Фатум

У Тэхёна есть истинный. Он узнаёт об этом в ту же секунду, когда встречается глазами с крошечным щенком, что совсем недавно открыл глаза и омега вывел его показать стае. Он узнаёт об этом, когда мурашки бегут по его коже, поднимая все волоски дыбом, а сердце сжимается от нового щемящего чувства. Волчонок, кажется, тоже что-то чувствует: скулит растерянно и крутится на месте, пытаясь укусить себя же за бок и прогнать странное ощущение, а затем убегает под омежий живот, чтобы спрятаться от внимания. У Тэхёна есть истинный — и между ними разница почти десять лет. Он, совсем мелкий тогда, не понимает, в чём проблема, когда рассказывает об этом родителям, а те растерянно и как-то не слишком радостно переглядываются. Как может не радовать наличие предначертанного, уготованного самой судьбой партнера, что лучше всех подходит именно тебе? Тэхён знает, что многие так и не находят своего и все равно создают семьи, но взахлеб читает в своих книгах о том, какие прекрасные, невероятные и уникальные отношения у истинных, восхищаясь этим до восторженного писка. Всего-то стоит подождать и всё будет. Как в романах о любви.

***

Он понимает, что всё не так радужно, когда приходит первая течка и он воет от тоски и боли, едва ли осознавая себя. Он отчаянно требует своего истинного рядом — и прекрасно понимает, что этого не будет. Когда у всех остальных омег первая течка проходит едва ли заметно, Тэхён искусывает губы в кровь, до мяса, и плачет так сильно, что глаза по-настоящему болят. Его истинному пять и он, совсем еще щенок, знать не знает ни о каких течках, боли и нестерпимой нужде. Он гоняется за бабочками, щелкает своими крошечными зубами и воинственно рычит на таких же маленьких альф-волчат, с которыми возится в траве. Тэхён не рассказывает и не собирается. Не о том, как ему плохо — это само собой разумеется — а о том, что они истинные, пусть его сердце болит от того, что не может открыть этот секрет. Чонгук наверняка не помнит о произошедшем тогда, при первой встрече, поэтому Тэхён слишком взросло и взвешенно для подростка даёт ему выбор. Впрочем, Чонгук, чувствуя что-то, бегает за ним маленьким прилипчивым хвостиком, игриво кусает за ноги и облизывает подставленные ладони. А Тэхён не может себе отказать в том, чтобы возиться с ним — да и со всеми щенками, так часто, как может. Он прекрасно знает, что за его спиной шепчутся. Знает, какие гадости говорят, прекрасно осведомленные о связи. Выслушивает от родителей целые лекции на повышенных тонах о том, как он портит себе и им репутацию, что он считается в их кругах извращенцем и больным на голову за то, что хочет сделать со щенком… всякое. Тэхён даже не думает о таком, когда валяется с малышнёй в высокой траве, пока вся орава кусает его за хвост и лапы, и только малыш Чонгук отважно защищает свою принцессу от нападения пушистой маленькой стаи. Тэ любит Чонгука, любит облизывать его мордочку и ушки, помогая его папе ухаживать за щенком, любит учить его драться и охотится, любит с ним играть — но совершенно не хочет ничего того, о чем переговариваются за его спиной. Он, черт возьми, не сумасшедший.

***

И поэтому именно Тэхён находит Чонгука, когда тот, слишком любопытный и непослушный, уходит слишком далеко в лес, где попадает в капкан охотника. Он чувствует это — чувствует всей своей сущностью, что что-то страшное произошло, еще до того, как слышит жалобный и надрывный вой, полный боли и страха. Он срывается с места, тут же обращаясь в волка, и мчится на зов, не думая об опасности для себя. Где-то там, в лесу, Чонгук, которому больно. Который скулит от ужаса, и Тэхён не собирается взвешивать все за и против. Он находит волчонка быстро, но, увидев открывшееся зрелище, едва может сдержать панику. Чонгук, вскинувшись, оскаливает зубы в стремлении защищаться, но при виде Тэхёна тут же теряет боевой запал и ложится, поскуливая и негромко ворча. Его лапка, зажатая челюстями капкана, вывернута под странным углом, а лодыжка даже на вид раздроблена. Вероятно, ослеплённый страхом и болью, волчонок пытался вырваться из удерживающего его капкана, чем ещё сильнее навредил и без того пострадавшей лапе. Тэхён, не заботясь о собственной наготе, возвращается к человеческому виду и разжимает зубья. Он сразу же торопливо отталкивает капкан, чтобы снова в него никто не попался. Чонгук скулит и лижет его руки, бодая головой, и Тэхён совсем не знает, как доставить его до поселения и не причинить еще больше боли. Малыш сам взбирается к нему на колени наполовину, доверяясь, и только тогда Тэхён решается нести его. Прекрасно зная, через какие мучения проходит его волчонок. Лапа не срастается так, как нужно, обрекая Чонгука навеки быть неполноценным членом стаи. Он пока не догадывается об этом, слишком юный для понимания, но все прекрасно знают, что с искалеченной ногой ему не быть ни охотником, ни воином. Тэхён тоже знает, но ему наплевать. Всегда можно найти работу члену стаи, даже если он не может драться и бегать. От своей хромоты Чонгук не становится хуже, он просто другой. Но об этом, кажется, знает только Тэхён. К обычным слухам и шепоткам добавляется новый: истинный Тэхёна, доминантного, сильного омеги — инвалид. Бесполезный альфа, что не сможет ни прокормить, ни защитить семью. Отец требует от Тэхёна найти себе «нормального» партнера, папа же просто горестно поджимает губы и смотрит на сына с болью. Чонгука дразнят и травят. Тэхён знает об этом, но совершенно ничего не может поделать, кроме того, чтобы поддержать. Чонгука не хотят учить охотиться — «все равно пустая трата времени» — тогда Тэхён учит его сам. Не на оленя или лося, конечно, но на зайцев и куропаток. Он учит своего альфу выслеживать и затаиваться, подходить к добыче так близко и тихо, чтобы она не заметила ничего — до самого последнего рывка. Чонгук, поймав первую свою птицу, приносит её не родителям и не учителям: он отдаёт ее Тэхёну и наивно заглядывает в глаза, ожидая похвалу. Он всё ещё слишком юн, чтобы понимать, что такое истинность, но теперь он слышит об этом ото всех вокруг и чувствует внутри своего сердца, поэтому старается как может для своего. Тэхён, конечно, подношение принимает. Чонгука не хотят учить сражаться, даже когда все остальные, самые мелкие волчата уже начинают свои тренировки. Чонгук не слишком заинтересован в драках, он слишком спокойный и мягкий для этого — за что тоже получает новые и новые оскорбления. Единственное, что его по-настоящему задело — это момент, когда его исключили из группы. И тогда он снова приходит к Тэхёну, жалуется ему, тычется ему в шею и трется лбом, пряча обиженную мордочку. И Тэхён предлагает им учиться самим. Не в полную силу: Тэхён, хоть и омега, но старше и крупнее, и он не желает причинить юному альфе вред, когда они наполовину серьёзно дерутся на скрытой от глаз поляне среди деревьев. У Чонгука оказывается очень сильная хватка.

