Герой

Масамунэ жил, чтобы умереть. Кадзу же был волен выбирать свою судьбу. И, казалось бы, их не связывало абсолютно ничего. Но связь была. Маленькая лисичка, которая совершенно случайно узнала о своей силе и была вынуждена бежать из родного дома. Мэй Хатори. Масамунэ не доверял Кадзу, что было взаимно. Но оба доверяли Мэй. Приходилось учиться работать в команде, находить компромиссы, а все ради помощи этой кицунэ. Масамунэ стоял на заснеженном холме около деревни синоби и смотрел куда-то вдаль, на уплывающие в сторону горизонта облака. Становилось все холоднее, солнце садилось. Самурай любил тишину, спокойствие. Ничего не мешало мыслям. Мылям о предстоящей смерти. Он не знал, когда судьба поручит ему встретить убийцу своего повелителя, не знал, случиться ли это вообще... Хотя, по правде, не сильно и хотелось прощаться с жизнью так рано. Но дело не в его желании. В чести. Позади стал слышен хруст снега. Чьи-то громкие, отчётливые шаги. Масамунэ уже выругаться хотел на того, кто посмел нарушить тишину, но манеры и воспитание не позволили. Повернувшись, самурай заметил знакомую фигуру. Странно, обычно синоби ходили тихо, особенно на заданиях. Кадзу: — Что-то не так? — тихо, почти неслышно спросил Наито, на удивление не используя привычные прилагательные. — Задумался, — коротко ответил Араи, не желая говорить слишком много. — Обычно люди думают у себя дома в мягкой постели, — еле заметно усмехнулся Кадзу, вставая рядом. — Каждому свое. Казалось бы, короткий диалог, но в голосе синоби были нотки понимания. Он словно знал, какие именно мысли посещали голову самурая. Хотя, чего тут думать. И так понятно: — У тебя, задумчивый, ещё многое впереди, — Кадзу осмелился посмотреть на собеседника. — Я знаю. — Моя судьба и так понятна. Не к чему давать ложные надежды, — Масамунэ, видимо не желая обсуждать эту тему с Наито, старался поскорее закончить диалог. — Я не дам тебе умереть раньше, чем мы поможем Мэй, забавный, — Кадзу, скорее всего, сказал это серьёзно. А может в шутку. В любом случае, на душе Араи стало как-то теплее. — Я запомнил, — кивнул Масамунэ. И снова в тишина. Были слышны шаги жителей деревни, которым, похоже, тоже не спалось. Уже поднимающаяся луна освещала лица двух людей, стоящих на холме. Возможно, у них все же было нечто общее. А может и нет... — Мне стоит вернуться в постель, — Араи, повернувшись к Кадзу, поклонился в знак уважения. — Это лишнее, — Наито покачал головой, останавливая собеседника, пытавшегося проявить банальное уважение. Похоже, человеком он был простым. — Кланяться героям надо. Я им пока не стал. — Обычаи такие, — самурая позабавила реакция Кадзу, но он не стал более комментировать. — Доброй ночи. — И тебе, задумчивый. На этом и разошлись. Масамунэ вернулся в постель с ощущением покоя. Душевного спокойствия. То ли этот таинственный синоби так на него повлиял, то ли погода... Но чувство это помогло Араи быстрее заснуть. Уж чего он точно не хотел — так это выйти уставшим от бессонницы в бой и умереть раньше времени. Таким образом вечный покой не обрести. Дни шли, тренировать Мэй приходилось и Масамунэ, и Кадзу, отчего они достаточно часто пересекались. Наверное, синоби был куда более проницателен к людям, раз смог найти подход к кицунэ. Весьма очаровательное зрелище. Но столь частые встречи и брошенные ненароком взгляды друг на друга сыграли свою роль. Мужчины стали, наверное, друзьями. Были готовы прикрыть друг другу спины, в случае чего. Все же, оба шли по пути чести. Верхом доверия стало разрешение Кадзу покататься на спине Киран. Верная лошадь служила Масамунэ верой и правдой, хозяин не позволял прикасаться к ней тем, кому лично не доверял. И Наито сумел каким-то образом выйти из этого списка... — Она точно меня не скинет? — решил удостовериться Кадзу. — Она умная девочка. Если сам не заставишь, сопротивляться не будет, — легонько улыбнулся Араи, чуть отойдя от лошади, чтобы синоби смог забраться на неё. — Я тебе доверяю, — Наито легонько кивнул и, взабравшись на Киран, постарался сдвинуться с места. Самурай легонько похлопывал лошадь по крупу, будто показывая, что все в порядке и никто не собирается её обижать. Кто бы что не говорил, а свою кобылку он сильно любил. И относился, как к человеку: — Тише, умная, я не обижу, — Кадзу погладил