Не берите Марата на слабо

Я притворюсь, сглотнув комок,

Что я твоих не вижу слез

Сквозь волны темноты.

Flëur

      С того злополучного разговора прошло два дня. Парни все также общаются, но то счастье, которое они находили в компании друг друга, не испытывают. По крайней мере, Марат точно. И ему очень больно смотреть на Андрея с мыслью, что никогда не сможет его коснуться, поцеловать.       Первый день было трудно находится рядом с Васильевым и делать вид, что по прежнему счастлив, как раньше. Но это не так! Ему нравится дружеская компания Андрея, но не хочется Марату дружить с ним.       Целовать при встрече хочется, чтобы он смущенно улыбался и краснел. Обниматься хочется, лежа в кровати, и утыкаться в грудь друг друга, вдыхая сладостный запах. Да банально за ручку держаться и в сообщениях сердечки слать. Вот чего хочется. Но нельзя, потому что сердечко Андрея Суворову не принадлежит. Предначертано для другой.       Наверное, какой-нибудь брюнетке, с маленьким носиком, пухлыми щечками и такими же губками. И Андрей целовал бы мягко и с любовью только ее. Обхватывал бы ее талию или переплетал ее нежные пальчики со своими длинными. И при каждом новом поцелуе будет счастливо улыбаться. И при одной мысли об этом у Марата слезы наворачиваются. Но он не плачет. Челюсть сжимает, что аж зубы скрепят, и сдерживает все эмоции в себе. Но слабости не проявляет.       Его ведь никто не заставлял влюбляться. Васильев же не виноват, что сердце Марата решило, что оно будет принадлежать ему, что он в праве решать, как с ним поступить. И Андрей сделал свой первый выбор. Только вот Суворову он не понравился. Слишком он болезненный.       Но придется все это проглотить. Марат, при большом желании, не сможет ничего сделать. В этой ситуации ничего не поможет, только смирение.       Из открытого окна хлещет в лицо ветер, обдавая горячую кожу холодом. Дождь капает на подоконник, изредка попадая на одежду. В комнате темно, и единственные источники света в данный момент луна и зажженный фильтр сигареты.       Марат снова курит в комнате, пока все спят сладким сном. Нужно уже прекращать курить тогда, когда родители дома. Получит знатно так. Но сейчас как-то плевать становится на это. На душе хуево, и единственный способ притупить боль, так это курение. Оно всегда помогало. Так что наличие родителей в доме, которые могли проснуться и учуять запах, не страшило.       Суворов вообще много начал курить за последние два дня, как бы легкие не отказали. Но вообще похуй. Пусть отказывают. А что делать, если уже не так радостно, как было в начале недели?       Внезапно открывшаяся дверь выводит из транса. Парень ругается под нос и кидает в окно сигарету, опуская голову к ногам, чтобы вошедший не почувствовал запах сигарет.       — Че окно открыто, Марат? — раздается в проходе голос старшего брата, Вовы. Суворов не видит его, но смеет предположить, что тот нахмурил брови и сверлит скрюченное тело суровым взглядом.       — Да жарко мне, — задушенно отвечает Марат, не поднимая головы на брата.       Тот глубоко вздыхает и в два шага оказывается возле младшего брата. Марат вжимает голову в колени, чтобы старший запах не учуял. Тоже ведь по шапке надает. Вова надавливает на окно в попытке закрыть его и бубнит себе под нос что-то похожее на: «Простудишься же». А он и не слушал, голова пустая. Брат отходит на шаг и замирает.       — Так. Дыхни-ка, Маратка, — грозно шепчет Вова.       Суворов мысленно ругается и, обернувшись к брату лицом, послушно выдыхает. В ответ прилетает хороший такой подзатыльник, который отрезвляет ватный мозг.       — Ай! — шипит болезненно Марат и трет место удара, отдвигаясь от старшего подальше.       — Будешь знать, как курить! — возмущается Вова, — Так еще и дома. Вообще мозгов нет? А если папа зайдет?       — Да похер, если честно. — парень кладет голову на подоконник и тяжко вздыхает, — Мне не до него.       — Та-а-а-ак, — выдыхает Вова и присаживается на кровать младшего брата, — что у тебя случилось на этот раз? Девчонка не дала?       — Ниче, — шепчет Марат, отворачивая голову к окну.       — Не отпирайся. — проговорил Суворов старший, вглядываясь в профиль брата, — Я ведь узнаю. Если не сейчас, так потом.       Марат решил молчать и безэмоционально глядеть в окно. В голове пусто и не хочется ничего, кроме как лежать в таком положении и рассматривать улицу. А на утро снова вести себя, как будто не было этих ночных страданий.       Но с другой стороны Суворову хочется вывалить все свои переживания на плечи брата. Он ведь сильный, поможет справится. Всегда помогал, когда у Марата были проблемы. Он и сейчас поможет, потому что ощущает на себе этот заботливый взгляд, который говорил, что на Вову можно положиться.       Но, к сожалению, не знает, что Марат убивается так из-за парня. Вообще, что ему парни нравятся. И признаться ему страшно, вдруг возненавидит и родителям расскажет, что сын их младший бракованный. Папа отправит в Набережные Челны к тете и дорога ему в дом перекроется, а мама плакать будет горестно. Не хочет расстраивать маму тем, что голубым родился. Уж лучше молча страдать от невзаимной любви, чем страдать от ненависти семьи.       Марат мысленно повторял себе, чтобы он молчал и не говорил ничего. Вове, хоть он и старший брат, необязательно знать что-то настолько личное. Все, что угодно расскажет, но не это.       — Марат, — зовет его брат, — повернись.       Он не поворачивается, накрывает руками голову и мотает головой. Чувствует, как по щекам текут слезы. Возможно, они начали течь тогда, когда был погружен в раздумья, а теперь Вова и просит, чтобы он повернулся. Но он не повернется. Захлебнется в них, но не повернется.       И Марат надеется, что он не заметил. Что ему плевать на младшего брата и его чувства, и сейчас он психанет и уйдет. Но он этого не делает, продолжает сидеть на кровати и смотреть на Марата.       — Уйди, — шепчет Суворов.       Он пытается сдержать слезы, чтобы поплакать наедине. Сжимает слегка отросшие волосы на затылке, чтобы не разреветься раньше времени. Ждет, когда Вова встанет и выйдет из комнаты. Но он не уходит.       — Маратка, повернись.       Он продолжает звать его, но не требовательно, как привычно делал, когда брат не слушался, а мягко. Ведь понимает, что Марату сейчас плохо. А его это только раздражает. Поэтому он рычит сквозь зубы, надеясь, что он после этого уйдет:       — Уйди.       Но он, сука, продолжает сидеть на постели и ждать, когда Марат повернется. Он уже вовсю плачет, сжимает то ли от злости, то ли от отчаяния волосы. Тело дрожит, а дыхание сбивается и тяжело становится вдохнуть.       — Выйди из моей комнаты! — он злобно оборачивается и срывается чуть ли не на крик.       По щекам текут слезы, а тело изрядно потряхивает. Но Суворов старший сидит и смотрит на него с жалостью. От этого просыпается гнев. На Вову, который сидит и пожалеть пытается. На Андрея, что он такой мудак, хотя злиться на него права не имеет. Но в первую очередь на себя за то, что такой слабый и жалкий.       Он хватает его за плечи и пытается вытолкнуть, сжимая зубы, чтобы не закричать на всю квартиру от безысходности. Старший лишь заключает в объятия, не давая вырваться. Марат бьет по груди и пытается высвободиться, но брат держит слишком сильно. По щекам все также идут слезы, пока он вырывается из хватки брата.       — Съебывай! — шипит парень, пытаясь отодвинуться.       — Тише, Маратка, — шепчет нежно брат и укачивает его, как делал в детстве, когда мамы не было рядом.       