***

— Хён. Тэхён слышит это в первую же секунду, стоит ему вынырнуть на поверхность. Он отбрасывает мокрые волосы со лба и оборачивается, чтобы вопросительно посмотреть на сидящего на берегу Чонгука. В свои пятнадцать он всё ещё смешной и немного нескладный, пусть уже и становится похожим на мужчину. Хромота никуда не исчезла за прошедшие годы, но стала едва заметной в человеческом виде. А ещё, кажется, Чонгук наконец-то понял, что такое истинность и чем это грозит: у него теперь наконец-то есть друзья, и среди подростков обсуждать взрослую жизнь и что альфа с омегой делают за закрытыми дверями — самое интересное. Никогда ранее не смущавшийся чужой наготы Чонгук поразительно часто краснеет, стоит ему взглянуть на обнаженного Тэхёна, но всё равно хвостиком таскается за ним на реку, чтобы искупаться в уединении от остальной стаи. Тэхён ему не запрещает — привык, да и разного у них ничего нет ниже пояса, чтобы особенно стесняться. Но у Чонгука пубертат, он неловкий и забавный и старательно прячет глаза, пока Тэхён одевается. И всё равно чуть-чуть, но подглядывает. — Хён, мы ведь истинные? — Чонгук нервно кусает нижнюю губу, набираясь смелости. — Ты будешь моим мужем? Тэхён фыркает. Он подходит к Чонгуку и ерошит его вьющиеся волосы, превращая и без того не самую аккуратную причёску в воронье гнездо. — У тебя нос не дорос звать меня замуж, — он негромко смеется, когда видит оскорбленный взгляд исподлобья. — Вырастешь, тогда и поговорим. — Мне пятнадцать, хён! — Чонгук поднимается и ещё сильнее обижается, потому что всё ещё ниже омеги. — Скоро я стану выше и сильнее и ты не сможешь мне отказать! Тэхён посмеивается и сжимает чужие надутые щеки в ладонях, вынудив Чонгука выпятить мягкие губы уточкой. Тот совсем не сопротивляется и позволяет старшему делать всё, что ему заблагорассудится. — Когда ты станешь выше и сильнее, и я не смогу тебе отказать, тогда и задашь свой вопрос, — говорит Тэхён.