Киран, когда она резко остановилась. — Как мне кажется, ты ей нравишься, — Масамунэ улыбнулся, теперь уже не скрывая этого. Снег хрустел, блестел, отражая солнечные лучи. Но самым ярким был не снег... Отнюдь. Масамунэ вновь почувствовал отчетливое ощущение тепла. Словно жизнь и правда обещала быть длинной, а не оборваться после определённого момента: — Чего застыл, задумчивый? — Наито слез с лошади. — Я... — в голосе было лёгкое замешательство. Нет, Масамунэ не знал, почему после стольких лет бессмысленного существования превратились в настоящую жизнь. Ту, которую хотелось сохранить. — Красиво здесь. Давно ты здесь живёшь? — Ещё как. Это мой дом, — Кадзу указал на деревню. А Масамунэ не знал, где его дом. Уже давно. Теоретически, дом был, но родным это место самурай не считал уже давно. Он скитался в поисках неизвестной сущности слишком долго: — А что для тебя дом, задумчивый? — опять прервал секундную тишину Кадзу. — Дом? — Араи глубоко вздохнул, не зная, что ответить. — Наверное, это место, в которое хочется возвращаться. Или же человек, в объятиях которого ты чувствуешь себя любимым. — Поэтому ты вечно о чем-то думаешь, вечно пропадаешь, словно входишь в транс? — Наито скрестил руки на груди. — У тебя нет дома, а значит и смысла жизни. Араи поднял одну бровь. Его немного смутили слова синоби. Точнее, он их просто не понял: — Как это взаимосвязано? — Глупый, каждый человек хочет ежедневно возвращаться домой. Будь то место или любимый человек, — в этом была доля смысла... Наверное. Масамунэ понимающе кивнул, осознавая сказанные Наито слова. Да, это высказывание определённо понравилось Араи. Но, казалось, что его жизнь слишком коротка для поиска в ней смысла. Хотя, может, не все так уж и плохо. Где тот òни никто не знал. А значит, времени на его поиски придётся потратить много... — Может мне просто не дано. — Глупый, — Кадзу ухмыльнулся и покачал головой. — Умение любить дано всем. Киран тому доказательство. Лошадь подошла к хозяину и наклонилась, чтобы положить голову ему на плечо. Умное животное... Масамунэ это заставило улыбнуться. Доверие к Наито все росло и росло: — Красиво ты разговариваешь, — Араи хотел поклониться, но остановился, вспомнив слова синоби. — Спасибо, загадочный, — Кадзу, казалось, и сам не прочь поклониться Масамунэ. Привычка, как никак. Так всегда проявляли уважение. Но не в этом случае. Так они и разошлись. Молча, с тем же приятным послевкусием. Может, судьба и правда свела их не просто так. Точнее, не совсем судьба, а её олицетворение — Мэй. Много чего происходило, время слишком быстро летело. Взаимоотношения Масамунэ с Кадзу становились все ближе. И, вместо коротких диалогов, появились долгие разговоры по ночам, случайно брошенные друг на друга взгляды и даже некая степень физической близости: легкие прикосновения, заставляющие сердце, почему-то, биться быстрее; рукопожатия и еле ощутимые поглаживания по голове. Масамунэ полюбил прикасаться к Кадзу. Пусть и со странным ощущением в сердце. Но все кардинально поменялось в один момент... Они ехали. Долго ехали. Араи уже и забыл, куда и зачем, он просто плыл по течению обстоятельств. На них уже успели напасть, сил практически не было. Оставалось лишь сидеть и проверять, не нападут ли снова. И вот. Наконец, отдых. Повозка остановилась у берега реки. И пока Мэй собиралась с мыслями, которых у неё, наверняка, было куча, Масамунэ отправился к воде. Спокойная стихия. Иногда хотелось после смерти, скорой или же нет, стать частью океана. Слиться с природой, стать частью чего-то большего, а не просто самураем, потерявшим хоть подобие смысла жизни. Опять шаги... Их Араи узнавал с лёгкостью. Даже не стал оборачиваться: — Грустишь, задумчивый? — Кадзу сел рядом и начал развязать пояс своего одеяния. — Что ты делаешь? — удивлённо посмотрел на его действия Масамунэ. — Отправляться в дорогу грязным — не лучшая идея, — Наито вскоре предстал пред самураем обнаженным и зашёл в воду. Араи смотрел на его подтянутое, но между тем весьма худое тело и взгляд оторвать не мог. Похоже, раньше Масамунэ не ценил прикосновения синоби, раз теперь их стало так не хватать... Словно голод. Тактильный голод. Самурай последовал примеру и пошёл за своим другом. Сначала они и правда просто мылись в реке, даже смотреть друг на друга