны превратились в ничто в момент нежности.       Фэн Синь тянется к одной ноге Му Цина, закидывает ее себе на плечо, поглаживая линию ниже по икре. Му Цин обхватывает Фэн Синя другой ногой.       Детали встают на свои места.       Фэн Синь сглатывает, наклоняясь вперед, чтобы снова прижаться губами к Му Цину.       Когда он толкается внутрь, это похоже на рай — даже лучше. Только для них.       На мгновение он замирает, тяжело дыша в губы Му Цина.       Нога Му Цина немного скользит по его спине, прижимая Фэн Синя к себе. Му Цин кряхтит прямо в рот Фэн Синю.       — Черт, про… — начинает Фэн Синь, но Му Цин снова подает бедра вперед, притягивая Фэн Синя пяткой.       — Все хорошо.       К Му Цину никогда так не прикасались. Его никогда так не целовали в лоб, никогда так не любили. Ни одна душа на этой проклятой земле не слышала этого задыхающегося тона.       Только я.       Му Цин затягивает его в еще один поцелуй, и после этого Фэн Синь теряет всякое представление о себе.       Это и есть поклонение.       Это божественно.       Если верующие чувствовали хотя бы часть этого, неудивительно, что они делали это всю свою жизнь.       Каждый толчок, каждый поцелуй, прижатый к губам Фэн Синя, неземной.       Только я.       Фэн Синь был бы склонен думать, что он возносится, если бы уже не был Богом.       Отстранившись, Фэн Синь осматривает открывшееся перед ним зрелище. Му Цин распростерт на своем собственном чертовом алтаре. Обернутый вокруг Фэн Синя. Его губы распухли, покраснели, волосы растрепались и вьются там, где касаются пота на лбу. Его щеки пылают красным, а горло усеяно фиолетовыми синяками. Это дело рук Фэн Синя.       Ему всегда нравилось оставлять свидетельства о себе на Му Цине. Чтобы показать, что он был там, что он прикасался к нему, что он мог.       Нет такой версии Му Цина, которая не была бы достойна Бога, но Фэн Синь думает, что это, возможно, самая неземная версия, которую он когда-либо видел — и это только для него.       Фэн Синь делает единственное, что он может в тот момент.       Он открывает рот и молится.       Пожалуйста, Боже, позволь этому мужчине принадлежать мне так же, как я всегда принадлежал ему.       Только мне.       Пожалуйста, Боже, позволь мне утонуть в нем.       Каждый толчок бедер Фэн Синя встречается с движением Му Цина.       Пожалуйста, Боже, пусть это продолжается вечно. Обрати меня в камень. Оставь меня здесь.       Пожалуйста.       Пожалуйста, Боже, пусть он простит меня за все, что я когда-либо говорил.       Ногти Му Цина впиваются в спину Фэн Синя. Он выгибается от боли.       Пожалуйста. Пожалуйста.       Небеса, пожалуйста, услышьте меня. Пожалуйста, услышьте меня. Пожалуйста, услышьте меня.       Зубы Му Цина царапают шею Фэн Синя.       Пожалуйста, Боже, пусть он запятнает меня, пусть заклеймит.       Пожалуйста, Боже, если всему должен быть конец, пусть он произойдет здесь, в его объятиях. Пусть он поглотит меня. Пусть он съест меня целиком.       Му Цин тяжело дышит под ним.       Фэн Синь смутно осознает, что умоляет вслух.       Пожалуйста, Боже, позволь ему вырезать свое имя на моем позвоночнике, в моем сердце.       Я хочу никогда не избавляться от его рук на моей шее.       Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.       Одна из рук Му Цина опускается с плеч Фэн Синя. Это заставляет его чувствовать холод там, где кожа Му Цина больше не обжигает его.       Пожалуйста, Боже, никогда не позволяй ему обрести покой, чтобы он не забыл меня.       Все, что я когда-либо знал — это ты.       Горячие прикосновения тела Му Цина, когда толчков Фэн Синя достаточно, чтобы заставить даже Бога преклонить колени. Многие сказали бы, что Фэн Синь губит его. Его самосовершенствование. Но если бы они были достаточно внимательны, чтобы посмотреть, они бы увидели, что все наоборот — так было всегда.       Му Цин обладает здесь всей властью. Одно слово, и он мог бы перевернуть Фэн Синя. Поставить на колени. Сказать сидеть, стоять, лаять. Именно Фэн Синя сегодня разбирают на части.       Пожалуйста, Боже, теперь, когда у меня это есть, пожалуйста, никогда не позволяй этому выскользнуть из этих окровавленных пальцев.       Пожалуйста, Боже, никогда не позволяй крови быть чем-то иным, кроме моих собственных разбитых костяшек.       Фэн Синь никогда не был склонен к религиозным переживаниям до того, как Се Лянь стал Богом. И даже тогда он не думал, что по-настоящему оценил это, пока сам не вознесся.       Теперь он знает. Он ничего не знал без того, во что можно было верить. Ничто не могло сравниться с этим.       Пожалуйста, Боже, это сердце больше не мое.       Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Оно твое. Оно твое. Оно твое. Так было всегда.       Му Цин закрывает лицо рукой. Скрывает румянец от глаз Фэн Синя.       Его молитвы, должно быть, гремят в голове Му Цина, в его ушах, в зале вокруг них.       Пожалуйста. Боже. Пожалуйста. Мне жаль. Я никогда больше не буду прежним.       Пожалуйста. Боже. Пожалуйста. Позволь мне отдать ему все. Позволь мне отдать ему все, что у меня есть, сейчас.       Пожалуйста, Боже, позволь мне жить здесь. Внутри тебя.       Посмотри на меня, пожалуйста. Пожалуйста, посмотри на меня. Посмотри.       — О, иди ты, — выдыхает Му Цин. Рука все еще закрывает его лицо.       Пожалуйста, Боже, мне всегда нравились твои руки, обвивающие мою шею.       Му Цин вытягивает руку, чтобы схватить Фэн Синя за шею, затем ударяется лбом о его собственный.       — Прекрати. Говорить, — пыхтит Му Цин. — Я и так смотрю на тебя.       Рот Фэн Синя закрывается. Глаза Му Цина впились в его собственные — пылающие, искрящиеся, сверкающие. Его бедра покачиваются. Его живот заляпан.       Он молится, чтобы никогда от этого не избавляться.       Никогда не отводи взгляд. Никогда не отпускай меня. Пожалуйста. Я люблю тебя. Пожалуйста. Держись за меня вечно.       Фэн Синь сгорает от счастья под пристальным взглядом Му Цина. Фэн Синь наслаждается этим. Дыхание Му Цина касается его щеки.       Я люблю тебя.       Я люблю тебя.       Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.       — Фэн Синь, — стонет Му Цин.       Тепло разливается по животу Фэн Синя. Он наблюдает, как Му Цин запрокидывает голову, рот широко открыт, глаза закрыты. Краснеет до груди.       Его рука соскальзывает с шеи Фэн Синя.       Фэн Синь тянется к ней, просовывая пальцы между пальцами Му Цина. Он тянется к другой руке своей свободной. Покачивание бедрами, ритм теперь почти потерян для него.       Пожалуйста. Пожалуйста. Спасибо тебе. Мне жаль. Будь всегда рядом со мной. Всегда со мной.       Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.       Ты мне нужен. Ты мне нужен. Ты мне нужен.       Никогда не отпускай меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Держись за меня крепче.       Фэн Синь кусает Му Цина за шею, его живот погружается в этот мягкий теплый огонь.       Он изо всех сил сжимает руки Му Цина, когда обрушивается на него. Му Цин сжимает его руки в ответ.       Не в силах остановиться, Фэн Синь высвобождает прилив духовной энергии, изливая ее в то место, где его пальцы соприкасаются с пальцами Му Цина, когда он прижимается к коже его шеи.       Только я. Только я. Только я.       Он не может понять, почему Му Цин ворчит, почему он извивается под Фэн Синем, почему он пытается вырвать одну из своих идеальных совершенных рук из тисков Фэн Синя.       Только ты. Только ты. Только ты.       Фэн Синь скулит, когда Му Цин, наконец, освобождает свою руку.       Он медленно возвращается в свое тело, чувствуя, где он прижимается к Му Цину, где они сливаются воедино, где они прилипают друг к другу.       Там, где кулак Му Цина соприкасается с головой Фэн Синя сбоку.       — Ой, — бормочет Фэн Синь.       — Прекрати, — рычит Му Цин. — Фэн Синь.       Что?       Моргая, глядя на Му Цина, покрасневшего и практически сияющего, Фэн Синь понимает, что не остановил медленный поток духовной энергии. Он был слишком поглощен своим оргазмом, чтобы даже осознать, что делал это.       — Черт, прости! — Фэн Синь выдыхает.       Это должно быть ошеломляюще. Обычная передозировка духовной энергии имеет тенденцию быть чрезмерной. Блядь.       — Я же сказал, мне не нужны были твои извинения, — говорит Му Цин хриплым голосом.       — Ты говоришь это всем своим последователям, что же делать? — Фэн Синь стонет, прижимаясь к коже Му Цина.       Му Цин фыркает.       — Это не…       Фэн Синь знает.       Это был другой вид преданности. На который способен только он.       Фэн Синь целует его в щеку. Просто нежно чмокнул. Появился и снова исчез.       — Тогда верни часть.       Му Цин закатывает глаза.       — Теперь это мое.       Фэн Синь не возражает. Ему нравится, как Му Цин сияет при свете свечей. Фэн Синь с радостью отдал бы ему все, что у него осталось, если бы Му Цин позволил целовать его так вечно.       — Я тоже, ты знаешь, — говорит Му Цин через некоторое время, наклоняя голову набок, чтобы встретиться взглядом с Фэн Синем. — Люблю тебя.       Фэн Синь улыбается, наклоняясь, чтобы зацеловать Му Цина до потери сознания.       Спасибо. За то, что любишь меня. Спасибо. За то, что позволил мне любить тебя.       Я не жалею об этом.