***

Тэхён живет на подавителях уже почти десять лет — первые несколько мучительных течек он надеялся, что станет лучше, а потом потерял надежду. Лучше не становилось — только хуже и болезненнее, и тяжело, едва выносимо. Отчаявшись, он пробовал позвать альфу для помощи, но чужой запах в период течки вызывал неконтролируемую ярость и отвращение до рвоты. Поэтому Тэхён съездил в город и купил там промышленные запасы таблеток. Он знал, что список побочных эффектов от них был длиннее, чем вся остальная аннотация целиком. Но только так он мог просто выжить. — Тебе уже тридцать скоро, — папа говорит негромко, но твёрдо, и заламывает нервно пальцы. — Ты своего волчонка дождёшься, а щенков ему не выносишь. Ты эту дрянь сколько пьешь? Может, у тебя и течек не будет больше — зачем ты ему такой понадобишься? Тэхён прекрасно знает, что папа жесток, но прав. Он видит, как с каждым годом Чонгук становится красивее, мужественнее и сильнее, популярнее среди омег, даже не смотря на свою больную ногу. А Тэхён просто стареет, с каждой выпитой таблеткой теряя чуть больше шансов когда-нибудь самому стать родителем. Он знает, что у альф нет проблем с другими омегами, даже при наличии истинного. Чонгук запросто может завести себе нормальную семью и быть счастливым с молодым и хорошеньким омегой, что родит ему кучу щенят. Просто он слишком юный для того, чтобы это понять. А Тэхён хочет дать ему выбор. — Гука, — Тэхён, растянувшись на траве, смотрит в ясное голубое небо, что на их тайной поляне не заслонено кронами деревьев. — Как дела с омегами? Чонгук рядом недоуменно хмыкает и ложится поближе, прижимаясь к теплому боку хёна. — У меня много друзей, — он фыркает и сдувает с лица мошкару. — Есть омеги тоже. Тэхён улыбается. Он поднимает руку вверх, позволяя солнцу светить сквозь пальцы, и совсем легко шевелит ими, играя с солнечными лучами. — Тебе кто-то нравится? Солнце исчезает, заслоненное недовольным и растерянным лицом Чонгука, когда он нависает над Тэхёном. Он серьёзно смотрит в чужие глаза, хмурит брови и поджимает губы. — Ты знаешь, хён, кто мне нравится. — он легонько касается груди Тэхёна пальцем. — Ты. Тэхён пытается держать улыбку, но чувствует, как в носу начинает пощипывать, а в уголках глаз собираются первые слёзы. — Ты просто привык, — мягко говорит Тэхён и все-таки отворачивается. Чонгук, совсем растерявшись, садится так, чтобы его снова видеть и бегает взглядом по лицу Тэхёна. Он хмурится еще сильнее. — Это не так! — говорит он и добавляет уже значительно тише. — То есть… не просто так. — Послушай… — Тэхён делает глубокий вдох, стараясь собраться. — Нам ведь действительно нужно об этом поговорить. Просто подумай, представь это, хорошо? Что если я… Что если я не смогу выносить тебе щенят? — Что? — переспрашивает Чонгук. — Что, если окажется, что я бесплодный? — уже значительно более твердо говорит омега. — Я… я старше тебя. Я давно сижу на блокаторах. Это непросто. Он сглатывает, когда видит, что Чонгук меняется в лице и становится суровее и будто бы раздражённым. Чонгук садится ровнее — Тэхён повторяет за ним и обеспокоенно смотрит на разозлённого альфу. — Ты не старый, — Чонгук встрягивает головой, отгоняя собственное раздражение. — Не сможешь родить — ладно, мы… Возьмём сироту, если захочешь. А не захочешь, то будем без щенков. Не самое страшное. Тэхён опускает взгляд. — Ты так говоришь, пока ещё… — …слишком маленький? — перебивает Чонгук и в его голосе слышится рычание. — Хён, хватит говорить со мной, как с малышней. Я давно не щенок уже. Это ты на меня иначе смотреть не хочешь! И я за тобой хожу не потому, что у меня вариантов нет или я не понимаю ничего, и не потому что мелкий и неразумный, а потому что ты… — голос Чонгука становится тише. — Ты мне нравишься. Он подползает ближе к Тэхёну, который всё так же сидит, опустив голову вниз, и легонько толкает его головой в плечо. — Посмотри на меня. Я люблю тебя, разве ты не видишь? Тэхён позволяет себе выдохнуть. Внутри словно разрывается пружина: он зарывается пальцами в густые темные волосы Чонгука, ерошит мягко и гладит, без слов пытаясь выразить свою благодарность. Чонгук придвигается ближе и трется лбом о его шею, тайком оставляя немного своего запаха, и кончиком носа касается под порозовевшим ушком. От этого жеста толпа мурашек пробегает по коже омеги. Тэхён ёжится и поворачивает лицо, встречаясь со взглядом темных, почти черных глаз. — Можно я тебя поцелую? — Чонгук выглядит немного испуганно, когда задает вопрос. Тэхён одними губами говорит «можно» и прикрывает глаза. Этот первый — для каждого из них — поцелуй немного неловкий и неуклюжий, но полный любви и нежности. Чонгук целует аккуратно, совсем легонько, не стараясь напирать или вести, просто сперва пробует чужие губы на вкус — а потом сминает собственными и наслаждается их мягкостью. Тэхён же, замерев и зажмурившись, принимает новые ощущения, от которых сжимается сердце и потеют ладони. Словно это ему семнадцать и он впервые влюблён. Впрочем, он и правда влюблён впервые. Просто очень-очень давно.

