От громкой ссоры

– Чонгук.. Мне очень холодно...       Чон оборачивается на голос. Перед ним стоит укутанный в набитую куртку Тэхён, в шапке-ушанке и замотанный длиннющим шарфом. Его ресницы уже стали белыми от мороза, но и у Чонгука такая же история. – Тэхён, я слышу это уже сотый раз. Можно перестать ныть и дотерпеть до привала? Мне тоже холодно, но я же не ною тебе об этом каждую гребанную минуту. Ты думаешь мне не холодно? Не думаешь, что я тоже хочу уже в тёплый дом? – Но.. – Никаких но, Ким Тэхён. Будь добр, закрой рот и терпи.       Чонгук разворачивается и вновь идёт через высокие и густые сугробы снега, пытаясь в каждом своём шаге оставить всю ту злость, что накопилась за последние два часа. Он уже скоро с ума сойдёт сколько раз он слышал это жалкое "мне холодно" за всё это время. И оно не смолкает. Всё ноет и ноет, ноет и ноет.       Чон останавливается. Он ни разу не слышал хруста снега где-то позади, что сопровождало его вместе с чужим нытьём. – Тэхён? – Чон, иди сам. Я не хочу идти больше с тобой. – Что ты несёшь? Сам не помнишь как обещал мне, что мы вместе дойдём до вершины Фудзиямы? Так прямо сейчас оставляешь меня здесь? – Я обещал это, не ожидая, что ты так просто плюнешь на меня и перестанешь уважать хотя бы как живое существо. Ты только и делаешь, что игнорируешь меня, мои просьбы! – В твоём "мне холодно" нет никакой просьбы, очнись! Ты просто ноешь. – Это ты просто тупица и не хочешь меня понять и проявить хоть каплю человечности! Я прошу тебя остановиться и отогреться. Я не чувствую своих ног, на которых ты мне предлагаешь идти ещё минимум час! – Ну извини, я не знал, что ты такой слабак.       Последнее словно эхом раздаётся по всей заснеженной территории. Чонгук громко дышит и каждый раз при выдохе из его рта тянется пар.       Тэхён сто раз объяснять не будет, в чём проблема в общении с ним у Чонгука. Он разворачивается на пятках и, поправив шапку, идёт по вытоптанными ими же следами. Ему обидно, что путешествие, которое должно было укрепить их взаимоотношения с Чоном, наоборот, рушат их. Царапает сердце Киму. – И куда ты пошёл? – Подальше от тебя. – бурчит себе в шарф Ким и он действительно целеустремлённо спускается с горы. – Вернись. – С чего бы я должен слушать тебя? – Тэхён останавливается и смотрит через плечо. – С чего я должен терпеть твои такие добрые слова? Спасибо, Чонгук, мне хватило. Раз не хочешь со мной поступать хорошо, так иди один. Никто мешаться и мозги трепать не будет.       И вновь хрустит белым снегом. – Тоже мне. – чуть ли не плюёт Чон и идёт в обратную Тэхёну сторону.       А ему с чего слушать этого нытика? Раз такой самоуверенный, то пускай идёт на все четыре стороны. Чонгук и сам может дойти до туда, до куда ему нужно. Как же Ким умудрился ему испортить всё настроение? Бывают же люди! Жалостью кормят только слабаков.       Весь свой путь Чон крутит их последний диалог с Тэхёном. Хмурится только сильнее и втыкает палки от палатки всё глубже в снег. Он, значит, тащит на себе всё, делает всё, а Тэхёну так сложно просто пройти несколько километров? Он что, его ходячий переносной мешок проблем и вещей?       Постоянно физиономия Кима куда-то влипает, застревает или играет роль бессильного. Ещё с самого детства так заладилось. Тэхён сначала влезет, а потом бегает от детей с палками со двора, за Чонгука прячется, пока тот кого-то далеко и надолго не пошлёт или хорошенько не треснет. А Тэхён не может – боится. А как языком трепать так смел.       В старшей школе постоянно за углом хватали, а тот даже лицо толком закрыть не может, весь в синяках ходил. То мат в спортзале ему тяжело тащить, то страшно ему идти по темному переулку. "Сам же знаешь, меня легко поломать" – уже его девиз по жизни. Вздохнёт – и то развалится. Нет, рассыплется.       Зачем он только взял с собой этого недотёпу, раз тот поддался своей слабости и вот так оставил Чона на произвол судьбы. Одного. – Не чувствует он ног. Я тоже много чего не чувствую. Ничего же, живу. – ворчит юноша и открыв палатку скидывает туда тяжелый рюкзак.       На улице уже стемнело. С неба падают крупные снежинки. Медленно-медленно. В палатке тепло, но тихо. Обычно, Тэхён о чём-то болтает. Откуда только у него столько тем для разговора, бормочет что-то или издаёт хоть какие-то звуки. Не может сидеть молча.       И если раньше Чона это ужасно раздражало, то сейчас в ушах звенит от давящей тишины.       