боялись, но в Наито, наверное, что-то щелкнуло. Он повернул голову к Араи и тихо спросил: — А если мы оба умрём? Масамунэ сначала не понял, даже испугался: — То есть? — Я имею в виду, глупый, что если мы не выживем в следующим пустяковом бою? Просто нападение, ничего особенного, вот только для нас это может стать концом. — Если судить по твоим словам, то мы недостаточно ценим жизнь, — казалось, даже Араи начал задумываться. Он часто думал о смерти и без того, но сейчас помимо удручающих мыслей появился ещё и призыв к действию. — Именно. Чего бояться на пороге смерти? — будто намёк... Но оба уже понимали, к чему все идёт. Резкое желание охватило обоих. Слишком большое расстояние... Пришлось сократить. Слияние губ, шею Масамунэ обхватили руки Кадзу. Эти двое будто одичали, трогали каждый сантиметр друг друга, целовали. Жаль, шуметь бы не получилось... Но очень хотелось. Тихий, серьёзный Кадзу превратился в мягкое, нежное существо, изгибающееся под Араи. Слияние тел, тихие голоса. Становилось все жарче, темп быстрее. Но, к сожалению, все закончилось. Масамунэ отдалился и лёг рядом с Кадзу: — Дикий, — слегка усмехнулся Наито, вставая с земли. Вода шумела. Оставалось надеяться, что из-за неё не было слышно маленького свидания синоби и самурая: — Теперь умирать не страшно, — Масамунэ не торопился, он лежал на земле, смотря в ночное небо. — А мне только страшнее стало. Они посмотрели друг на друга. Улыбнулись. Вот он. Настоящий, тёплый дом. На берегу, рядом с Кадзу. Вот те объятия, в которые хотелось возвращаться. Как долго Араи их искал... Жаль, что показывать на публике подобное нельзя. Шли дни. Много, очень много дней. Проведённые в роскоши, в тепле и уюте. Пока в один момент Кадзу не ощутил адскую боль. Он сам себя на это обрек. Сам сознался в том, чего, технически, не делал. Масамунэ было больно на это смотреть. Но он смотрел. Он хотел проткнуть кинжалом грудь тех, кто смел прикасаться к Наито с жестокостью. Кто смел делать ему больно. Но говорить ничего не смел. Как бы сильно не хотелось. Днями и ночами он не отходил от синоби. Гладил по голове, когда тот стонал от боли. Целовал его раны, пока никто не видел. И мечтал всю боль забрать себе. Почувствовать хотя бы половину всех мучений Кадзу, чтобы помочь. Но это невозможно: — Красивый, — хриплый голос Наито казался сказкой. Чем-то нереальным. Как давно Араи его не слышал... — Очень красивый. — Тише, — он продолжал гладить голову раненого. — Ты поправишься. Обязательно. Кадзу, подобно котёнку, поддался прикосновению и тихо застонал. Боль не прекращалась. Но рядом с кем-то дорогим становилось чуть легче. Спокойнее. Оказывается, умирать и правда не страшно. Слишком быстро шло время. Сколько бы ночей не было проведено вместе, их всегда будет мало. Последний бой. Долгий, страшный, очень неприятный. Но для Масамунэ, наверное, последний. Óни был убит. Тот самый, которого он искал. Это значило, что больше смысла находиться в этом мире у него не осталось. Путь чести окончен. Облегчение граничило с ноющей болью где-то в области сердца. Кадзу ведь об этом ещё не знал. И попрощаться они могли только после боя. А ведь нет гарантии, что оба выживут. Но они выжили. И встретились совсем скоро. С крепкими объятиями, почти что слезами. Все закончилось. Все. Буквально все. Для Араи: — Я убил его, — прошептал он. — Убил. — Да? — Кадзу будто и верить не хотел. — Легче тебе, красивый, теперь? Масамунэ рассмеялся, но из его глаз лились слезы. Легче. Конечно легче. Только вот прощаться тяжело, словно на грудь огромный камень положили и снимать отказывались: — Да, — он пытался успокоиться. — И больно. Кадзу вытер его слезы ладонью. А потом, ни с того, ни с сего... Поклонился. Никогда не кланился он так низко. Особенно перед, по сути, простолюдином. Без королевских кровей: — Кланяться героям надо, — Наито не поднимал головы. — Мой герой ты. Масамунэ снова рассмеялся. Истерически почти. Тонкая его рука потянулась, чтобы погладить чёрные волосы склоненной перед ним головы. В последний раз, вероятно. И поцелуй их будет последний. Как и ночь. С другой стороны, когда-нибудь и Кадзу умрёт. Они встретятся там, где встречаются все. Будут вместе, не боясь быть вместе, даже если это грех. С такими мыслями умирать не страшно. Но вот Кадзу стало только страшнее.