***

— Тэхён. Папа Чонгука — один из немногих, кто относится к Тэхёну хорошо, почти сразу приняв как пару своему сыну. Он, кажется, любит омегу сильнее, чем его собственные родители, которые при любом удобном случае стараются напомнить, что они с Чонгуком неполноценные. Старший омега встревоженно сжимает подол рубашки, прежде чем продолжить, и заглядывает Тэхёну в глаза. — У Чонгука первый гон, — бормочет Мингю. — Он обратился и никого не слушает. Я знаю, что не могу тебя о таком просить, но… Тэхён, не дослушав оправданий, берет мужчину за руку и перебивает его. — Конечно же можете. Я могу?.. — Да, конечно, — кивает Мингю. И Тэхён торопливо идёт в сторону дома, где сейчас его истинный. Чонгук не просто никого не слушает — он сходит с ума. Тэхён слышит грохот и треск ломаемой мебели, который доносится со второго этажа, и удивленно вскидывает брови. Он смотрит на папу Чонгука и его отца: последний только разводит руками. — Он так всё утро уже. Крушит и воет без перерыва, сучонок, — альфа недовольно оскаливается. — Закончится его гон — задам ему такую трёпку, что уши оторву. Мингю похлопывает мужа по руке и ободряюще улыбается Тэхёну. — Думаю, он успокоится, услышав тебя. Тэхён тоже на это надеется. Он поднимается по ступенькам и замирает перед дальней дверью, неглубоко вдыхая запах Чонгука, ставший значительно гуще и сильнее во время гона. По ту сторону двери тоже воцаряется тишина, прежде чем Тэхён слышит приближающийся цокот когтей и шумное обнюхивание рядом с дверью, после чего Чонгук начинает негромко ворчать. — Я не войду, пока ты не отойдешь и не сядешь подальше. В ответ раздается раздраженное рычание, но, судя по стуку лап, Чонгук выполняет указание. Тэхён, коротко вздохнув, стягивает с себя всю одежду — чтобы осталась цела после обращения, и проскальзывает за дверь, сразу же запирая её за собой. Чонгук уже давно не волчонок, но сейчас он иррационально кажется еще больше и мощнее. Увидев омегу, он поднимается на лапы, облизывает нос и клыки и внимательно смотрит золотистого цвета глазами на замершего у входа Тэхёна. Комната, до этого бывшая вполне уютной, разрушена: вокруг валяется разбитая мебель и разорванное белье, а пол устилает пух из подушек. Стоит Чонгуку двинуться, Тэхён вскидывает руку и наклоняет голову. — И куда ты собрался? — он следит за отзеркалившим его позу альфой. — Ты разве заслужил подойти? Чонгук оскаливается. Обычно мягкого и спокойного, сейчас его распирает от энергии и возбуждения, плещущихся внутри без выхода. Ему жизненно необходимо быть ближе к своей паре: Тэхён прекрасно это знает, но всё равно дразнит зверя, что вот-вот сорвётся с цепи. — Ты разве был хорошим волчонком? Тэхён успевает обратиться за мгновение до того, как Чонгук оказывается рядом. Он уворачивается от клацнувших в сантиметре от светлой шкуры зубов и оскаливается в ответ. — Я не волчонок, — Чонгук нервно облизывается и припадает вперед, принимая позу для охоты. Тэхён переступает с лапы на лапу и фыркает. Он нервничает, но идет наперекор своему страху — как он умеет. Вместо слов извинений он говорит: — Пока я этого не заметил. Возможно, злить альфу в гоне — очень плохая идея. Но это его альфа и в Тэхёне впервые в жизни просыпается такой азарт. Он прекрасно знает, что Чонгук не причинит ему вреда, не сделает ему больно, и поэтому испытывает его терпение и наслаждается чужим недовольством. Он знает, что это игра, которая нравится каждому из них — поэтому уворачивается от первых выпадов: по размеру они почти равны, но Тэхён всё же изящнее и легче, поэтому ему не тягаться в прямом противостоянии сейчас. Третий рывок оказывается успешнее — Чонгук опрокидывает его на пол и прижимает своим телом, но получает пинок по нежному животу и, взвизгнув, отпрыгивает в сторону. Тэхён, поднявшись на лапы, горделиво задирает голову и тут же платит за это тем, что альфа сбивает его обратно. Он пытается вывернуться, теперь прижатый к полу уже животом, но крепкая хватка острых клыков на холке становится только крепче. Чонгук низко, довольно рычит, продолжая его удерживать, пока Тэхён не расслабляется и не обмякает, признавая победу альфы. И тогда Тэхён сдается: он негромко, жалостливо скулит и ерзает, задирая зад повыше, демонстрируя свою покорность, и Чонгук разжимает зубы, тут же зализывая место своего укуса и шерсть рядом. А затем заинтересованно обнюхивает поясницу и суёт нос под хвост, совершенно без стеснения изучая запах и там. Тэхён, смутившись, резко ложится и поджимает хвост, а после возмущенного рыка и вовсе обращается обратно и переворачивается на спину. Он ждет, что Чонгук последует его примеру. Но тот не следует. Он удивленно моргает, облизывает нос и наклоняется, принимаясь обнюхивать живот Тэхёна, опускаясь всё ниже к паху, толкает мордой