Любовь Дазая Осаму

      Накахара снова приходит в чувства и открывает глаза. «А? Что это на мне?» — недоуменно пытался осмотреть себя рыжий, но получалось не очень.       На своей спине парень чувствовал что-то странно–холодное и квадратное, от этого тянулись длинные чёрные провода, которые уходили чуть дальше его поля зрения.       Запястья ужасно болели, а места соприкосновения железа и кожи были красные и эти следы надолго останутся на белой коже мафиози. На нём не было половины одежды: чокер, пиджак, чёрное пальто и портупея были сняты.       В синих глазах всё ещё немного темнело, но это не помешало рыжему шляпнику разглядеть перед собой давно знакомую фигуру босса.       — Ну наконец-то! — радостно выдали. — Я уж думал, что тебя придётся приводить в чувства, — мужчина подошёл на шаг ближе. — Тебе не кажется, что Дазай-кун как-то долго думает, и его стоит поторопить? — Огай одной рукой потянулся к своему карману чтобы достать оттуда что-то чёрное и прямоугольное.       По кликающему звуку стало понятно — это пульт, но было поздно что-то делать, тело Накахары пронзает электричеством. Ток проходит по всему миниатюрному телу, до самых кончиков пальцев.       Глаза сомкнулись до боли, отдельные участки тела бьются в судорогах, а электричество оставляет на нежной коже парня ожоги. Всё тело, с макушки до пят, покрывается мурашками и каждая из них словно пронзает нескончаемым количеством игл. Руки сгибаются в локтях, приподнимая и без того обессиленное тело, ладони инстинктивно пытаются за что-то схватиться и этим оказывается что-то, что сковывало Чую в этом гнилом и мрачном месте, которое целиком и полностью заполняется истошным криком, что не прекращается не на секунду.       Даже когда в лёгких заканчивался воздух крик продолжался, разрезая эхом пространство. От него закладывало уши, но это никого не волновало, ни босса мафии, ни всё ещё кричащего от боли рыжего мафиози.       Он не надеялся, что его услышат...       Не надеялся, что отпустят...       И не надеялся, что спасут...       Было ужасно больно, миниатюрное тело сильно дрожало, а судороги, что не заканчивались, сводили с ума.       Крик Накахары не прекращался, а в глубоких синих глазах темнело от того как сильно их сжимали, по белым щеках бежали слезы, но их даже не пытались сдержать или скрыть, ведь это было бессмысленно.       Чуя давно потерял счет времени, поэтому когда пытка закончилась, его тело без сил падает, но не долетает до пола из-за громко ударяющихся друг о друга цепей.       Крик стих и теперь в тишине подвала были слышны только громкие вдохи и выдохи. Рыжий жадно глотал воздух, чувствуя что ему всё еще его не хватает, словно тот разучился дышать.       Разум мутнел, в глазах все ещё темнело и сил открыть их просто не было.       Он не знает сколько сейчас времени...       Не знает, день сейчас или ночь...       Не знает, выйдет ли отсюда живым или мертвым...       Он ничего не знает...       Тело мелко дрожало, ожоги, что были практически везде, давали о себе знать сжением, а дыхание практически восстановилось.       Чуя еле как нашёл в себе силы поднять голову и и посмотреть на своего мучителя. Тот стоял в четырех шагах от Накахары довольно улыбаясь, а рядом с ним — камера на штативе.       По телу рыжего прошла новая волна мурашек, а по спине — холодок, от этих ощущений он немного дёрнулся.       Хотелось снова плакать, не от боли, что раньше, а от беспомощности. Это то чувство, когда ты готов лезть на рожон, сделать что угодно для победы — да хоть умереть! — но сделать это «что-то». Вот только Накахара и этого сделать не может.       Совсем ни-че-го...       Это беспомощность просто убивает изнутри, засела где-то глубоко в груди, сдавливает, а потом связывает всё в тугой узел.       Это ужасно...       Это ужасное чувство, что Чуя ненавидел и боялся всей душой.       Но что бы он не сказал, не попытался сделать, всё равно не выйдет победителем, не сможет нанести и малейший урон. Остаётся только ждать, бесконечно, пока это не кончится, ведь иного выхода нет.       Он больше не надеется на спасение...       Ни на что не надеется...       — Чуя-кун, не хочешь что-нибудь сказать своему напарнику? — неожиданно подал голос Мори, от чего рыжий мафиози вздрогнул.       Снова тот же звук нажатия кнопки, разряд тока по всему телу, судороги, крик и боль, но в этот раз всё закончилось быстрее, чем в прошлый.       Не восстановив полностью дыхание рыжий хрипло отвечает:       — Д-да... з-зай... поторопись... — голова обессиленно падает, глаза закрываются, но сознание всё ещё остаётся.       Звук захлопывания железной двери, звон ключей в замочной скважине и отдаляющиеся шаги оповещают уставшего мафиози о том, что босс мафии наконец-то ушел.

