Свобода или смерть (знак вопроса)

«И неужели я правда думал, что у меня что-то получится?» Крошечная камера два на два метра, тусклая лампочка освещает зелёные стены и бетонный пол. Стальные койка, унитаз и раковина. свежее бельё на койке. Мое имя Сергей Антонович Редёрш и я жду исполнения своего смертного приговора за то, что я пытался сделать. Перейдём однако ко дню следующему за получением цели и пьянкой с Гошей Каримовым. Это было холодное сентябрьское утро 2023 года. Я очнулся с дикой головной болью на диване в своей квартире положенной чиновникам восьмого ранга и выше. За окном шёл проливной дождь. Интересно, каково это убить человека? Я поднялся с «постели» и посмотрел в замызганное ростовое зеркало, вмонтированное в дверь шкафа, продававшегося по специальному предложению для государственных служителей. Всё такое же пьющее недоразумение средних лет. И всё-таки, каково это? Когда кого-то молодого ждёт жизнь полная событий и свершений, а какой-то придурок, возомнивший себя вершителем мировых судеб, заканчивает то, что не успело начаться? Я поставил чайник и начал умываться. Квартиры-студии хороши тем, что всё всегда под рукой. Но перенесёмся к тому моменту, когда я в тот же день уже на службе. Тёмное помещение. Множество людей в одинаковых тёмно-зелёных капюшонах и разных масках. Моя маска — крот. Справа от меня стоит сова, а справа — буйвол. Это не какая-то тайная ложа, а… Впрочем, неважно. Я сейчас, всё равно, не в настроении думать о службе. Давайте лучше вернёмся в тот день, когда я познакомился с Гошей Каримовым. — Сильно я тебя, да? — крошечный панк протягивает мне руку, чтобы помочь подняться, — меня, кстати, Пепел кличут, но для вас цивилов я Гоша Караимов. Пепел — одна из множества ипостасей Гоши Караимова. — Для кого? — удивительно сильная рука поднимает меня на ноги, — Да… Я Антон… — Что-то ты совсем не уверен в себе, хоть и такой здоровый. Надо нам с тобой выпить, пошли, я знаю место. Перенесёмся снова в холодное сентябрьское утро 2023 года. Я завожу служебный автомобиль думая о том, как мне всё провернуть. Цель и исполнитель оказываются в одном помещении только в один день. Карманный револьвер есть и стрелять я умею. Меня от цели будет отделять 10 метров и я буду в маске, в маске крота. Масками я могу поменяться с совой. Сразу после того, как отстреляюсь по цели — убегу. Скину маску и худи. Затеряюсь в толпе, которая собралась на праздничную демонстрацию и всё будет хорошо. Только, как говорил Чапаев, есть нюанс. Моя цель это не просто какая-то «цель», у ммоей цели яный взор, смотрящий в светлое будущее, улыбка, всегда озаряющая всех теплом и светом, а когда она поднимает голос, она никогда не кричит, но чтобы передать ту экспрессию, с которой она говорит «тааааак…» мне бы пришлось надорвать горло. Машина завелась и понесла меня к месту службы, ничего не значащие пейзажи мелькали за окном, абсолютно ничего не выражая. Я оставил свою неинтересную серую машину на серой парковке и зашёл в серое здание, где мне приходится работать. Перенесёмся на десять лет назад в квартиру Гоши Каримова. — Да говорю тебе, Порох, нет ничего аморального в… Я не хочу набрасывать тень на своего старого друга Гошу Каримова, в то время работавшего штукатуром, поэтому не буду говорить, что именно в тот раз защищал, но мы в тот день снова подрались и он снова победил, как и десять лет назад. А потом мы выпили и он рассказал мне, как он закрашивает граффити. — Понимаешь, Порох, — я не знаю, почему он так меня называет, но никогда не возражаю, — Штукатурка всегда темнеет со временем, поэтому если на неё нанесли графити, то чтобы его не стало видно, нужно перештукатуривать всю стену, однако — Гоша Караимов характерно поднял указательный палец, — я так не делаю, я заштукатуриваю только краску и больше ничего, чтобы смысл графити оставался понятен. — И тебя не увольняют? — Пусть попробуют!!! Я тогда этому пидору голову откручу и насру в горло. Через неделю Гошу Уволили, но следствие так и не нашло никаких доказательств против Гоши, однако штукатуром он больше не работал. А я… А я тогда носил ещё нормальный костюм с пиджаком и галстуком, это было ещё до того, как нас перевели на эти дурацкие худи. Вот почему диктаторы прошлого одевали своих подчинённых стильно? Эсэсовская форма от Hugo Boss, комиссарские кожанки с будёновками, чёрные рубашки итальянских фашистов. Их ввели в 2020 году, эти дурацкие, блевотного цвета, кофты с капюшонами. И к ним обязательно шли маски. Я никогда не понимал, зачем они нужны. Но перейдём ко мне на допросе. Снова маленькое тёмное помещение с тусклой лампочкой под потолком. Я сижу перед толстым оперуполномоченным с бледным, заплывшим лицом и будто утонувшей в щеках челюсти. — И зачем ты это сделал? Сколько тебе заплатили? — Мне никто не платил. — Значит, идейный? Ничего, идейные тоже раскалываются. Скоро ты раскроешь нам всех своих подельников. Перенесёмся в то холодное сентябрьское утро 2023. Я стою перед республиканским министерством информации, где сегодня в 12 дня будет проходить выступление верховной главнокомандующей, а сейчас только 9. Ещё три часа. Я прохожу в свой кабинет, кабинет номер… А впрочем его номер не имеет значения для истории. Я прохожу туда по широкому коридору с полом из фальшивого мрамора и со стенами с пенопластовой лепниной, захожу туда и сажусь за своё скрипучее кресло. К вечеру я должен буду подготовить важный отчёт, к которому я ещё не приступал и вряд ли когда-нибудь закончу. Я весь дрожу, а убийца должен быть спокоен. Ко мне никто обычно не заходит, а мой начальник придёт скорее всего только к выступлению главнокоманующей, так что я решил зайти на свой любимый сайт с артами. Среди художников-извращенцев (хотя, наверное, каждый художник должен быть немного извращенцем) последние пару лет набрал тренд на изображение верховной главнокомандующей. Власти республики обычно не рады этому, однако так как это моя работа отправлять провайдерам сообщения о том, что они доложны блокировать определённые вещи, никто ничего не удаляет. Так что они до сих пор в свободном доступе. Перейдём к тому, как я закончил своё грязное дело и до выступления оставался час. Внешне я был спокоен, револьвер был под кофтой незаметен и ни у кого не было причин подозревать меня в чём-либо. Я был готов творить историю. Я так думал. Но история решила перемолоть меня.