сведенные колени, требуя раздвинуть, и очень недовольно ворчит, когда в его голову упираются человеческие ладони и пытаются оттолкнуть. — Гуки, — Тэхён старательно ерзает, уворачиваясь от холодного носа, что пытается залезть между его ягодиц. — Я люблю тебя, но давай займемся такими штуками как-нибудь потом, а сейчас не мог бы ты? Чонгук, вняв мольбе, отходит на несколько шагов и возвращается в человеческую форму, но с абсолютно волчьим рвением возвращается к обнюхиванию всего доступного ему тела Тэхёна. — Ты так вкусно пахнешь, — он опускается на колени и горячо проводит языком от пупка вниз. — Такой вкусный, я хочу тебя всего, могу я? Тэхён краснеет, слушая жаркое, едва ли осознаваемое самим Чонгуком бормотание. Он послушно разводит ноги — и альфа опускается ниже, страстно целуя и облизывая открывающуюся кожу. Он слишком увлекается и цепляет её удлинившимися клыками, но оставшиеся темные царапины Тэхён увидит только потом. Для них обоих происходящее — в новинку, но если Тэхён себя контролирует, то Чонгук вовсе не сдерживает собственные инстинкты. Он вылизывает карамельную кожу на внутренней стороне бёдер, прихватывает зубами, оставляя после красные пятна; прижимается носом к нежной паховой складке, где запах омеги насыщенный и густой, и жадно втягивает воздух ноздрями, не прекращая при этом издавать низкое, волчье ворчание. — Мой. Чонгук без предупреждения рывком переворачивает Тэхёна на живот, от чего тот вскрикивает, и собственнически сжимает округлые ягодицы, до боли впиваясь пальцами. Его язык проскальзывает вдоль позвоночника до поясницы — Чонгук несдержанно трется щекой о кожу и неожиданно кусает за одну из половинок. Тэхён охает. Он ерзает, ощутив вместе с болью странный прилив удовольствия, но Чонгук с рыком прекращает все попытки крепким шлепком по его виляющей заднице. — Если ты поставишь мне метку, — Тэхён задыхается от ощущений и беспомощно царапает дощатый пол ногтями. — Если ты поставишь мне метку там, я никогда в жизни больше тебе не поддамся. Он слышит низкий смешок, явно выражающий сомнение в его словах, и начинает извиваться ещё активнее, почувствовав новый, не менее сильный укус на второй ягодице. Чонгук сразу же зализывает след, оставленный его зубами. Он извиняется за свою несдержанность, а потом ведет кончиком носа по коже, опускаясь ниже. Тэхён прогибается от щекотной ласки и осторожно приподнимает плотно сжатые бедра, инстинктивно намекая на то, где хочет внимания. Он течёт, он чувствует это. Пусть и не так сильно, как было в юности — но всё равно чувствует, как смазка выходит из него и стекает по бедрам вниз. Чонгук слизывает её, не дав упасть на пол, и шумно вздыхает. — Сладкий, — он короткими мазками языка убирает оставленный след и поднимается выше и выше. — Мой. Когда Чонгук раздвигает его ягодицы, Тэхён невольно начинает паниковать. Он прекрасно осознает, чем собирается заняться его любвеобильный и очень любопытный волчонок, и он… Он пугается. Тэхён дергается и упирается ладонью в чужой лоб, мешая приблизиться, отталкивает голову Чонгука от себя. — Нет, нет, я не готов! — Тэхён задушенно вскрикивает, когда Чонгук снова склоняется к нему, и уже просит. — Пожалуйста, Чонгук, я не хочу! Я совсем, вообще не хочу! Сопротивление исчезает. Тэхён успевает облегченно выдохнуть, прежде чем слышит какой-то расстроенный звук позади себя. Он оборачивается и видит очень печального Чонгука, который сидит на коленях позади него. — Не хочешь? — Чонгук хмурится и опускает уголки губ еще ниже. — Я все-таки не нравлюсь тебе? Тэхён теряется. Он не знает, что именно ответить своему альфе. С одной стороны — он любит Чонгука. Он любит его сильно и неотвратимо и любит всю свою жизнь, просто… Просто все как-то слишком запуталось. А Чонгук ждет. Он даже сейчас, в период своего первого гона — он даже сейчас уважает желания омеги, но счастливее от этого явно не становится. И меньше всего на свете Тэхён хочет Чонгука огорчить в их самый первый раз. Он глубоко вздыхает и обреченно утыкается лбом в сложенные ладони. — Ты же знаешь, что нравишься, — говорит он. — Хорошо. Просто дай мне секунду… И, когда он едва заметно кивает, разрешая, Чонгук возвращается к нему — с таким рвением, что едва не опрокидывает Тэхёна на пол. Он снова трется щеками и шеей, где находится запаховая железа о чужие бедра, оставляет свои метки, кусает нежную кожу и проводит красные следы от клыков. — Я и так буду пахнуть тобой, — Тэхён зарывается пальцами в его волосы и не то притягивает, не то отталкивает Чонгука. Его альфа метит его — это сводит его с ума, но он все равно говорит. — Не надо так стар-а-а! Остаток предложения теряется вместе со стоном. Чонгук, не делая паузы и не дав и секунды на раздумья, широко проводит языком по всей промежности, от