В детективном агентстве

      Рабочий день агенства закончился, все разбредаются по комнатам. Ацуши, Кёка и Дазай попутно прощаясь со всеми, размеренным шагом доходят до своих комнат.       — Спокойной ночи, Дазай-сан, — попрощался тигр, открывая дверь в свою комнату.       — Спокойной ночи, Ацуши-кун, — ответил Осаму и прошел в помещение.       В прихожей тот снимает обувь, вешает плащ на крючок и проходит вглубь комнаты.       Звук уведомления в телефоне отвлекает Дазая от мыслей, в которых он пребывал последние два часа. Он достал телефон, одновременно подогревая чайник. Очень хотелось чая...       На экране смартфона высветилось сообщение от незнакомого номера. «Незнакомый номер? Кому я понадобился?» — подумал Дазай, отодвинул и присел на стул, не отрываясь от телефона. Пальцы сами открывают чат и нажимают на видео.       В тёмном сыром помещении цепями к стене был привязан измученный рыжий парень с очень знакомыми чертами лица.       Синии глаза, что вечно смотрели на него с раздражением, теперь смотрели в камеру с мольбой, надеждой и безысходностью. «Д-да... з-зай... поторопись...» — хриплым голосом раздается в телефоне. «Чуя?!» — удивился шатен, когда узнал фигуру и рыжие волосы своего бывшего напарника. — «Что за...?» — и тут Дазая прошибает молнией, словно к нему в голову пришла неожиданная мысль. — «Он же упоминал, что если я не вернусь то его посчитают изменником мафии, а это значит, что сейчас его пытают. Вот чёрт... Но недели же вроде бы не прошло?» «Д-да... з-зай... поторопись...» — эти слова раздаются в голове у детектива.       В другой ситуации он бы посмеялся над шуткой, но не сейчас, потому что понимал, что это всё серьзно. Это не шутка и Мори действительно применил шантаж. Вот только, для чего?       Дазай не может понять какую конкретную эмоции чувствует после просмотра видео. Сейчас внутри него что-то смешанное, не понятное, возможно даже сожаление, ведь по его вине сейчас пытают бывшего напарника. От этих мыслей в душе почему то развивался лёгкий ужас...       Давно...       Очень давно он такого не ощущал...       Телефон скользит по руке и с громким хлопком падает на стол. Осаму, не обращая внимания на звук, откидывается назад и сильно жмурит глаза, пытаясь забыть картину побитого и замученного бывшего напарника.       Левая рука, слегка оттягивая, хватается за волосы.       Это он виноват в случившимся.       Только он и никто другой.       Как бы детектив ненавидел Чую, как бы не раздражал, но он не может оставить его мучиться. Чуя бы на его месте разхреначил бы это здание, не щадя никого, кто встанет на его пути и отыскал бы «суицидальное кучерявое дерьмо», как бы выразился Накахара. Дазай в этом абсолютно уверен, ведь это в характере рыжего любителя шляп.       Ночь для Дазая прошла «как нельзя лучше» — и это конечно же сарказм, ведь уснуть ему так и не удалось, да и не пытался даже, всё равно бы не вышло.       Всю ночь брюнет провел на том же стуле, не смея притронуться к телефону, утопая в своих мыслях, раздумывая обо всём что происходит вокруг него в данный момент.       Тело затекло из-за неудобноного положения на твердом стуле, поэтому к часам трём Осаму быстро обуваясь, накидывая плащ вышел на улицу. О телефоне, который до сих пор лежал на столе, парень не вспомнил даже когда дверь его комнаты с хлопком закрылась.       На улице было прохладно, но не холодно, время от времени дул небольшой порыв ветра, покрывая тело детектива мурашками.       Ночь прекрасное время суток, когда можно быть честным с самим собой. Ночью лживые маски спадают и сквозь них просачивается истина, вот только она тяжела и не выносима. Сколько бы Дазай не пытался понять ее, у него это не выходило.       Истина казалась чем-то не постижимым и далёким от понимания, хоть и была всегда близка.       Обычные люди считают это смыслом, но Дазай не чувствует себя таковым, и об этом никто и никогда не узнает, пока он сам об этом не расскажет.       Внутренний мир Осаму — это огромное количество красных нитей в кромешной тьме, которые связываются друг с другом, разворачиваются в разные стороны, в каких-то местах они спутаны и их не получается распутать, в каких-то обрывались как будто их обрезали ножницами, и не всегда эти нити принадлежали самому парню.       Ведь стоит обычному человеку заглянуть в этот мир, так он сразу запутается, впадет в панику от тесноты и непонятности нового места.       Даже суицидальный детектив не раз путался в этих нитях и не всегда у него получалось быстро из них выбраться. В некоторых тот до сих пор утопает, не пытаясь распутаться.       На улице темно и безлюдно, это не останавливает шатена от прогулки по ночной Йокогамы.       В его карих глазах огромный бушующий океан в лунном свете. Лицо максимально расслаблено и ничего не выражает, лишь веки слегка прикрыты.       Его очи можно было назвать «стеклянными», ведь это действительно так, потому что взгляд двух омутов устремлялся в никуда, словно тот видит всё насквозь, мысли отключены, а мозг наслаждается тишиной ночных улиц.       Увидь кто его в таком состоянии, выражением лица, испугались бы. Он как призрак бродящих в поисках чего-то.       Слегка дрогнув от прохлады, руки детектива устремляются в карманы, нащупывая в них кошелёк. Он то и дело перебирал его в руках, то застёгивая, то расстёгивая замок, в последствии прищемив потом себе безымянный палец.       Перед карими глазами наконец-то виден небольшой круглосуточный магазинчик, в который Дазай, не меняясь в лице, заходит. При виде него продавщица немного дёргается, испугавшись взгляда тёмных карих глаз, но Осаму на это все равно, он просто устал.       Устал от всего.       Мира, людей, себя, эмоций.       От всего...       Из магазина парень выходит с пачкой сигарет и зажигалкой. Одну, прямо на выходе из здания, тот зажал в губах зажигая огнем, а остальное, что у него было в руках, отправляет в карман. Зажав между пальцев сигарету, Дазай шумно выдыхает дым из рта.       На данный момент никотин был для него как никогда необходимой вещью. Он затягивался снова и снова, наблюдая как в руке тлеет сигарета, а клубы дыма растворяются в воздухе.       У Осаму не было определенного маршрута, но и стоять на месте не хотелось, поэтому сейчас тот просто шёл вперёд, не останавливаясь.       Каждая сигарета по очереди исчезает из пачки. Какая это была по счёту? Четвертая? Нет, шестая или больше? Парень не знает, сбился со счету.       Перебинтованная рука снова тянется за пачкой, но останавливается, детектив решил, что на сегодня этого достаточно. «Сколько вообще время?» — задумался парень, той же рукой снова шарится по карманам и не находя телефон, поздно вспоминает, что оставил его дома. — «Ну и хер с ним...» — в итоге на это махнули рукой.       В какой-то момент Дазай остановился, словно что-то вспомнив, взглянул на светлеющее небо и решил:       — Пойду-ка я домой... — и развернулся в другую сторону.       По дороге в общежитие к нему пришло неожиданное и спонтанное желание:       — Хочу чего нибудь сладкого...       И решив последовать этому желанию, он по дороге зашёл в тот же круглосуточный магазин и купил кофе с плиткой шоколада.       — Не подскажите сколько времени? — спросил Осаму у продавщицы.       — Пол шестого, — ответили.       — Спасибо, хорошего вам утра и дня, — пожелал парень и с хлопком двери вышел на улицу.       Вдохнув утренний воздух, детектив уже окончательно направился в общежитие и открыв по дороге шоколад, начал своей ранний завтрак.