Если так подумать, то не так уж и плох он. Его хрупкость компенсируется острым умом, и порой он так мог кого-то поставить на место, что сам Чонгук после первого раза не перечит ему. Да, болтун, но может развеселить, отвлечь или разбавить обстановку.       Но это только одна его сторона. В его доме редко можно услышать что-то кроме шлёпанья тапок или работающей техники. Когда ему действительно нечего сказать – повисает не гробовая тишина, а ласкающая слух, и не потому, что до этого без устали трындели. Ким умеет создавать уютную атмосферу с любым человеком. Да и в принципе многие люди, в особенности Чонгук, замечают, как он добро относится даже к своим обидчикам. И откуда в нём это?       Чон ни разу не прощал тех, кто ему когда-то навредил. Даже за сотни извинений, подарков и прочего – не примет обратно. Сделал дело – гуляй смело. Сквернословить любит, не как Тэхён, заумными словами, а доступными любому бездарю. Но несмотря на это, Ким всегда зовёт его хорошим человеком, относится, так сказать, по-божески. Помочь может. Не силой, конечно, но добрым словом душу лечит.       В чём ещё их разница, так в том, что Ким очень горячий человек, а Чон – холодный. Тэхён всегда обожал лето, весну, яркое и тёплое солнце, теплые пледы и всё, к чему можно приписать тепло. Чонгуку больше нравится зима, не суровые холода, конечно, но прохладный ветер – да. А от него Ким постоянно зябнет. В напитки вечно сыпет лёд, даже в чай. Это сейчас он с трудом и терпимостью пьёт горячую воду, потому что надо.       Тэхён, бывало, трясся из-за открытого окна в кабинетах, и Чонгук и в этом выручал, но скорее не его, а себя и остальной класс – отдавал свои ветровки, лишь бы тот сидел молча. Стоило чуть-чуть Киму побыть в мокрых ботинках – в этот же вечер лежит с температурой и чахнет. Чонгуку хоть бы хны, хоть и закаляться не любит.       Но всё же Тэхён хороший. Умеет своими руками чужую боль из сердца вынуть. Он и сам как тёплое солце, к которому хочется придти, когда над головой тучки летают. Всё послушает, всё примет, всё поймёт! И спать в бессонницу уложит, и заботой закружит если нехорошо. Чонгуку приятнее находится у себя в доме, когда зовёт его. Казалось бы, ничего не меняется, но, словно, стены становятся ярче, кровать мягче, воздух свежее.       Если вдруг Ким узнает, что Чон захворал, так он самым первым стоит у его порога. Даже если не звали. Всегда доброй улыбкой его встречает, от которой непривычно спокойно становится.       Хрупкий и болтливый, зато единственный, кто смог показать что такое забота. – Он не чувствует ног...       Первое правило альпинистов – не дать замёрзнуть ногам.       Чонгук бросает всё на своём месте, взяв только фонарик, и мчит в обратную сторону. Сколько часов прошло с момента их ссоры? Где сейчас Ким? А если его ноги и правда обморозились и сейчас он домерзает в сугробе снега? Уже ночь, температура быстрее падает, а это – неминуемая гибель. – Тэхён! Тэхён, ты где?       Чон светит фонариком по сторонам, он только добежал до последнего их места встречи. Какой же Ким всё же упертый, что себе приговор смертный подписал. – Вот же дурак. – сам не знает, кого ругает, самого себя или Тэхёна.       Проходит где-то ещё час с последней маленькой остановки Чона. Он-то хорошо сейчас согреется, но сил может не остаться совсем, а Тэхёна ещё не было видно. И всё ещё идёт снег.       Из его рта клубами идёт пар, но вокруг только снег. Есть ли смысл искать Тэхёна дальше? Может, его засыпало снегом и Чон просто прошёл мимо него? Но этого он не узнает, ведь перекопать весь снег невозможно. – Тэхён!       Зовёт ещё громче и делает несколько шагов. Дальше спускаться нет смысла. Раз Тэхён не чувствовал ног ещё во время солнца, то сейчас он уже лежит где-то в снегу, а то и под снегом и, вероятно, уснул. Навсегда. Фудзияма не такая страшная гора, на которой часто кто-то погибает, но теперь здесь под толстым слоем снега лежит ещё одно тело человека. Успел ли Ким вспомнить своё счастливое время или всё тонул в раздумьях над ссорой? Чон знает, как он воспринимает такие события. Конечно, он тоже может хорошо покричать, сказать пару ласковых, но потом сам же такой ласковый и, скорее всего, заплаканный вернётся мириться. Не сказать, что ссоры у них частый феномен, но сегодня, видимо, последняя.       Чон идёт обратно. Думать не о чем. Разум холоден, как и лежащее где-то под снегом тело Тэхёна. Могила будет пуста.       Чонгук идёт по следам Тэхёна, образуя новые. Смотрит под ноги, ведь голову поднять не может. – Тэхён?       Рядом с его ногой виднеется чья-то бледная рука. Только она, а тело находится где-то под сугробом.       