яичек до копчика; Тэхёна словно электричеством простреливает, а вся кожа покрывается мелкими мурашками. Это прекрасно, это так приятно, волнующе. Смущающе — тоже да. Он закрывает глаза и не видит, как Чонгук облизывается, как тяжело, возбужденно дышит, секунду раздумывая над чем-то, а затем толкается языком в сжатое колечко мышц, вырывая этим новый вскрик у Тэхёна. Больше альфа не сдерживается. Он вылизывает Тэхёна так, что у того ноги дрожат — то дразнит самым кончиком языка, едва касаясь, то проталкивает его глубже, собирая смазку. И тело омеги готово помочь в этом, потому что Тэхён течет так, что Чонгук не успевает все слизать, и часть смазки стекает по бедрам и впитывается в деревянный пол. Он забывает о собственном смущении, о том, что возможно где-то там внизу всё еще остались родители его альфы, стонет и вскрикивает несдержанно, извивается в крепкой хватке широких ладоней, то ли стараясь отодвинуться, то ли податься ещё ближе. Чонгук продолжает свою пытку, порыкивая от удовольствия; к терзающему языку добавляется сначала один, а затем и второй палец, от ощущения которых Тэхён совсем уж жалобно скулит и поджимает пальцы на ногах, пытаясь удержаться от наступающего оргазма. Он не хочет заканчивать всё прямо сейчас, отчаянно и жадно желая, чтобы это продолжалось и продолжалось, хотя уже готов расплакаться от переполняющих чувств. Его живот поджимается и напрягается, когда Тэхён переживает новую предоргазменную волну; Чонгук добавляет третий палец и проталкивает их до костяшек, чуть сгибает и поворачивает, растягивая узкий вход под себя, и при этом не перестает обводить вокруг пальцев языком, расслабляя. На каждое движение чужой руки смазка громко хлюпает, а вдоль позвоночника Тэхёна проходит волна жара, от которой всё тело начинает пылать. Он прогибается и расставляет колени шире, громко постанывая, пытаясь без слов донести свое желание до Чонгука. — Хва… хватит, пожалуйста, — Тэхён задыхается, пытаясь выдавить слова сквозь сжатое горло. — Я готов, Гуки, я го-готов, пожалуйста… Пальцы и язык исчезают, от чего Тэхён тонко, недовольно скулит, но почти сразу же их заменяет неторопливо проталкивающийся внутрь крупный член. Чонгук наваливается на омегу, прижимая к полу сильнее, прихватывает зубами загривок инстинктивно, пока медленно входит до самого конца. Он шумно дышит, позволяя себе негромкие стоны иногда, и замирает, когда их бедра соприкасаются. Даёт Тэхёну привыкнуть к чувству распирающего давления внутри; это не больно, просто немного непривычно, но от того не менее приятно. Тэхён на пробу виляет задницей, совсем немного, за что получает чуть сильнее сжатые на шее зубы и тихое рычание. Чонгук понятливый. Он опирается одной ладонью в пол для равновесия, и начинает двигаться: медленно, но достаточно жестко; если бы не вторая рука на его талии, то Тэхён бы завалился вперед, потому что ноги его особо не держат. Каждый толчок отзывается внизу живота новым сладким спазмом, что словно становятся все невыносимее и невыносимее, наслаиваются друг на друга вызывают напряжение во всём теле. Тэхён чуть сжимается, совершенно это не контролируя, поджимает пальцы на ногах почти до боли и прогибается. Он чувствует подступающий оргазм каждой клеточкой, кусает губы едва не до крови и беспомощно царапает пол — Чонгук, чувствуя свою пару, двигается в одном темпе и аккуратно сжимает пальцами покрасневший от прилившей крови омежий член. Этого прикосновения хватает, чтобы всё собравшееся внизу живота напряжение наконец вспыхнуло. Тэхён вскрикивает, когда кончает, жмурится до белых пятен под веками. Чонгук, преследуя собственное удовольствие, беспорядочно толкается внутрь сквозь сопротивление сокращающихся мышц, и изливается внутрь одновременно с этим сжав зубы на чужом загривке так, что прокусывает кожу. Метка обжигает и без того воспаленные нервные окончания; Тэхён громко скулит от второго оргазма, весь натянутый, как струна. Он чувствует, как Чонгук проталкивает внутрь разбухший узел, запечатывая собственное семя, и обессилено обмякает, позволяя альфе улечься сверху. Они лежат молча несколько минут, переводя дух, прежде чем Чонгук принимается зализывать след от своих зубов; каждое прикосновение к свежей метке отдается в теле Тэхёна легкими разрядами наслаждения. — Ты должен был спросить сначала, — говорит он, склонив голову так, чтобы альфе было удобнее. — Дикарь. — Прости, — шепчет Чонгук, действительно смущенный своей несдержанностью. — Я правда должен был. Ты простишь меня? Он заискивающе трется носом о чужую шею и целует, легонько покусывая шею и изгиб между ней и плечом. Он ластится, задабривая и извиняясь одновременно, и делает это так искренне, будто бы Тэхён мог на него действительно злиться. — Посмотрим на твоё поведение, волчонок.