Спустя несколько часов.

В детективном агентстве

      — Дазай-сан... Дазай-сан! — раздался голос позади шатена, что вывело того из раздумий.       — А? — Осаму с недоумением оглянулся на зовущего. — А-а-а, Ацуши-кун, — узнали младшего. — Прости, я немного задумался, ты что-то хотел?       — С вами всё в порядке? — спросили с беспокойством в голосе. — Просто вы уже минут пятнадцать в одну точку смотрите...       — Не волнуйся, Ацуши-кун, со мной всё хорошо, — Дазай, подставив под голову руку, растянул губы с привычной, но усталой улыбке.       — Ладно, — у младшего были сомнения на счёт состояния наставника, но он не смел перечить и поэтому лишь добавил. — Если вдруг вам понадобится помощь, вы можете обратиться ко мне, и не только...       Детектив немного хмылкнул, снова улыбнулся и ответил:       — Спасибо, Ацуши-кун. Я правда ценю твою заботу, но всё правда в порядке, поэтому не стоит беспокоиться...       — Хорошо, — кивнули. — Тогда я пойду работать, — блондин мягко улыбнувшись, удалился, оставляя старшего одного.       На полпути к выходу из офиса его остановил Куникида, подзывая к себе:       — Эй, шкет, — позвали тигра. — Ты не узнал, что там с Дазаем? — идеалист прикрылся своим блокнотом, дабы их никто не услышал.       — Я спрашивал, но Дазай-сан сказал, что всё хорошо и не стоит ни о чем беспокоиться, — ответили Доппо.       — Только вот я так не думаю. С самого утра сидит тише воды, ниже травы, ничего не сказал, ни разу, даже шутку про самоубийство. Странно всё это...— очкарик мельком поглядывал на своего коллегу, хмурясь. — Молчаливость Дазая почему-то пугает, будь тут Рампо-сан давно бы всё понял...       — А где он? — поинтересовались.       — Уехал по делам в соседний город, — ответил идеалист и неожиданно вспомнил о том, что они всё таки на работе. — Ладно, иди работай и не задерживайся.       — Хорошо, тогда я пойду...       За Ацуши хлопнула дверь, после чего в офисе детективного агентства наступила тишина, такая непривычная и раздражающая, что Куникиде очень хотелось её нарушить, или хотя бы, чтобы это сделал другой человек, не подающий с самого утра признаков жизни.