Чон падает на колени и начинает разгребать наметенный снег. Сил не жалеет и всё гонит себя, гонит. – Тэхён, проснись! – он легонько толкает тело Кима в плечо, но тот, конечно же, не отвечает.       Второе правило альпинистов – не спать, если холодно.       Он поднимает тело под плечи, стряхивает лишний снег движением вверх-вниз и закидывает себе его на плечо. Вероятно, у него осталось не так много времени и шансов, чтобы вернуть Кима в чувства, но попробовать стоит.       Чонгук чуть ли не вприпрыжку добегает до палатки и первым делом укладывает там чужое тело. Сейчас хорошо видно, как кожа побледнела.       Он снимает с Тэхёна верхнюю одежду, оставляя в шерстяном свитере и бог знает каком слое термобелья. Чонгук трогает его ступни – прямо как лёд. Он одевает на них две пары теплющих носков, благо, взял их с собой, и запихивает юное тело в спальный мешок.       Дышит ли он? Чонгук становится на четвереньки и на уровень груди Кима. Чуть ли не прижимает голову к полу, и смотрит стеклянными глазами на движения. Есть. Совсем незначительные, так даже кошки во сне не дышат. – Давай, Тэхён-и, дыши глубже...       Время уже полночь. Чонгук сложил свои руки на груди и просто смотрит в потолок палатки, кусая свои губы. Шансы на выживание Кима высоки, поэтому он даже не знает, считается ли он бессовестным человеком, если недостаточно переживает, или он так сильно напуган, что сложно свои же чувства определить.       Он смотрит на спокойное, благо ещё не покойное, тело Тэхёна. Только сейчас замечает, что на самом деле плечи Кима достаточно узкие, а шея тонкая-тонкая, даже под горлом свитера. Он не ворочается, как это было раньше в их ночлеги. Он просто лежит, совсем тихонько дышит, еле заметно. Только сейчас он вспоминает, что за густо набитыми болоневыми штанами скрываются изящные ноги, и сейчас они холоднее снега. Да, в снаряжении Ким выглядит достаточно крупно, но это лишь благодаря многослойности его одежды. – Гу... – с сильной хрипотцой и совсем-совсем бессильно слышится со стороны.       Чонгук отзывается. Глаза Кима еле-еле открыты, блондинистые волосы растрепаны и всё ещё влажные, щеки ужасно красные, губы всё такие же бледные, а тело, вероятно, холодное. Тэхён выглядит очень болезненно, так, что у Чона сердце щемит. Стыдно. Переживает.       Парень без особых усилий пододвигает чужой мешок к себе и молча наливает в стакан горячую воду. Он сажает Тэхёна себе на колени, свободной рукой крепко прижимая объятиями за плечо к себе. Всё ещё холодный.       Чонгук подносит к губам Тэхёна чашку. Ни разу он ещё так ни о ком не волновался и не заботился. Его забота обычно заканчивалась на том, что он просто сидит рядом, выполняет все просьбы, но самостоятельно предпринимать действия не будет. – Только осторожно. – и даёт Киму поглотить всё содержимое.       Тэхён выпивает половину термоса, и чувствует себя заметно лучше, но ноги и руки всё ещё ужасно болят и ноют, от чего он теперь уже молча роняет слёзы. Он просто тычется в плечо Чона. В отличие от него, тот очень даже горячий. Интересно, какая температура тела сейчас у Кима? – Тэхён, – и юноша откликается, поворачивает голову и своими большими глазками смотрит, прямо в душу. – прости меня.       В палатке виснет молчание. Чонгук не дополняет свои слова, Ким ничего не отвечает. Просто молчат.       Но вдруг слышится шуршание спального мешка и, хоть и ужасно болящая и ледяная рука касается контрастно пылающей щеки. Чуть тянет на себя и теперь губы Тэхёна греет не тёплый воздух, а горячие губы Чонгука.       Сперва Чон медлит. Просто повинуется каждому действию пострадавшего по его вине Киму, но после его руки сами выдают себя. Одна накрывает тыльную сторону той, что сейчас касается его щеки, и нежно охватывает её, грея. Вторая опускается с плеча до талии и аккуратно жмёт обмякшее тело к себе, поближе в тепло.       Губы двигаются медленно, плавно, будто в плавающем вальсе. Они намокают, а сердце Чонгука наконец оттаивает полностью и просто он поддаётся всем своим чувствам и интуитивным действиям. У Тэхёна же от сердца идёт тепло по другим частям тела, а само оно бьётся лишь быстрее.       Поцелуй разрывается с тихим чмоком, пока веки обоих медленно поднимаются и наконец дают глазам увидеть друг друга так близко, как не позволяли себе этого никогда. Чон смотрит не долго, льнёт своей щекой к кимовой и руку его к своему сердцу прижимает. – Простил? – шепчет в ушко Тэхёну, опаляя его своим дыханием. – Нет, ты теперь должен мне таких поцелуев больше сотни.