***

Для того, кто слишком долго принимал таблетки и вообще боялся не забеременеть, Тэхён поразительно везучий. Забеременеть с первого раза при первом же опыте (пусть они занимаются сексом почти два дня с короткими перерывами) — нужно было счастливое стечение всех обстоятельств, которые только есть. Он делает тест, купленный в городе, в день рождения Чонгука, но и без него прекрасно знает, что он беременный: симптомы трудно списать на что-то иное, когда были все предпосылки. Красный плюсик в окошечке теста всё равно заставляет сердце замереть. Тэхён скользит ладонью по плоскому еще животу и улыбается. Он смотрит на маленькую пластиковую палочку, которая сообщает ему его самую счастливую в жизни весть, и слезы невольно накатываются на глаза. На празднике шумно. Тэхён кладёт свой подарок в небольшую кучку из остальных, завернутых в яркую подарочную обертку, и садится с краю длинного стола для родственников и друзей. Он знает, что почти никто из них не одобряет связь с Чонгуком, поэтому в разговоры не лезет и игнорирует острые взгляды в свою сторону, не прислушиваясь к новым сплетням. Хуже, чем его уже называли, оскорбить не выйдет. Чонгук, счастливый и весёлый, носится с друзьями по двору, разбрасывает вокруг выдранную лапами траву и охотно вступает в шуточные драки. Его задняя лапа, на которую он прихрамывает, совершенно не мешает активности, и Тэхён счастлив видеть своего альфу таким радостным. Он подпирает подбородок ладонью, продолжая следить за возящимися друг с другом подростками, и улыбается нежно и мечтательно. Краем уха он слышит очередную колкость за спиной, но не реагирует, пока разговор не переходит на более подходящие Чонгуку пары. — Сонхун был бы прекрасным мужем, — чей-то голос становится громче, явно чтобы суть разговора дошла до нужных ушей. — Такой хорошенький и хозяйственный, ровесник Чонгуку, а не то, что… Омега с темно-рыжей шерстью — вероятно, объект обсуждения — заискивающе стелется перед Чонгуком, пытаясь привлечь к себе внимание, и игриво кусает альфу за передние лапы и открытую шею. Чонгук не сопротивляется, вряд ли задумываясь о причинах такого поведения, а Тэхён ощущает, как улыбка сама собой сползает с лица. Он прикусывает нижнюю губу, продолжая следить за заигрываниями молодого и действительно очень симпатичного омеги, и не может не думать о том, что злой язык позади него прав. Молодой, красивый, вероятно хорошо готовит и с покладистым характером. А Тэхён вечно грязный от бесконечной беготни по лесу то на охоте, то в патруле, воинственный и несдержанный. Пока остальные омеги строили свои первые отношения и учились тому, как поддерживать уют в доме у своих родителей, он учился загонять и убивать добычу — Чонгуку, с его больной лапкой, наверняка понадобиться помощь. Наравне с другими альфами Тэхён учился сражаться, защищаться и нападать, не получая никакой скидки на свой вторичный пол: многие не любили его заочно, набравшись от родителей слухов. Другая же половина альф задавала ему основательную трёпку за постоянные отказы в ухаживаниях и уязвлённое этим самолюбие. Впрочем, это только помогало становиться сильнее, ловчее и изворотливей — если понадобиться защитить свою семью, Тэхён не станет прятаться за спину своей пары. Без поддержки даже собственных родителей, изгой в стае и заклеймённый извращенец — за то, что ждал своего истинного с самого младенчества. И плевать, что он не позволял ни себе, ни ему переступать черту, а только учил и наставлял, был рядом, оберегал и жалел, когда нужно. В глазах остальных — он ненормальный и давно должен был отстраниться подальше. Тэхён растерянно моргает, когда понимает, что снова заплакал — гормоны перестраивающегося тела сбивают его с толку. Он торопливо утирает слезы. Краем глаза он видит ухмылки пожилых омег, которые сидят рядом, и просто сбегает. Ноги сами приводят его на их поляну. Тэхён раздевается, сует вещи под нависающие лапы старой ели, и оборачивается. Волки не умеют плакать, но он позволяет себе тихо, едва слышно скулить, отпуская распирающую грудь боль. Отпустив себя, Тэхён немного успокаивается. Он укладывается на нагретую осенним солнцем траву, кладет голову и прикрывает глаза. Сознание волка проще и понятнее, его не беспокоит разница в возрасте или другие человеческие проблемы. Становится легче дышать, а грусть утихает. Тэхён прикрывает глаза и дремлет, наслаждаясь простыми волчими радостями: теплым солнцем, что греет шкуру и негромкими звуками окружающего леса. Просыпается он от того, что кто-то идёт. Вообще-то, он прекрасно знает, кто именно может ломиться через кустарник с таким шумом и целеустремленностью, поэтому даже не поднимает голову, только шевелит ушами лениво и широко зевает. Чонгук, буквально выпавший на поляну из-за деревьев, ползком подбирается ближе к лежащему волку и шумно пытается отдышаться. Тэхён фырчит и морщит нос, всем видом потешаясь над взмыленным, запыхавшимся альфой, в волосах которого застряли ветки и листья, но сразу становится серьёзней, когда тот достаёт из кармана штанов знакомую пластиковую палочку. — Это, — Чонгук протягивает тест вперед, и его рука едва заметно дрожит. — Я спросил у папы, что это значит, и он сказал, что ты, наверное, беременный. Он прерывается и знакомым жестом нервно кусает нижнюю губу. Тэхён медленно садится и склоняет голову набок. Его золотистые глаза неотрывно следят за альфой, чтобы изучить реакцию. — Это так? — Чонгук несколько раз моргает, словно вот-вот расплачется. — У нас будет щенок? Правда? Тэхён не успевает ответить — не дождавшись его слов, Чонгук, подается вперед и обнимает Тэхёна за шею, зарывается ладонями в густой мех и прячет лицо. Омега растерянно замирает на несколько секунд, но после легко водит хвостом по траве, несмело выражая собственную радость. Он легонько проводит языком по макушке Чонгука — тот не протестует, только прижимается крепче и опускает одну руку на пока ещё худой поджарый бок.