Потом обессиленный Марат падает окончательно в успокаивающие объятия брата и позволяет себе мимолетную слабость. Он защитит, обережет от всего плохого. Он любит его, сделает все, чтобы тот улыбался и бегал счастливый.       Спустя пару минут тихие рыдание прекращаются, а сам Марат отстраняется. Он садится опять напротив брата, но на этот раз не отворачивает голову к окну, а смотрит себе под ноги.       — Легче? — спрашивает Вова, пытаясь заглянуть брату в глаза.       — Да. — хрипит Суворов, опуская голову к ногам.       Вокруг них тишина, которая прерывается только тиканьем часов. Вова смотрит на Марата, а тот теребит край футболки и также не поднимает глаза. Стыдно за такую устроенную истерику. Но сейчас немного лучше, чем было до этого. Возможно, ему и надо было всего лишь поплакать.       И Марату хочется поделиться этим личным с братом. Этот момент такой уязвимый и единственный. Сейчас Вова не оттолкнет. Завтра, возможно, прилетит плевок в спину. Но не сейчас.       — Ты возненавидишь меня, если я расскажу, — шепчет Марат через некоторое время, не поднимая глаз. И он чувствует, как страх сковывает все его тело, что невозможно даже пошевелиться.       — С чего бы? — хмурит брови Вова. Спустя пару секунд его выражение лица меняется и он смотрит на Марата каким-то странно злым взглядом. Так он смотрел, когда брата ругал за провинности. Суворов, почувствовав это, сжимается, — Только не говори, что ты что-то незаконное сделал. Я тебя, конечно, ненавидеть не буду, но так, бля, по шапке надаю, что мало не покажется.       — Нет-нет. — облегченно смеется Марат, поднимая голову на брата, который тоже улыбается. Мимолетная улыбка стирается с лица, а он готовится к признанию, — Я это… Ну, в общем, я…       — Да не мни ты яйца. Нормально скажи. — ворчит Суворов старший. Потом он закатывает глаза, когда младший брат сжимается и бормочет себе под нос что-то невнятное, — Чего?       — Голубой я, вот чего! — шипит Марат и, опуская голову, зажмуривает глаза.       Он готовится к удару по лицу, к плевку, к чему угодно. Но не открывает глаз, потому что не хочет видеть лицо старшего брата, в котором отражается отвращение. Не вытерпит такого взгляда на себе и снова разрыдается, только из-за своей ничтожности. В ответ он получает лишь легкий подзатыльник.       Он удивленно распахивает глаза и смотрит на брата, который закатывает глаза, а в уголках есть намек на слабую улыбку.       — Идиот. Я думал, у него что-то серьезное, а ты тут, что, убивался из-за гейства своего? И все?       И все? В каком, блять, смысле и все? Он же тут признался в таком, а его брат просто глаза закатывает и подзатыльники дает. Марату это кажется странным и необычным. Вова вовсе не выглядит злым или удивленным. Он просто… обычный.       Почему он не в ярости? Почему не грозится рассказать родителям? Почему у нет отвращения сидеть на его кровати? Почему он ведет себя так, как всегда? Почему… он продолжает разговаривать с Маратом?       У него сейчас голова взорвется от такого количества вопросов.       — А почему… — Суворов не успевает договорить (даже подумать над вопросом!), потому что его нагло перебивают.       — Глупых вопросов не задавай, Марат. — цокает Вова, — Если это все, что ты хотел мне сказать, то мог и не говорить. И без тебя знал.       Стоп, что?       — Откуда?! — вскрикивает Марат, но тут же замолкает, когда прилетает затрещина.       — Не ори. — шипит на него старший, — Догадывался, а потом бухой Вахит растрещал.       А, ну теперь ему понятно, кому надо будет влепить пиздюлей таких, чтобы, прежде чем открыть рот, подумал пять тысяч раз. Тем более, если ты бухой! Вот теперь и доверяй ему всякое. Он Вахиту такой разнос устроит…       — Да не злись ты на него. — успокаивает Вова брата, — Мне же рассказал, а не, например, Валере.       — Да он знает, — отвечает Марат.       — А еще кто знает? — настороженно интересуется брат.       — Айгуль, Миша. — говорит Суворов, пока Вова смотрит на него в ожидании продолжения, — Все.       — А мне че не сказал, обалдуй? — возмущается он.       — Да я не знал, как ты отреагируешь — шепотом восклицает Марат, — Ты морщился, когда тема гейства зашла.       — Так конечно! Ты рассуждал про пихание членов в задницу. — шипит Вова, — За столом! Пока я ел!       Суворов улыбается, как дурак, вспоминая тот день. Понимает, что придумал себе, Бог знает что, так еще и брата стал бояться, что тот прознает и руками собственными закопает. Вова, успокоившись от негодования, тоже копирует его улыбку. И оба сидят такие счастливые, предаваясь воспоминаниям тех дней.       — Ладно, ты лучше вот, что скажи. — говорит через некоторое время Суворов старший, — Чего такой грустный был? И не вздумай уходить от моего вопроса, потому что я знаю, что это не из-за голубизны твоей. Что-то с Айгуль не поделили?       — Нет, — обреченно вздыхает Марат и проводит руками по лицу.       И он начинает рассказывать абсолютно все.       Сначала начинает про разговор в туалет, где завязался спор. Как голову ломал, когда думал, как подойти и с Андреем познакомиться. Говорит, что это новенький в школе. Пересказывает, как тот на пианино играл классику и песню его любимую. Потом, не знает зачем, уверяет Вову, что он хороший, потому что тот учится на одни пятерки и Марата подтягивает по английскому, и не только. Доходит до его странного поведения с людьми. И в конце завершает тем, что был уверен, что тот тоже гей, но он оказался натуралом.       И брат опять дает ему затрещину, начиная отчитывать:       — Какой, нахуй, спор? На чувствах мальчика решил поиграть, идиот? Заняться больше нечем?       — Да какая разница, Вов? — шипит парень, — Он все равно натурал. Ни спор не выиграю и не буду встречаться с ним.       — Идиота кусок. — вздыхает брат, прикладывая руку к лицу, — А если бы он тоже голубым был? Что тогда бы сделал?       Марат задумался.       Если бы Андрей оказался геем, то чтобы он сделал? Действовал четко по плану и пытался выиграть спор или прислушался к своему сердцу? Поцеловал бы он Васильева только потому, что хочет выиграть спор или из-за того, что чувствует? А важен ли ему этот спор или парень? Столько вопросов крутится в голове, но когда он задавал его себе, то получал на все один ответ: «Андрей». И он кажется правильным       Но Андрей не гей. Они не могут быть вместе. Всё в пролете.       — Андрею признался бы, наверное, — прошептал Марат.       — Из-за спора или потому что сам хочешь?       — Потому что сам хочу. — незамедлительно ответил Суворов, потому что был уверен в своем ответе. А он в раздумьях не нуждался, — Да и имеет значения вот это все? Не имеет.       — Тут я тебе, братец, помочь уже не смогу. — вздыхает Вова и встает с постели, — Но что-то мне подсказывает, что вы оба дурачки и очевидного не видите или не хотите видеть. Ладно, поздно уже. Спать иди, Маратка.       Брат треплет его по голове и собирается уже выходить из комнаты, но, обернувшись, грозит:       — И больше не кури в доме! Узнаю, получишь.       — Ладно, — цокает Марат и закатывает глаза.       Он слышит, как дверь с тихим стуком закрывается. Смотрит на часы, 3:19. И правда поздно, а завтра в школу идти то нужно. Будет еще по школе мертвецом ходить и соображать не будет.       Он встает с табуретки, стоящей около окна, и падает на заправленную кровать, еле как доставая из-под себя плед. Сил нет ни на что, даже на банальную чистку зубов. Хочется жутко спать и не вставать с постели ближайшие, хотя бы, три часа.       И сам не замечает, как проваливается в безмятежный сон.