***

— Так это правда. Голос отца звучит брезгливо. Тэхён, теперь постоянно живущий в семье Чонгука, растерянно оборачивается к изгороди и машинально кладет ладонь на выпирающий живот, инстинктивно стараясь защитить. Взрослый альфа на этот жест морщится и даже оскаливается. — Носишь его щенка, — отец подходит ближе и осматривает Тэхёна с ног до головы. — Мог бы стать парой вожаку, а выбрал этого калеку, что ни дичи тебе не поймает, ни защитит. Тэхён хмурится. Он душит рычание, родившееся в горле, и тоже подходит ближе, неотрывно смотря в лицо родителю. — Ношу, — отрывисто отвечает сквозь сжатые зубы. — И очень этому рад. Мог бы и ты порадоваться, внук всё же. Альфа пренебрежительно фыркает, и Тэхёну снова приходится сдержать гневное рычание. — Чему? Родишь ещё одного инвалида, что будет тут на трех лапах прыгать? — отец криво улыбается. — Будешь сам рад? Тэхён выдыхает. Все в стае прекрасно знают, что увечье у Чонгука не от рождения, а из-за травмы, но сейчас альфа просто пытается уколоть побольнее. — Да, — Тэхён подходит так близко, что между их лицами остается всего ничего. — Даже если и без ноги. Даже если слепого или глухого рожу, буду рад. Главное чтобы на Чонгука был похож, а не на тебя. Он не привык так открыто выступать против отца и чувствует, как горло сжимается от подступающих слез — поэтому сжимает зубы так сильно, что они скрипят, лишь бы сдержаться. Чонгук неожиданно оказывается рядом именно тогда, когда так нужен. Он тянет дрожащего от эмоций Тэхёна за свою спину и едва ощутимо гладит по бедру, стараясь успокоить. — Я надеюсь, вы закончили то, зачем пришли? — в обманчиво спокойном голосе Чонгука Тэхён слышит отзвуки приближающейся бури. — Много чести делает довести беременного омегу до слез? Это же ваш сын… Тэхён, пряча лицо, утыкается лбом в его широкую спину и крепко стискивает подол рубашки в пальцах. Чонгук заводит руку за спину и мягко ерошит отросшие светлые волосы своей пары, безмолвно делясь спокойствием. — Пожалуйста, идите, куда вы хотели, — в его голосе отчетливо звучит угрожающее рычание. — Или я вам помогу найти путь. Вам это не понравится. — Щенок! — отец тоже рычит в ответ, но действительно отходит, прекрасно осознавая, что с молодым волком ему не тягаться в силе. Он уходит, а Тэхён отмирает только тогда, когда Чонгук поворачивается к нему и сжимает заплаканное лицо в ладонях. — Любимый, зачем ты плачешь? — от недавнего стального тона не остается и следа, теперь в тоне Чонгука только бесконечная нежность. — У нас родится самый здоровый и сильный волчонок на свете, вот увидишь! Тэхён улыбается сквозь текущие слезы и машет головой, а затем ластится к ладоням альфы. — Главное, чтобы был похож на тебя, — бормочет он. — Я так правда считаю.

***

Малыш появляется на свет посреди ночи. Чонгук, испуганный и вырванный из середины сна, ползает вокруг него на коленях, то порываясь сбегать за врачом, то предлагая всё, что угодно, от воды до дополнительного одеяла. Он совершенно не знает, что ему делать с рычащим и стонущим от боли омегой, который раздраженно скалится на любую попытку помочь и даже клацает зубами, когда Чонгук оказывается слишком близко. Обещанные в теле волка легкие роды не работают: каждая схватка выжимает из Тэхёна все силы, так что тужится приходится уже из тех, что остались. Он в усталости кладет голову на пол и тонко скулит, когда чувствует новый спазм, но собирается — и в последний раз прикладывает все усилия. И это приносит, наконец-то, результат: сквозь дымку крайнего истощения он смотрит за тем, как Чонгук торопливо разрывает плодный мешок и без брезгливости перекусывает пуповину. Щенок молчит. Тэхён приходит в себя и тревожно ведёт ушами. Он пытается подняться и испуганно скулит, следя за тем, как такой же испуганный Чонгук инстинктивно и торопливо растирает крошечное тельце, прижимается ртом к маленькой мордочке, чтобы очистить нос и рот, и массирует грудь. Он без остановки шепчет мольбы высшим силам, сам того не осознавая, просит оставить им их малыша — и, кажется, делает это достаточно убедительно, потому что спустя несколько долгих секунд щенок втягивает воздух и начинает надрывно пищать. Чонгук трясущимися руками подносит волчонка к Тэхёну, прикладывает его к соску — и тот сразу же принимается жадно сосать молоко; Тэхён негромко скулит, прежде чем начать вылизывать еще мокрую шёрстку, обогревая своего сына. Альфа, сидящий рядом, молчит пару минут, а затем сжимается в комок, уткнувшись лбом в колени. Кажется, в ту ночь Тэхён впервые видит как обычно стойкий и выдержанный Чонгук действительно навзрыд плачет, задыхаясь от собственных слёз.

***

Чонгук зовет его замуж, пока Тэхён ещё в волчьей форме. Он и сам в тот момент волк: большую часть времени они проводят так, почти непрерывно следя за спящим или кушающим Чонхо. Собственно, это происходит именно в такой момент пристального наблюдения; Чонгук неожиданно вскидывает голову, нервно облизывает нос и виляет хвостом. — А теперь ты не сможешь мне отказать? — говорит он. — Что? — недоуменно переспрашивает Тэхён. — Ты будешь моим мужем? — Повторяет Чонгук и подползает на животе ближе. Он валится на бок, заискивающе заглядывая в глаза омеги, и снова просит. — Пожалуйста? Вот тебе и торжественность. Тэхён фыркает и толкает мордой отчаянно облизывающего его альфу, лишь для вида сопротивляясь этой ласке. — Будто у меня есть выбор, — говорит он, всё же поддаваясь ухаживаниям. — Как будто когда-нибудь был. Был, конечно. Но на самом деле, сейчас, глядя на свою маленькую семью, Тэхён думает, что все сделал правильно. Потому что он счастлив.